• История -Публицистика -Психология -Религия -Тюркология -Фантастика -Поэзия -Юмор -Детям                 -Список авторов -Добавить книгу
  • Константин Пензев

    Хемингуэй. Эпиграфы для глав

    Мусульманские праздники

    Тайны татарского народа


  • Полный список авторов

  • Популярные авторы:
  • Абдулла Алиш
  • Абдрахман Абсалямов
  • Абрар Каримулин
  • Адель Кутуй
  • Амирхан Еники
  • Атилла Расих
  • Ахмет Дусайлы
  • Аяз Гилязов
  • Баки Урманче
  • Батулла
  • Вахит Имамов
  • Вахит Юныс
  • Габдулла Тукай
  • Галимжан Ибрагимов
  • Галимъян Гильманов
  • Гаяз Исхаки
  • Гумер Баширов
  • Гумер Тулумбай
  • Дердменд
  • Диас Валеев
  • Заки Зайнуллин
  • Заки Нури
  • Захид Махмуди
  • Захир Бигиев
  • Зульфат
  • Ибрагим Гази
  • Ибрагим Йосфи
  • Ибрагим Нуруллин
  • Ибрагим Салахов
  • Кави Нажми
  • Карим Тинчурин
  • Каюм Насыри
  • Кул Гали
  • Кул Шариф
  • Лев Гумилёв
  • Локман-Хаким Таналин
  • Лябиб Лерон
  • Магсум Хужин
  • Мажит Гафури
  • Марат Кабиров
  • Марс Шабаев
  • Миргазыян Юныс
  • Мирсай Амир
  • Мурад Аджи
  • Муса Джалиль
  • Мустай Карим
  • Мухаммат Магдиев
  • Наби Даули
  • Нажип Думави
  • Наки Исанбет
  • Ногмани
  • Нур Баян
  • Нурихан Фаттах
  • Нурулла Гариф
  • Олжас Сулейменов
  • Равиль Файзуллин
  • Разиль Валиев
  • Рамиль Гарифуллин
  • Рауль Мир-Хайдаров
  • Рафаэль Мустафин
  • Ренат Харис
  • Риза Бариев
  • Ризаэддин Фахретдин
  • Римзиль Валеев
  • Ринат Мухамадиев
  • Ркаил Зайдулла
  • Роберт Миннуллин
  • Рустем Кутуй
  • Сагит Сунчелей
  • Садри Джалал
  • Садри Максуди
  • Салих Баттал
  • Сибгат Хаким
  • Тухват Ченекай
  • Умми Камал
  • Файзерахман Хайбуллин
  • Фанис Яруллин
  • Фарит Яхин
  • Фатих Амирхан
  • Фатих Урманче
  • Фатых Хусни
  • Хабра Рахман
  • Хади Атласи
  • Хади Такташ
  • Хасан Сарьян
  • Хасан Туфан
  • Ходжа Насретдин
  • Шайхи Маннур
  • Шамиль Мингазов
  • Шамиль Усманов
  • Шариф Камал
  • Шаукат Галиев
  • Шихабетдин Марджани
  • Юсуф Баласагуни




  • Заки Зайнуллин

    Бойцы отряда Блюхера


    Первый Маршал Красной Армии сорокадевятилетний Блюхер Василий Васильевич, начиная с Хабаровска и до самой Уфы, почти не отходил от окна вагона поезда. Прошедший в Гражданскую войну славный и тяжелый путь, кавалер Боевого ордена Красной Знамени №1, награжденный им в сентябре 1918 года за командование неимоверным по напряженности походом Южно-уральских партизан от Белорецка до Кунгура по Уралу, кавалер еще трех орденов Красной знамени, ордена Ленина и ордена Красной Звезды №1, верно и храбро служивший Советской власти, один из лучших полководцев Красной Армии, простоял несколько суток у окна вагона. Места, через которые проходил поезд, до боли были знакомы. Сколько боев прошли на этих полях, на реках и горах! Сколько могил друзей, красноармейцев и командиров разбросаны по просторам Дальнего Востока, Забайкалья, Сибири и Урала. С 1918 года по 1923 год он воевал от Урала и до Тихого океана. Почти во всех местах. В 1920 году только штурмовал Перекопские укрепления и выгонял белого барона Врангеля из Крыма…

    Вспоминал Блюхер прошлые роды войны, походы, сражения, победы и поражения. Были и они ― война ведь! Думал, вспоминал, анализировал, сопоставлял факты последних пяти лет. И пришел Василий Блюхер к страшному выводу, еще месяц раньше: придется уходить из жизни! Жил и воевал с честью! Так с честью и должен уйти из жизни! Испугался один раз в кабинете Сталина ― хватит! Василий понимал ― жены и дети от них тоже будут уничтожены.

    Мог бы конечно поднять против Сталина части Красной Армии, подчиненные ему. Но, начинать опять Гражданскую войну не хотел. Знал, во что обходится Гражданская война народу Советского Союза. Видел своими глазами как участник и больше не желал такой войны.

    Блюхер твердо знал ― скоро ему конец. В Сочи, где он отдыхал с женой Глафирой, он еще раз в этом убедился. Даже на пляже его не упускали с поля зрения. Стоило ему начинать купаться, четыре крепких, спортивного вида парней плавали почти рядом. Видимо получили указание, чтобы Маршал не покончил собой, утонув в море.

    Верхушка коммунистической партии, в виде ЦК во главе Сталина, не умея руководить страной, загнала ее в глубокий экономический и политический кризис. Работающее крестьянство уничтожено, загнано в концентрационные лагеря и как рабы поставлено в колхозный строй. Каждые 4―5 лет в стране голод. Чтобы нищему народу объяснить его ужасную, голодную жизнь нужно найти «виновников». И «виновниками» Сталина делает честных, самостоятельно мыслящих руководителя, которые начинают давать оценку Сталину, его приближенным и ищут выхода из создавшегося ужасного положения.

    Маршал Блюхер был одним из судей в военного трибунала в июне 1937 года. Судили группу Маршала Тухачевского, которая хотела «уничтожать товарища Сталина и захватить власть в стране». После жестоких пыток, на скамье подсудимых сидели, сломленные физически и духовно, Тухачевский, Якир, Уборевич, Эйдеман, Корк, Фельдман, Путна и Примаков. Таланты и гордость Красной Армии. Больше всех пытали командира Червенного казачества Виталия Примакова. Было ему всего 39 лет. А выглядел он уже как старик. Весь поседевший он сидел на скамье подсудимых весь сгорбившись и безопасный к тому, что с ним творили члены трибунала. Признавал все обвинения правильными и никаких эмоций не проявлял. Видно было что жизнь ему надоела и он хочет скорей умереть. Арестованный в 1936 году, он эти последние полутора лет был постоянно под пытками. Пытали его 4―5 дней, давали также 4―5 дней передохнуть и опять пытали. И славный воин, гордость Червонных казаков и всеобщий любимец, ничего в жизни не боявшийся Виталий Примаков под пытками сломался. Сломался воин, которого за храбрость и ум воевавшие против него немцы прозвали «железный рыцарь» и голову его оценили в миллион марок золотом…

    Председатель трибунала Ульрих зачитал «добровольные показания Примакова, где он утверждал, что Тухачевский является шпионом немецкого Генерального штаба и стоит во главе заговора по уничтожению товарища Сталина и захвата власти. И что, сам он Примаков член этой группы Тухачевского…»

    На скамье, между Тухачевским и Примаковым сидел командарм I ранга Иона Якир. Михаил Тухачевский, немного наклонившись вперед, через Якир обратился к Примакову:

    ― Не стыдно тебе, Виталий?

    Примаков повернул седую свою голову к Тухачевскому и ответил вопросом:

    ― Тебя пытали, Михаил Николаевич?

    ― Да! Целых десять дней!

    ― А меня пытали полтора года. И я не хочу, чтобы тебя так долго пытали… Сегодня радуйся, что расстреляют. Я, очень рад, что пришла, наконец, моя смерть. Ты, сегодня будешь расстрелян, и не пройдешь через те пытки, которые выпали на мою долю я, у тебя не прошу извинения за свои показания. Прощай, Михаил Николаевич!

    Председатель трибунала Ульрих постучал по графину с водой карандашом:

    ― Прекратите разговаривать… враги советского народа.

    Тухачевский был бледен. Он понял Примакова. Не поддаваясь пыткам, Маршал все отрицал. Тогда его палач, сержант НКВД нехорошо ухмыляясь сказал зловещи:

    ― Ты, сраный Маршал! Подпиши лучше и признавайся во всем. Иначе твою дочь Светлану отдадут взводу НКВД. И ты все будешь смотреть, связанный по рукам и ногам и увидишь как твоя дочь подохнет под мужиками. Ну!

    Тухачевский молчал ошеломленный. Сержант «добил»:

    ― Светлана твоя и жена, и любовница все арестованы. Хочешь, всех вместе сейчас приведут.

    Маршал понял: выхода нет!!! И охрипшим голосом тихо сказал:

    ― Я все подпишу! Не трогайте только мою дочь!? Только, пусть мне пообещают, что расстреляют.

    Ему пообещали, что «выполнят его просьбу!»

    И Маршал, подписав протокол допроса, где он признавался, что был главой заговора, цель которого было убийство вождя товарища Сталина, сам себя приговорил к расстрелу. Тухачевский также «признался», что собирался «сделать переворот в стране» и что он, с 1929 года, шпион Генштаба немецкой Армии…

    Услышав ответ Виталий Примакова Маршал понял, какие пытки тот прошел. И сломался. Пыточная система НКВД была очень изощренная, продуманная до мелочей и очень страшная. За несколько дней пыток все это Тухачевский испытал телом и душой…

    Маршал Блюхер сидел за столом военного трибунала и судил своих боевых товарищей и друзей по Гражданской войне и после нее. Судил самых прославленных полководцев Красной Армии: Тухачевского, Якира, Уборевича, латыша Эйдемана…

    Того самого Эйдемана, который под Каховской организовал с артиллеристами латышами уничтожение танковой атаки бело войск Врангеля. Это был самый первый бой применения пушек против танков…

    Накануне заседания военного трибунала, 10 июня 1937 года Маршала Блюхера принял сам вождь Иосиф Сталин. В Кремле. И душевно, как с ближайшим другом, вождь повел теплую беседу. Но в тоне, которым говорил Сталин и по ходу беседы чувствовалась скрытая угроза фразы, которые говорил Сталин были очень глубоко продуманы и с большим умом.

    ― Если человек стал на путь измены, из-за своей неудовлетворенной амбиции…

    ― Никакие прошлые заслуги перед Красной Армией, правительством и советским народом не могут оправдать сегодня человека, ставшего на путь предательства.

    ― Товарищу Сталину очень больно терять таких талантливых Маршалов, как Тухачевский. А что же делать? Ни перед какими жертвами не будем останавливаться во имя сохранения идет Великого вождя Ленина…

    И слушая Сталина в его кабинете бесстрашный Василий Блюхер… струхнул. Он понял, если не согласится с предложением Сталина войти в состав военного трибунала, который будет судить группу Тухачевского, то из этого кабинета ему выход только один ―в тюрьму и в лапы НКВД. Очень даже возможно, сядет рядом с Тухачевским завтра же, на скамью подсудимых…

    И, Блюхер в знак согласия, что войдет в состав военного трибунала, кивнул головой. Сказать словами не было сил…

    Сталин с благодарностью и улыбкой пожал руку Блюхеру и тепло сказал:

    ― Про Вас я всегда знал, что Вы не только храбрый и талантливый полководец Красной Армии, но еще и честный коммунист. Благодарю Вас за поддержку…

    Сидя за столом трибунала Блюхер встретился взглядом с Тухачевским. И столько было презрения во взгляде обреченного на смерть Тухачевского, что Блюхер начал задыхаться. Ему стало не хватать воздуха. Большим усилием воли, которой он всегда умел управлять, нашел для себя «спасательную соломинку». И за нее ухватился, пытаясь оправдать себя: «Смотрит! Упрекает! А сколько же ты приказал расстрелять мятежных матросов Кронштадта в марте двадцать первого. Летом того же года Тамбовских крестьян уничтожал целыми деревнями. Женщины, детей, стариков! То-то! И тебе крышка сегодня! Дворянин, сраный!»

    И сам ужаснулся, своим мыслям: «Это он, Василий Блюхер может так думать!? Остановись, Василий!» Но…

    Молчком подписал смертельный приговор через расстрел лучшим командирам Красной Армии и своим друзьям-товарищам и быстро ушел из зала трибунала. В одиночку, под присмотром своего адъютанта, доносившего на него в НКВД пил трое суток. И с того злосчастного 10 июня 1937 года Василий Блюхер начал пить. Пил, пытаясь заглушить совесть свою. Пил, чтобы хоть на время забыться. Но ни то, ни другое не удавалось. До самой смерти его мучила совесть. Мучила за ту подлость, что он совершил против своих друзей. Мучила до самой его смерти, которая была тоже ужасной. Почти, как у Михаила Тухачевского…

    12 июня прочитал в газете о расстреле «врагов народа» и через сутки уехал к себе на Дальний Восток. Поездом. Хотел по пути обдумать, как ему жить дальше?!

    Стоя у окна тупо глядел на проходящие мимо окна вагона горы, тайгу, поля хлебные, пасущиеся большие табуны скота и никак не мог собраться с мыслями, чтобы решить вопрос: «Как дальше жить?» Несгибаемый Василий Блюхер был сломлен Иосиф Сталиным! И после расстрела Тухачевского у Блюхера все чаще и чаще были черные запои. Старался прекратить пить и ничего с собой поделать не мог. Пил. И мысли черные точили его, как червь точит больное дерево. Маршал Блюхер пропадал.

    Через месяц, после гибели Тухачевского, арестовали, друзей Блюхера, братьев Кашириных ― Николая и Ивана. Блюхер прошел с ними поход Южно-уральских партизан в 1918 года, от Белорецка до Кунгура. Оба бывшие казачьи офицеры, несгибаемые большевики. И храбрецы неимоверные.

    И пошло и пошло. После расстрела Тухачевского началось планомерное уничтожение думающих и самостоятельных командиров Красной Армии. К началу войны с Германией в июне 1941 года командный состав Красной Армии был уничтожен. Их места заняли люди, страшно боящиеся и Сталина и своего комиссара…

    Маршал много раз проезжал поездом Уфу. Сам город расположен на горе и обоснован после взятия Казани. Когда подъезжаешь к Уфе с Запада, она видна издалека. Проезжаешь станцию Дема и минут через двадцать поезд начинает двигаться по железнодорожному мосту через реку Агидель. Русские, почему-то ее называют Белая. А Блюхеру нравиться: Агидель! После моста минут через пять поезд останавливается на путях станции Уфа. Над тобой, на горе город Уфа. Бывшая русская крепость, нацеленная на степи ― кайсаков!

    В каждый проезд через Уфу Маршалом овладевало какое-то смутное беспокойство. С Южно-уральским отрядом, командующим которого он был в августе 1918 года мог и взять Уфу. Перерезали Сибирскую железную дорогу восточнее Уфы в тридцати километрах. Взяли большую станцию Иглино. Но Уфу брать не стали. Опасались застрять в затяжных боях и больших сил врага в Самары и Челябинске. Могли ударить и с Запада и с Востока. Взорвали на большой длине железную дорогу и, около 10 тысяч партизан и беженцы, на телегах и верхом ушли на Север. Ушли, чтобы соединиться с частями регулярной Красной Армии. К Кунгуру!

    Тяжелые и славные были дни! Советская власть, под организованным, железным ударом, бело-чешских частей оказалась на край гибели. Выжили, выстояли, победили!..

    1938 год. Начало ноября. Скоро праздник Октябрьской революции. Военный поезд Маршала Блюхера, состоящий из семи вагонов с Востока подходил к Уфе и заехал на железнодорожную станцию Уфы. Остановился на первом пути. В распахнутой маршальской шинели, в фуражке и сапогах. Не торопясь прошелся по перрону и повернул обратно. С ним были его друзья ― Михаил Карташов и латыш, командующий авиацией Дальневосточной армии латыш Лапиньш. Карташов с Блюхером был с похода 1918 года. А с Лапиньшем познакомились после Гражданской войны. Эта тройка была неразлучна. Блюхер, после 1920 года был военным министром Дальневосточной буферной республики, Военным советником в Китае. Воевал в 1927 году с китайскими войсками, занявшими НКВД, бил японцев на озере Хасан, где бои кончились недавно. Карташов был с ним всюду. Испытанный, храбрейший, верный соратник и друг. И сейчас едет с Маршалом. Возможно и навстречу гибели…

    Из двери, ведущей в зал с пассажирами, вышел небритый и подвыпивший мужчина. Увидев Маршалы и еще двух командиров в форме удивился неожиданности и остановился разглядывая их. Уставился на Маршала своими черными глазами, улыбнулся радостно. Карташов заговорил:

    ― Проходи, проходи! Чего уставился?!

    Мужчина чуть приподнял правую руку. Будто хотел отдать воинскую честь и поприветствовать. Но передумал, не стал этого делать и хрипловатым голосом произнес:

    ― Погоди, Карташов! Дай посмотреть мне на своего командира Блюхера. Может быть эта последняя наша встреча.

    Все строе остановились. Блюхер очень пристально начал разглядывать незнакомца. Что-то дрогнуло на лице, узнал Маршал. Заговорил, а голос дрожал от волнения:

    ― Ты?! Федот Гаврилович Дюльдин!?

    ― Точно! Я, Василий Константинович. Собственной персоной. Узнал все же!

    Улыбался взволнованно от встречи.

    ― Тебя-то! Как не узнать! Здравствуй!

    Дюльдин посмотрел на протянутую руку Блюхера и широко улыбался. Пожал руку Маршала.

    ― Здравствуй, Блюхер! Здравствуй, дорогой! Здравствуй, ты наш Маршал! Рад тебя видеть живого и здорового в такие… Не стал уточнять после «в такие» и округлил неопределенно:

    ―… в такие беспокойные, осенние дни…

    ― Что ты тут делаешь, на вокзале-то?

    ― По вечерам зарабатываю на хлеб, как грузчик. Таскаю чемоданы пассажирам.

    ― Как же ты так?

    ― Как докатился до грузчика, спрашиваешь? Так вот и докатился. Не был согласен с хлебной политикой партии коммунистической и вышибли меня из нее…

    ― Давно?

    ― В двадцать шестом году.

    ― И где же ты сейчас?

    ― Да, так! Побираюсь чернорабочим. Отовсюду выгоняют, когда узнают кто я и кем был. Долго в одном месте не задерживаюсь. Да ладно об этом…

    Спросил с тревогой в голосе:

    ― А ты-то, в Москву едешь?

    ― Да! Ворошилов вызвал.

    ― Не езжай, Василий Константинович. Уничтожат они там тебя. Ты очень опасен сейчас для Сталина.

    Блюхер очень внимательно посмотрел на Дюльдина.

    ― Почему так думаешь, Федот Гаврилович!

    ― В Красной армии ты один остался, настоящий вояка и Маршал. Да и совесть у тебя чиста перед народом. Любит народ тебя! И для Сталина ты больше не нужен. Опасным становишься. Уничтожит он тебя!

    ― Ну, это еще как сказать!

    ― Если можешь пробиться, езжай обратно к себе. На Дальний Восток. Поднимай свои части и действуй. Мы все поднимемся с тобой! Как в восемнадцатом году.

    Блюхер все сказанное Дюльдиным пропустил мимо ушей и с улыбкой:

    ― Хватит чемоданы таскать ― поехали со мной. Как ты говаривал раньше: «Пропадать, так вместе!»

    ― Нет, Василий Константинович! В Москву я не поеду. Бойня там сейчас. А на Восток, хоть сейчас, поеду. Пью я! Руки дрожат. Поеду к тебе на Восток. И пить брошу и готов я на все действия. С тобой вместе. Извини, в Москву ― не хочу!

    ― Тогда прощай, Федот Гаврилович! Дай-ка напоследок обниму я тебя. Храбр ты был очень. Может больше и не увидимся, прощай!

    ― Давай, обнимемся. Что больше не увидимся, это точно. Прощай Василий Константинович ― командир ты мой! Прощай!

    Обнялись. Блюхер спросил:

    ―Жена-то жива?

    ― Жива.

    ― Привет от меня передай.

    ― Передам. В прошлом году ее тоже исключили из партии. Уборщицей работает.

    ― Прощай!

    Маршал повернулся и тяжело шагая двинулся к вагону. Все молчали…

    Дюльдин молча остался стоять на месте. И, когда Маршал со своими спутниками исчез в дверях вагона, неожиданно для себя перекрестился:

    ― О, Господи! Если ты есть и всемогущий, сохрани раба своего Василий Константиновича Блюхера для нас! Сохрани, Господи-и!!!

    Был хмурый, тоскливый вечер начала ноября 1938 года.

    Через несколько дней Первый Маршал Советского Союза, Первый кавалер орденов Боевого Красного знамени и Красной звезды, любимец всей страны Советов Василий Константинович Блюхер погибнет в гостинице «Метрополь» города Москвы…

    Где его могила неизвестно никому…

    История жизни этого человека яркая, героическая, трагичная и печальная. Трагична судьба и многих его бойцов отряда. Попробуем описать их…

    В начале июня 1918 года через Стерлибашево прошел отряд красных на север, отступая из-под Оренбурга. Командовал ими сероглазый командир с наголо бритой головой. Как мусульманин татарин. И от него остро пахло рыбьим жиром. Отряд полностью был посажен на телеги, дисциплинирован и с хорошей организацией. Кони и бойцы были сыты и несмотря, что отступают жизнерадостные и веселые. Были в отряде и татары. Во время отступления они ухаживали за лошадьми и управляли ими.

    Отряд красных был очень сплоченный, боевой, дисциплинированный. Несколько красноармейцев, поддавшись панике, что красные проиграли, перед началом похода ночью исчезли из расположения отряда. Утром, выслушав доклады командиров рот об уходе нескольких человек из отряда, Блюхер

    спокойно отреагировал на это:

    ― Не плохо, что они ушли. Из них все равно вояки не получились бог. Только паникеры. Меньше их будет, паникеров. Соберите отряд.

    Выступил коротко:

    ― Бойцы! Друзья мои!

    ― Сегодня мы начинаем поход и будем пробиваться к основным силам Красной Армии. Маршрут знал только . Что вы не будете знать о маршруте ― не возмущайтесь Так надо. Чем меньше людей знают о маршруте, тем безопаснее нам всем во время похода.

    Ночью несколько человек ушли из нашего отряда. Тайком. Хорошо, хоть винтовки оставили. Не хотят идти с нами ― не надо. Обойдемся без них. Если среди вас еще имеются, кто тоже хочет отстать от нас ― дело ваше. Я разрешаю вам сейчас, вот отсюда уходить куда хотите. Только оружие оставьте. Никого из уходящих трогать не будем. Гарантирую, как большевик и как командир отряда замолчал. Отряд немного глухо пошумел и притих. Блюхер строгими глазами оглядел стоящих в строю перед ним своих бойцов и с теплотой в голосе спросил:

    ― Что, нет желающих уходить?

    Отряд в один голос ответил:

    ― Нет!!!

    Заулыбался Блюхер:

    ― Спасибо, друзья мои! Пока чехи взяли верх. Но не на долго. Они стремятся уезжать к себе домой и никто из них умирать в России, за наших богатых, не хочет. Они эшелонами по железной дороге будут рваться на Владивосток. Их там будут ждать пароходы для перевозки домой.

    Наша задача прорваться к частям Красной армии, которая держит фронт на Каме.

    Завтра с утра выступаем.

    Красноармейцы были одеты кто во что горазд. Но одежда у всех была аккуратная, много было в заплатах, но рваной одежды не было видно. Как только отряд вошел в деревню, бойцы пошли по дворам и затопили все бани в деревне. Стерлибашево было село большое и бань было много. Татары очень любили бани и жили в чистоте.

    Отряд на ночлег расположился около своих подвод на большой базарной площади. Командир во все направления от села разослал конные разъезды. На дороге от Оренбурга в пяти километрах на вершине Ажал-Тау (Гора смерти) расположился конный разъезд из 12 человек. Командир разъезда татарин Батырша разделил их по шесть человек. Пятерых оставил с собой, а шесть человек отправил километра на два в сторону села. Они расположились на вершине небольшого холма в кустах. По сигналу командира разъезда они должны были спахать в село для предупреждения командира отряда об опасности.

    Бойцы отряда никого не грабили и, побираясь, не ходили по дворам. Командир отряда был не криклив, но строг. Чувствовалось, бойцы его любили и немного побаивались.

    Деревенские жители ахнули от удивления, увидев в отряде старшего сына Габдрафика из Югары Оч (Верхний конец) своей деревни. Звали его Абдулла. Был он вооружен карабином, саблей. На поясном ремне висели две гранаты. Абдулла в тринадцатом году, шестнадцатилетним пареньком ушел на заработки в Оренбург. Пешком, в лаптях. Дальний родственник матери, работающий у Оренбургского бая дворником, устроил его разнорабочим. Хозяин взял его с условием кормить и одевать. Обещал деньги будет платить только на второй год. Абдулла согласился. Одевал бай Абдуллу неплохо, мальчик доносил одежду его сыновей. Их было трое, и младший байский сын был старше Абдуллы только на год. Байские сыновья были не занозистые и не грубые. И бай сам тоже выходец из крестьянской семьи из деревни Ша ык: что была расположена между Оренбургом и Стерлибашем. Хотя бай был не из последних в Оренбурге, еще не потерял человеческой души из-за денег, и татарские обычаи ― адат. Был богобоязлив, не жадничал и людей зря не обижал. Из-за своей доброты иногда терял хорошие деньги, но не расстраивался: «Аллах дал, Аллах забрал обратно! Вернет еще!» каждый день ходил в мечеть на утренний и вечерний намазы. На пятничный намаз, остановив все работы дома и торговлю в своих магазинах сыновей, работников и приказчиков водил в мечеть. Со всеми вместе усердно молился в мечети, уверенный в том, что все в руках Аллаха! Постоянно помогал старому имаму деньгами содержать мечеть, за что бая уважали прихожане махаллы (прихода). Любил бай свою исламскую религию, знал: лучше ее нет больше религии на свете! Боялся, боялся совершать грехи. Душой был человеком чутким, имел гармонь-тальянку и очень хорошо на ней играл. И во время игры всегда беззвучно плакал. И все три сына и в мечеть ходили и на гармошке-тальянке играли. Младший, любимец отца, играл даже лучше самого бая, чем старик очень гордился и любил слушать игру сына…

    Три года побывав мальчиком на побегушках при доме и магазинах бая, Абдулла получил у бая повышение по работе. Начал разносить свежевыпеченный хлеб по домам оренбургских баев, купцов, татарских офицеров и полицейских. Среди татарских офицеров много было толмачей в казацких войсках и в таможне. Были и несколько полицейских офицеров. В общении со Среднеазиацкими народами, русские без толмача-татарина как без рук. А толмачи испокон веков были только из татар. Везде татары были хватские, грамотные и знали все среднеазиацкие языки. Абдулла по вечерам, в неделю три раза, посещал вечернюю русскую школу. Все три сына бая, через четырехгодичную русскую школу, организованную для татарских мальчиков. Полуграмотный татарский бай из крестьян, готовил своих сыновей для жизни с исламской религией и со знанием русского языка. «С волками живем! ―говорил он часто, понимая, что от русских некуда деваться.

    Абдулла, с утра разносил в корзине за спиной, еще теплый хлеб по домам, днем прислуживал в хозяйстве бая и в его магазинах. Хозяин, когда Абдулле начал разносить хлеб по домам, начал ему платить две копейки с рубля. Какой никакой это был заработок. Сыт, одет и еще две копейки с рубля! Абдулла собирал свой заработок в кисет, который купил на базаре у красивой девушки. Через хороших знакомых отсылал деньги отцу. У Габдрафика дома еще были четверо детей ― сын и три дочери. Отец кормился хлебопашеством, держал три коровы, две лошади с десяток овец и домашнюю птицу. Считался хозяином среднего достатка. Был с детьми строг и очень любил маленькую жену и старался ее беречь от тяжелой работы. Мать, после рождения сына Самигуллы часто жаловалась на боли в груди и ее одолевала одышка.

    В феврале семнадцатого года, когда спихнули царя Николая, Абдулла, под влиянием товарища по вечерней школы Нигматуллы, начал помогать клеить листовки по городу. Листовки оказались большевистическими. Слушая выступления ораторов на многочисленных уличных митингах, молодой, девятнадцатилетний татарский парень начал думать о правде и справедливости. Он начал думать, под влиянием речи ораторов, что надо отобрать земли у богатых и раздать между бедными. Когда речь шла о земле, джигит всегда вспоминал Стерлибашевского самого крупного бая Гапкадир Тукаева. Он, по наследству имел звание тархан (дворянин татарский). Звание «тархан» было присвоено его отцу ишану Харису белым царем России, за помощь в ликвидации волнений среди киргиз-кайсаков. Харис ишан ездил в степь к кайсакам и прочитав там «вагаз» («Обращение!») отговорил их от вооруженного выступления против России. Царь, частично удовлетворил требования кайсаков и те, послушав «вагаз» знаменитого ишана, мирно разошлись по своим юртам. У Гапкадир магъзума, между реками Куганак и Стерля были собственные земли, более (2000) двух тысяч десятин. Бай на посевную и на уборку понимал поденщиков и батраков до трехсот-четырехсот человек. На этих землях сеял твердо пшеницу, которую продавал в Италию. Итальянцы из этой пшеницы оказывается делают любимые макароны ― спагетти. Гапкадир магъзум (сын ишана) был очень богатым и… очень жадным. Батраков из Стерлибашева и из окрестных татаро-башкирских сел держал в железном кулаке. Весной на поля выпускал 42 железных плуга. Каждый плуг тянули по четыре огромных быка. На каждом плуге, погонщиками работали по два мальчика в возрасте от десяти до шестнадцати лет. Работали мальчики за питание и в год хозяин им еще давал две рубашки ситцевые, одни брюки и три пары портянок. После достижения шестнадцати лет, выросшего на работе бая, из мальчишки до парня, определяли на «лошадиную работу» ― давали лошадь с телегой. Парень становился настоящим батраком бая. Вывозил навоз, ездил за дровами, на пристань в Стерлитамаке возил пшеницу, просо, рожь, овес. Участвовал на уборке сена. Ходил с косой, возил сено скирдам. Уже почти двести лет татары, башкиры, чуваши (бай русских в батраки не брал, считал их ленивыми, выпивохами и любителями ругаться против. Да и по-русски бай разговаривал плохо) из ближайших и дальних деревень, начиная с восьми-девяти лет, еще ребенком, нанимались к баям Тукаевым в батраки (приводили отец или братья и оттуда), с полей Тукаевых уходили немощными, покалеченными тяжелой работой стариками в могилу. Уже когда не могли работать совсем, бай его отправлял домой в его покосившуюся ли плетеную из тальника избушку, где он год-два угасал, умирал. Большинство от нищенской и полуголодной жизни старились раньше времени и умирали не достигнув и 45―50 лет…

    В Стерлибашеве, отряд Блюхера остановился на базарный площади, напротив большой мечети. После прибытия отряда, на другой день была пятница. Абдулла, после выхода отряда из Оренбурга все время был около Блюхера и исполнял обязанности толмача, т. е. переводчика. С татарами и башкирами Блюхер разговаривал, в их деревнях, при помощи Абдуллы Искандарова.

    Штаб Блюхера разместился на втором этаже дома бая Галиева Ахмата где, до прихода красных была его контора. Двухэтажный этот дом стоял на краю базарной площади. На нижнем, каменном этаже был магазин бая, где он торговал всеми товарами, необходимыми в деревне повседневно. Основной, большой дом Ахмат бая был на другом конце базарной площади. Дом жилой был большой, просторный и бай жил обеспеченно с размахом. Красный товар привозил из Казани и из Ташкента. Приказчики его были ловкие и честные. Бай им хорошо платил, но воров не держал. Выгонял и добивался, чтобы другие баи их на работу тоже не брали. Летом бай жил на хуторе Гумбаз. Там были леса, горы и тишина. Это было в трех верстах от села. Места были райские.

    Из окна второго этажа, где разместился штаб Блюхера, хороша была видна вся базарная площадь, села, где под возами, рядом на соломе и сена расположились бойцы его отряда. В отряде была бойцов-пехоты 1200 штыков, 150 сабель, четыре орудия на конной тяге и 18 пулеметов разных систем. Каждое орудие тянули три пары лошадей и одна пара еще была запасная, для смены уставших лошадей на марше. Отряд Блюхера был экипирован хорошо, бойцы дисциплинированны, хорошо накормлены и веселые, хотя и уходили с Оренбургского фронта отступая.

    Блюхер послал своего ординарца найти и привести к нему Искандарова. Тот быстро вернулся с Абдуллой. Блюхер посмотрел на него внимательно и спросил:

    ― Абдулла! Нужен провиант. Картошка, мясо, мука, крупа. И еще разная мелочь: морковь, лук и в том же роде. Дней на десять. Стерлитамак и Бекбей занять чехами. Сегодня со здешней почты позвонили, узнали. Стерлитамак чехи заняли пять дней тому назад. Из Уфы нагрянули неожиданно на подводах. Провиант нужен, чтобы пути без остановки в деревнях.

    Абдулла расстроился:

    ― Так ведь чехи кругом! Куда же пойдем то?

    ― На Белорецк. Там еще держатся наши.

    ― Откуда узнали?

    ― Из Стерлитамака. По телефону сказали.

    ― Может врут.

    ― Похоже нет. Раненых много везут с фронта сказали. Там фронт, Бои идут.

    Блюхер улыбнулся:

    ― Я ведь не сам, а урядника заставил разговаривать. К нашему приходу он не успел уйти. Да и не думал, что в глубоком тылу чехов отряд красных появится. Ты знаешь урядника, фамилия его Тайчинов.

    ― Нет, не знаю.

    ― Завтра пятница. Поведешь меня в мечеть. Нам провианта много надо. Поговорю с я вашими стариками. Пугать не буду, но ты намекнешь, если не продадите по сходной цене, все равно ведь могут просто отобрать. Война идет, и у нее нет законов. А красные, мол, вооружены…

    Улыбнулся Блюхер, погладил голову свою бритую:

    ― Зайду, сниму фуражку, пусть посмотрят мою бритую голову. Чем не мусульманин! Аж блестит. Каждую неделю мне голову мой ординарец Ягудин бреет…

    Как ты думаешь Абдулла, меня не мусульманина пустят в мечеть?

    ― Пустят. В Коране нет запрета для входа в мечеть человека другой веры. Всем можно. Только помойтесь хорошо, а я скажу, что мой командир совершил тахарат.

    ― Это что еще?

    ― Перед молитвой мусульманин обязан совершать омование. Моет руки, ноги, лицо и естественные органы. Спереди и сзади.

    Блюхер удивился:

    ― И это перед каждой молитвой?

    ― В обязательном порядке.

    ― Смотри-ка ты-ы! Какая высокая культура тела у мусульман. А я и не знал.

    ― Когда войдете в мечеть, около входа снимите сапоги и фуражку. Я дам вам тюбетейку, оденете. Когда начнется говорить, снимите тюбетейку, погладите голову, и снова оденьте. Пусть все видят Вашу бритую голову. Старикам понравится, что у Вас бритая…

    Блюхер весело засмеялся, повернулся к ординарцу Ягудину:

    ― Найди баню и натопи. Чтобы утром, часам к девяти была готова. В мечеть я в фуражке пойду.

    Абдулла предложил:

    ― У моего отца баня имеется. Натопили. Баня «белая».

    ― Что значит «белая»?

    ― Труба дымовая выходит на крышу. А в «черной» бане трубы нет, дым выходит из дверей.

    ― У нас в деревне русской бани оказывается «черные». Труб нет. И таких-то бань на деревню всего три штуки. А деревня большая.

    ― А где же моются?

    Блюхер улыбнулся:

    ― В русской печи. Натопят печь, угли выгребают, настелят солому и лезут в печь задом наперед. Уничтожат там, в жару, всех паразитов на теле, вылезают и, в большую лохань, моются. Ну ладно. Как баня будет готова, придешь за мной. Хорошо!

    ― Да. Приду.

    Вечером Блюхер и Русяев мылись в бане у Габдрафик абый, у отца Абдуллы. Худощавый и немного сутулый, высок ростом Габдрафик абый. Ждал гостей около ворот своего дома. Василий Константинович не снимая бинтов посидел на лаука, наслаждался паром. Потом когда он немного размяк в пару, Русяев размотал ему бинты. Раны натянулись тонкой кожей. Не дотрагиваясь до спины, Русяев помахал веником, нагоняя горячий пар на спину своего командира. Блюхер пошевелил плечами, блаженно улыбался:

    ― Чешется спина-то! Приятно. Поддай чуть-чуть…

    Долго сидел Василий Константинович в пару. Потом Русяев мыл его. Спереди тер белой мочалкой с мылом, а спину осторожно ополаскивал мыльной пеной и смахивал ее тихонько рукой.

    Пока Василий сидел в предбаннике, Русяев ожесточенно обрабатывал себя двумя вениками одновременно. Напарившись до одурения облил себя ведром холодной воды и выскочил в предбанник. Был Русяев весь красный, как вареный рак.

    ― Ну и паришься ты. Аж мне тут стало страшно.

    Русяев рассмеялся.

    ― Страшно! Разве ты умеешь бояться, Василий Константинович, а?

    Смешно ― ему страшно стало!

    Напарившись, намывшись сидели в предбаннике. Русяев клал бинты с рыбьим жиром на спину Блюхера…

    Хозяин дома ждал их во дворе. С теплой улыбкой показал рукой на дом, и что-то по-татарски сказал. На крыльце дома стоял Абдулла:

    ― На чай приглашает вас, отец.

    ― Рахмат, абый! ― сказал Блюхер по-татарски ― Зур рахмат! Чай яхши!

    Утираясь вышитыми татарскими полотенцами, зашагали к дому…

    Самовар стоял на саке. Стола в доме не было. Блюхер присел с края саке и с улыбкой погнал Русяева на саке:

    ― Лезь на верх! А то вечно хвастаешься, что умеешь сидеть по-татарски! Лезь!

    Габдрафик абый посмотрел на сына:

    ― Абдулла переведи! Генерал Суворов сказал, не пей, но после бани хоть штаны продай, но выпей! Бражка у меня есть. Хорошая, от меда молодой пчелы. Как твой командир, выпьет?

    Блюхер выслушал Абдуллу, правую руку положил на сердце:

    ― Рахмат, абый! Слово дал, пока Гражданская война не кончиться, не пить. Угощайте вон Русяева, пусть пьет и за меня. А ты, абый у царя солдатом что ли был, бражку держишь.

    ― Служил действительную. Потом и с японцами воевал. Еле живой остался. Хорошо воюют японцы. Хорошо нас били.

    ― Кончится война, приеду в баню. Если жив останусь.

    ― Субханалла! Субханалла! Бирсен Ходай! (Аллах позволит!)

    Русяев с Габдрафик абый выпили по стакану бражки. Обычай татар не позволял и Абдулла при отце не посмел пить. Русяев выпил, крякнул и сказал:

    ― Хороша бражка! Налей-ка еще один и хватит.

    Выпили еще и начали кушать кыстыбый с которого стекал желтое масло….

    Василий Константинович съел три кыстыбый, выпил четыре чашки

    крепкого чая с молоком и как мусульманин, двумя лабоньями погладил свое пропотевшее лицо, знал обычай татар. Сказал хозяйке дома, немного наклонив свою бритую голову:

    ― Рахмат, апа! Люблю чай по-татарски, с молоком. В Казани научился. Зур рахмат!

    Вместе с Абдуллой ― втроем ушли к центру села к штабу.

    Оставив Русяева в штабе к обеду на другой день Блюхер с Абдуллой пошли в мечеть. В самом центре села на краю базарной площади была расположена мечеть. Справа мечети сад, Там росли несколько берез, остальные липы и около десяти яблони. Сад был очень красивый, и хорошо ухоженный. Нижние ветки, чтобы не мешали ходить, были подрезаны. Все деревья от земли в рост человека были покрашены известью.

    Зашли в мечеть. Перед молельной была прихожая. В ней, вдоль стен, выстроилась снятая обувь прихожан. Абдулла подал маленькую трехножкую скамейку. Командир сел на нее и снял с ног сапоги. Остался в темных носках. Абдулла тоже снял свою грубые кожаные сапоги. Зашли в молельню и сели на стоящую около стенки скамейку, покрытую паласом. Имам мечети Мухаммет Шакир хазрет читал вагаз, обязательное нравоучение после окончания молитвы. Абдулла, наклонившись к Блюхеру, переводил: … живем в очень смутное время. Через наше, любимое Аллахом село, почти каждый день проходят вооруженные люди, собравшиеся в отряды. Берут все, что попадет в их глаза. Не сопротивляйтесь! Пусть берут! Нам, мусульманам, сегодня самое главное беречь своих жен и детей. Прекратится это братоубийственная война, наживем еще бодро. Продукты, скот, добро ― прячьте. Особенно надо прятать рабочих лошадей. Аллах Велик! Уповайте на него, молитесь и просите его, чтобы он вас защитил. Постарайтесь, чтобы Аллаха о защите просили ваши дети! У них нет грехов и Аллах Великий послушает сначала их. Аллах акбар!

    Вагаз кончился. Ишан без радости в глазах посмотрел на сидящих около двери на скамейке и спросил по-татарски:

    ― Кто вы и что надо?

    Абдулла вдоль стены прошел вперед молящихся и прижав руку к сердцу приветствовал ишана:

    ― Ассалям магалайкум, хазрат?

    Хазрат принял приветствие:

    ― Вагалайкум ассалям…

    Сделал пауза и добавил:

    ― … Габдулла улым! С чем заявился в Божий дом?

    Узнал старый ишан приветствовавшего.

    Абдулла не торопясь рукой, указал на стоящего около скамейки Блюхера.

    ― Этот человек, командир красного отряда. Он хочет к вам, мусульманам Стерлибаша обратиться с просьбой.

    По сидящим на полу мусульманам прошел глухой, тихий шум, согласились послушать.

    ― Проходите сюда, Василий Константинович!

    Блюхер прошел вперед. Встал около Абдуллы, снял фуражку. Положил ее на пол… и сел на ковер лицом к сельчанам. Посмотрел своими добрыми, умными глазами, поднес ладони обеих рук к лицу и удивил всех ― произнес не торопясь:

    ― Бисмилла иррахман иррахиим!

    Все были ошеломлены. Абдулла командира красного назвал: Василий Константинович. Урус! А нашу молитву знает!

    До блеска бритая голова и кусок мусульманской молитвы ошеломили сидящих на коврах мусульман. Блюхер тихо заговорил, а Абдулла переводил:

    ― Я не мусульманин. Но Аллах помог мне переборот боли от ран, полученных на Германском фронте. И я всегда читаю этот кусок молитвы и прошу Аллаха мне помочь. Он велик и всемогущий, как утверждает ваш священный Коран. И он мне помогает.

    Нашему отряду нужны продукты. Живые телки, быки и овцы. Мука, крупа, картошка, овес для лошадей. За все будем платить, деньги у нас есть. Грабежей в вашем себе не будет. Это я говорю ― командир отряда. Нас красных, вам, татарам, бояться не надо. Мы хотим завоевывать себе свободу, чтобы жить по-человечески.

    Абудулла перевел и от себе (как договорились) добавил:

    ― Все отбирают у крестьян добро. Особенно еду.

    Командир сказал: за все будем платить. Он никогда, никого не обманывает. Завтра приводите на базар все, что он просил. Все.

    Минуты две-три все сидели молча. Ждали, что скажет хазрат Мухаммат Шакир и его самый младший брат, самый большой богач Стерлибашевской волости, куда входил и Стерлибаш Гапкадир магъзум. (Сын ишана.) Заговорил Мухаммад Шакир:

    ― Торговля ― дело святое и Аллаху угодное! Красный командир предлагает торговать. Мы ― мусульмане согласны с его предположением. Я думаю и мой брат Гапкадир тоже согласится.

    Сидящий на ковре худощавый мужчина с бородкой и усами лет пятидесяти поднял голову и посмотрел на Блюхера:

    ― Я тебе командир продам все, о чем ты просишь. Если… согласимся в цене. Мой человек через пол часа придет к тебе в штаб. Там и поговорите о цене… Показал на сидящего слева от себя.

    ― Вот мой приказчик. Сегодня договоритесь ― завтра к утру все будет здесь. И живое мясо и мука и овес. Даже можем деготь продать для колес ваших. Мы торговцы думаем так: в торговле, если выгодно, врагов не бывает. Говорят, красные все отнимают у богатых и раздают бедным. Это ― грех, грабеж. Но торговать и с вами можно. Аллах Акбар!

    Блюхер встал и поклонился сидящим мусульманам:

    ― Рахмат вам! Зур рахмат!

    Ответили хором:

    ― Ходай сакласын сине! (Пусть Бог бережет тебя!)

    Отдельно попрощался с ишаном Мухаммад кидом:

    ― Хуш, бабай! Рахмат!

    ― Будь живой и здоровый, улым! Хуш! Прощай!

    Одев на ноги сапоги вышли из мечети. Только на улице Блюхер одел свою фуражку:

    ― Хороший, умный ишан бабай у вас. Очень.

    Абдулла дал информацию:

    Член Государственный Думы двух созывов.

    ― Да!? ― удивился Блюхер. ― Вот не думал что в глухом татарском селе член Госдумы! Ну и ну!

    ― Любят и уважают. Он из древнего рода. Фамилия его Тукаев. Он родственник нашего самого прославленного татарского поэта Габдуллы Тукаева.

    До штаба шли молча. Перед тем как зайти в штаб Блюхер сказал:

    ― Знаешь, Искандаров! Я все больше и больше восхищаюсь вами ― татарами. Образованы, умны, трудолюбивы и неимоверно храбрые. Золотой народ, бесценный! Ну, спасибо! Иди домой!

    В деревне отряд стоял два дня. Топились в деревне бани. Бойцы парились, мылись, стирали, сушили, штопали белье и почти все брили волосы на головах и других местах. Боялись вшей, боялись тифа. Чистоту отряд держал отменную. И в этом в отряде тон задавали татары. Среди них большинство совершали намаз. А перед намазом положено омывание ног, рук, естественных органов и головы. Брили бойцы друг другу головы, и этим старались находить на своего командира, которого пахло рыбьим жиром. Голову командир брил каждую неделю. Не сам. Брил голову командира его ординарец татарин Бари Ягудин. Сажал командира Бари на табуретку, обматывал ему шею длинным (около 1,5 метра) вышитым татарским полотенцем (сулге) из холста. Намазывал ему волосы мыльной пеной. Потов вынимал из кожаного самодельного чехла нож изготовленной с куска хорошей литовки и начал брить голову командира. Любил чистоту и порядок, как у себя в теле, так и в отряде, которым он командовал. А встал ординарцем Бари Ягудин у командира совсем случайно.

    Весной 1918 года, в конце марта, захромал конь, на котором он ездил. Один из бойцов отряда, когда командир слез с коня, подошел к нему и начал щупать захромавшую ногу. Конь беспокойна зафыркал. Боец вынул из кармана кусок хлеба, завернутый в чистую, белу. Тряпку. Развернул тряпку, хлеб сунул коню. Тот перестал сердится. Бархатными губами осторожно взял из рук бойца хлеб и со вкусом начал жевать. Боец почесал коню под ушами и нижний челюсть до шеи. Конь жевал хлеб и от удовольствия помахивал хвостом. Боец нагнулся и опять начал щупать больную ногу. Конь, поняв, что хочет с него человек, поднял ногу, согнув ее в колени. На копыте болталась пошатнувшаяся немного подкова и под ней был небольшой нарыв. Боец указательным пальцем осторожно нажал на нарыв. Конь фыркнул, поднял верхнюю губу, показав свои большие зубы и сложил уши. Боец похлопал коня по шее и ласково сказал:

    ―Не надо сердиться. Вылечу я тебя. В это время подошел командир. Собирался куда-то ехать видимо.

    ― Что с ногой-то? Хромает конь!

    ― Когда ковали ухналь пошел неправильно и задел мясо под копытом.

    ― А что такое ухналь?

    ― Гвоздь, которым крепится подкова к копыту.

    Командир озабоченно спросил:

    ― Ехать бы мне сейчас.

    ― За три дня все будет хорошо. Отдайте коня мне, через три дня получите.

    ― Да? А ты что в лошадях разбираешься?

    ― Своих трех держали. Отец хорошо понимал лошадей. От всех болезней умел лечить. И меня учил. Потом с сентября четырнадцатого года во свал в кавалерии. Уланом.

    ― Награды есть?

    ― Два Георгиевских Креста и три медали.

    ― О-о, брат? Да ты герой. Фамилия? Имя?

    ― Ягудин. Звать Басыйр.

    ― Басыйр?

    ― Да.

    ― Я буду звать тебя Борис. Не против?

    ― Зови.

    ― Вот что Борис. Мой ординарец в лошадях совсем не разбирается. Городской. Бывший токарь. Смелый, хороший парень. Я его отошлю в роту, а тебя возьму к себе ординарцем. Согласны?

    ― Вы же мой командир. Прикажите.

    Засмеялся командир весело:

    ― Не-е-ет! Ты давай ко мне на службу поступай добровольно. Будешь смотреть за моим конем и… меня будешь лечить.

    ― Но, ты же здоров как бык.

    ― Здоров?! Рана у меня еще с Карпат. С Брусиловского прорыва. Слыхал про генерала-то?

    ― Слыхал? Конечно. Я же тоже участник этого прорыва. Второй крест там получил.

    ― Ладно, кончили разговор. Дай мне свою лошадь. Вечером зайдешь ко мне. Знаешь, где я остановился. Будешь мне ординарцем и фельдшером для меня. Понял?

    ― Так точно!

    ― Ну вот! Сразу видно татарина-служаку. Так точно! Ишь ты!

    Тяжело забрался на подведенную лошадь и шагом поехал по своим командирским делам…

    После отъезда командира новый ординарец татарин Басыйр Ягудин, по командирский Борис, клещами выдернул ухналей (их было пять!) из копыта коня и копыту помыл горячей водой. Чистое копыто с полчаса подержал в ведре с горячей водой. Наточив хорошо нож, сделал нарез на нарыве и выпустил гной из него. Конь, понимая, что человек этот делает ему добро во всем подчинялся ему. После чистки нарыва от гноя Борис (будем его называть до конца Гражданской войны, как стал называть командир отряда Блюхер!) растопил пчелиный воск и жидким, горячим воском, замел открытую, чистую рану. От горячего воска конь фыркнул, но даже не сделал попытку отнять свою больную ногу. Толсто обмотал копыто мягкими тряпками, и привязал к стойлу в сарае хозяина двора. Насыпал много овса…

    Вечером Борис зашел в дом, где расположился командир. Тот сидел в большой горнице и чистил свой маузер. На столе лежали в аккуратном порядке детали и части маузера. На стул была положена деревянная кобура.

    ― Проходи, Борис! Учись у моего бывшего ординарца, как меня лечить.

    Ординарец сидел в углу горницы. И был чем-то озабочен. Видимо, не хотелось уходить от командира.

    ― Садитесь на стул, товарищ командир. И снимите гимнастерку и рубашку.

    Тот молчком выполнил то, о чем просил ординарец. Левое плечо, вся спина и грудь командира была забинтована. И через толстый слой белого бинта на спине, в нескольких местах проступала бурым цветом кровь. У Бориса промелькнула догадка: «Вот почему он тяжело садился на седло. Спина-то у него раненая!!!»

    Ординарец, не торопясь, начал разматывать бинты. Освободившиеся от бинта участки спины кровоточили и были в неровных рубцах. Когда бинты были полностью сняты, ординарец, смоченный спиртом белой ватой осторожно протер всю спину. Она была покрыта розовой, молодой кожей, которая в нескольких местах треснула и лопнула. Ординарец из санитарной сумки, стоящей на полу, вытащил бутылку с желтой жидкостью.

    ― Это рыбий жир. Только о помогает спину держать мягкой и затягивать раны. Каждое утро и каждый вечер нужно менять повязку. Кладешь командира спиной верх между двумя табуретками. Ложитесь, товарищ командир… Тот послушно лег.

    ― Видишь, живот свободный. Между двумя табуретками. На спину кладешь смоченную в рыбьем жире вату, на вату пергаментную бумагу и бинтуешь. Если туго забинтовал, дышать тяжело. Если слабый натяг бинта, то он сползает вниз. Поэтому бинт должен проходить через левое плечо. Чтобы не сползал. Правое плечо свободно для сабли и для маузера. Понял?

    Борис кивнул головой: «Да! Понял!»

    Ординарец ловко забинтовал командира. Тот встал на ноги, одел рубашку, гимнастерку. Подал руку ординарцу:

    ― Не держи на меня сердца, Николай Иванович. Сам понимаешь, мне ординарец нужен, чтобы и мне помогал и коня моего держал боевым. От хорошего коня моя жизнь зависит в бою. Прощай! Останемся друзьями.

    ― Прощай, дорогой товарищ командир. У меня к тебе просьба.

    ― Давай свою просьбу.

    ― Дайте приказ, чтобы меня определили к пулеметчикам. Токарь я по специальности. А пулемет, как станок, машинка все же. Тянет к механизму.

    ― Хорошо Николай! Иди в пулеметный взвод и доложись командируя. Что я тебя просил определить к пулемету. Иди.

    Ординарец удалился.

    Командир повернулся к Бари Ягудину.

    ― Ну, что Борис! Видел спину мою?

    ― Да! Как же воюешь ты, с такой спиной? Верхом ездишь ведь.

    ― А что делать? Дома сидеть? Идет борьба за рабоче-крестьянскую власть. За землю, за фабрики-заводы. За жизнь светлую. Без помещиков и заводчиков-капиталистов. За волю! Надо воевать!

    ― Ну, ладно! Ты фамилию мою знаешь?

    ― Так точно! Блюхер твоя фамилия.

    ― Да, Блюхер. А зовут меня Василий Константинович. Русский ― я Из-под Ярославля.

    Борис смутился.

    ― А я думал, что ты немец. Фамилия-то?

    Блюхер засмеялся:

    ― Дед мой, тоже Василий был. Крепостным был у помещика. За упрямство помещик его и обозвал Блюхером. Был такой немецкий генерал. Наполеона Бонапарта победил в 1815 году. Знаешь об этом?

    ― Да, откуда мне! Читать и писать я умею только по-татарски, а по-

    русски неграмотный.

    ― Ладно, об этом. Конь-то как?

    ― Через три дня будет скакать. Сам подкую.

    ― Умеешь?

    ― Очень даже умею. Даже лучше отца своего.

    ― Отец-то жив?

    ― Жи-ив! В сабантуях еще борется.

    ― А что это такое «Сабантуй»?

    ― Татарский праздник плуга. Когда весенний посев кончается, мы проводим сабантуй. Скачки, борьба, бег в мешках…

    Блюхер слушал с интересом. На лице появился легкий румянец. Видно, боль в спине утихла, и он задышал ровней…

    Да самой своей смерти в 1938 году он так и будет ходить забинтованный и пропитанный рыбьим жиром. Да самой смерти по вине вождя народов Сталина…

    И стал Бари Ягудин ординарцем Блюхера, до конца 1920 года. Прошел с ним с Урала до Иркутска. Штурмовал укрепления Перекопа, почти неприступной крепости при входе в Крым. Много раз он со своим командиром Блюхером попадал в смертельные схватки. И выходили они из них живыми только, благодаря, своей смекалки и храбрости…

    Через два дня отряд Блюхера ушел из Стерлибашева. И с красным отрядом Блюхера из села ушли 23 здоровых татарских парней, которых сагитировал Абдулла Искандаров. С отрядом ушли и два башкира, которые работали батраками у стерлибашевского Муслим бая. Обоим башкирам было около двадцати лет и оба были из соседней башкирской деревни Максут. Одного звали Карим, а другого Лукман. Очень уж башкирам понравилась каша из общего котла красноармейского отряда. Целых два дня. Побросав работу у Муслим бая, башкиры ели и спали около двух котлов, из которых питались красноармейцы. Помогая красным поварам чистить котлы после раздачи пищи, доедали «от пуза» остатки каши, рубил дрова, таскали воду, чистили картошку. Походных котлов на колесах было четыре. В одном варили пищу только для мусульман, а остальные три считались «свободными от религии исламской», т. е. в них часто и много варили свинину. Оба башкира пристроились к этим «свободным» котлам. В них было много мяса, щи и борщ были навар тыми. На смех повара-хохла, что мусульманам ислам запрещает есть свинину, башкир Карим ответил со знанием Коране:

    ― Ты, хахул малчи! Когда мусульманин на войне, свинья кушайт разрешает сам Коран. Еще можно кушайт, когда мусульманин плывет через море и нет другой пищи. Если мусульманин попал в плен к кяфирям, то и там можно кушайт свинья…

    Хохол засмеялся:

    ― Ха, везде можно кушать свинью. А когда нельзя кушать свинью?

    На это у башкира Карима тоже был ответ:

    ― Когда ты богатый и у тебя мнуго-мнуго жен, лошадей и овец. Тогда нельзя кушайт свинью.

    Хохол не сдавался:

    ― Ты. Башкир, кушаешь свинью. В плен что ли попал?

    ― Нит, Я ни плин. Я ― воин красный. Я воюю и ухожу с красными. За землю, за волю!

    И Карим с гордостью показал японскую винтовку без штыка.

    ― И патрун есть. Три штука…

    Повар посмотрел посерьезневшими глазами на тощего, босоного башкира и добавил в его глиняную миску кашу.

    ― Ешь, земляк! Сила нужна! Дорога у нас будет дальняя и трудная. И командир у нас очень серьезный и требовательный.

    И дал совет:

    ― Ты штаны то на заднице и на коленьях заштопай. Наш командир терпеть не может рваную одежду…

    Оба башкира-батрака, не желая разлуки от сытных походных котлов, ушли с красным отрядом. Одежду свою хорошо отремонтировали за латами.

    После ухода красного отряда, в следующую неделю из Стерлитамаке в село пришли чехи. И с чехами прибыл отряд, организованный в Стерлитамаке татарскими баями и русскими купцами. Отряд ― интернациональный. Чехи, сами особо не безобразничали ― народ считался культурным. Аресты, телесные наказания в виде плетей на базарных площадях деревень и расстрелы творили активисты-добровольцы из Стерлитамакского отряда. Командовал этим отрядом сын купца стерлитамакского поручик Михаил Овчинников. Мстил за богатство, которое конфисковал стерлитамакский отряд красных, которым командовал хромой хохол Гарбуз из украинского села Золотоножка, известный среди татар и башкир как село Кушкуль… В окрестностях Белорецка горнозаводского города, постоянно шли бои. В городе стихийно, без организации кем-то, собрались все красные отряде, прогнанные из больших городов и железнодорожных станций дисциплинированны организованными восставшими чехами и примкнувшими к ним русскими, которым новая власть Советов была как кость в горле.

    Ошибка Советской власти и ее руководителей Ленина и Троцкого состояла в том, что ими было принято решение эвакуировать чехов через Владивосток. Чехи на это решение поволновались и… успокоились: через Владивосток! Ну и ладно. Подальше, но домой!

    Советское правительство обрадовалось: «Чехи согласились уходить через Дальний Восток! Хорошо!» И тут же последовал приказ Главнокомандующего Красной армией Троцкого: «Разоружить чешские части. Отпустить их без оружия!»

    Плохо организованные, недисциплинированные, по любому вопросу, чтобы принять решение митингующие, полупьяные красноармейские части на станциях и в больших городах полезли на железнодорожные вокзалы разоружать чехов. Хорошо вооруженные и подготовленные для войны против немцев, бывшие военнопленные чехи, во главе своих офицеров и генералов, начиная от Самары и до Владивостока восстали против Советов. Вся железная дорога от Волги и до Тихого океана за два-три дня оказалась в руках чехов. Мелкие красные части почти полностью были уничтожены. Собравшиеся в Белорецке красные части, под командованием бывшего казачьего офицера Николая Каширина в окрестностях города заняли круговую оборону и отбивались от чехов и от Уральских казаков. Одним из последних в Белорецк прибыл отряд рабочего-металлиста Блюхера. Красное командование приняло отряд Блюхера настороженно. Больно уж непривычно было фамилия командира ― Блюхер! Фамилия немецкая, а сам говорит, что русский. Главным Каширин решил испытать новоприбывший отряд и дал Блюхеру самый горячий, кровопролитный участок фронта. То ли немец, то ли русский (и черт его знает). Командир сам сутки провел на боевых позициях. И четко руководя провел днем и ночью хорошую разведку позиции белоказаков. Разведка тщательно обследовала всю позицию белых. Почти всю ее проползли на пузе бывшие разведчики из германского фронта. Только двое не вернулись, видимо погибли. На полевую сумку Блюхера легли данные по количеству казаков, вооружения и охраны на ночь. Все разведчики донесли: «С вечера казаки напиваются на ночь. Кое-где в окопах на ночь остаются и женщины.

    На другую ночь отряд Блюхера, с разрешения Главкома Каширина, ударил по позициям Уральских казаков. Не выдержав внезапного штыкового удара, поддержанного ручными гранатами, казаки бежали из окопов в ночную темноту. В бою были уничтожены 87 казаков, более 70 их взяты в плен и 12 пулеметов максим Южно-уральские партизаны поверили ― Блюхер наш, русский!

    По всему Белорецкому фронты бои были тяжелые, затяжные и в большинстве своем рукопашные. Лицом к лицу, со штыками, саблями, прикладами с матом. С большими потерями и Терлян и Верхнеуральск взяли. Но стало ясно, что сил у противника много и пробиваться дальше к Екатеринбургу будет тяжело. Почти не возможно. Весь Урал, вдоль двух направлений железных веток с Запада на Восток и дальше Западная Сибирь были восставших против советов чешских войск. Через газеты белых, на другой день после взятия Терляна, стало известно ― под ударами чехов пал Екатеринбург. Идти туда уже не имело смысла ― на Востоке, вплоть до Владивостока, не было Советской власти. Все оказалось в руках чехов и контрреволюции…

    У Белорецка, горы будто сжалившись дали место широкой долине. Завод-труженик, сотнями лет и день и ночь трудился ― выплавлял металл для вечно воюющей агрессивной России.

    Белорецк состоял из двух больших поселков. Большой поселок с усадьбами бывших хозяев металлургических заводов, с большим базаром, несколькими большими и малыми церквями ― главный. И расположился, как господин, на горе. Второй ― малый поселок считался нижним, находился под горой и назывался почему-то «Шишки» расположился на берегу красавицы реки Агидель. После прохождения Белорецка Агидель, широким потоком устремлялась на Север ― к далекой Каме реке, которая у татар называется Чулман. По долине, от Белорецка, идет древняя, еще со времен Булгарского ханства, пыльная дорога ― Верхнеуральский тракт. По степям, деревням, станицам, селам стаями голодных волков рыскали казачьи сотни, уничтожая красных и им сочувствующих из местного населения. Кровь простых людей лилась обильно. В начале августа казачьи сотни умело организованным ударом под утро налетели на Белорецк. Расчет был очень умный ― вооруженным ударом полностью уничтожить центр красной банды и очистить от них весь Южный Урал.

    Ранее утро. Тишина кругом. Начитают просыпаться женщины и скот домашний. А весь партизанский Белорецк спит. Кто где попало. В сараях, на сеновалах, на улице под телегами. Спит и лазарет со стоном и болями и криками во сне. В утренней тишине только и слышно «дыхание» заводов. Рабочие держат огонь в домнах и пар в заводе.

    Начинался рассвет. Солнце с Востока еще не показалось, но верхушки гор уже отметило, освещая их золотыми лучами. Прошли бойцы с застав, оставив их самовольно ― ночь-то ведь кончилась. Никто уже не нападет!» Город между гор остался беззащитным: беспечность, лень матушка, недооценка казачьей хитрости и удачи, опыта воевать и ночью и днем стоила многим жизни в то утро.

    Стерлитамакский отряд расположился около своих подвод и под ними, во во дворах и на улицах в Южной части Белорецка.

    Штаб отряда под руководством Федота Дюльдина и Гарбуза на углу двух улиц, в доме убегавшего торговца. Рядом, напротив через улицу, в двухэтажном доме бывшего купца Нелина, находится эвакуированные из Стерлитамака золото, серебро, спирт, сахар, мануфактура ― вообще все богатство отряда…

    Снизу, с конца улицы, которая упиралась в овраг выскочила большая группа казаков-конников. Шашки наголо, за спинами карабины короткие, кони в ярости скачут во весь мах. Лица злые: «Бей краснопузых!»

    Старуха, выводившая в калитку корову, чтобы спровадить ее до оврага, застыла в страхе у калитки. Бросила веревку, за которую тянула корову, хотела начать креститься… и как в молодые годы, когда убегала от захотевшего ее парня, юркнула в калитку. Не стала тратить время на бога своего ― жизнь была ближе к телу.

    Молодой красноармеец тискающий молчаливую, податливую, ожидающую с нетерпением молодую налитую девку около дома напротив, схватил рядом прислоненную винтовку. Выстрелил не целясь в сторону летящих верхом казаков и юркнул в калитку со своей подругой, убегающей стремительно с поросячьим визгом.

    Этот винтовочный выстрел любителя пухлых девок и спас спящий, красный Белорецк…

    Во дворах, домах, сараях, чердаках, банях начались крики, ругань, бабий визг, плач детей. Из нескольких окон домов бухнули выстрелы. И они в одно мгновение рассыпались горохом, усилились. Не долетев до скачущих конников на середине улице с грохотом взорвались, одна за другой, две гранаты. Зазвенели стекла окон, усилились крики, ругань. Кто-то закричал, видимо ранили крепко. Из окна углового двухэтажного дома торопливо, сея смерть казакам заговорил пулемет: та-та-та-та-та!!! На улице конная лава казаков натолкнулась на нули этого пулемета ― начала смешиваться, несколько казаков полетели с седел. Казаки бросили врассыпную и на тесной улице ночами поворачивать лошадей. Подбитая лошадь бьет копытами об землю, казак с саблей в руках бежит вдоль каменного забора обратно. Его перехватывают из открывшейся внезапно калитки, и голова казака раскатывается на два куска от удара топора…

    Казаки напали в город с трех направлений. Весь Белорецк гремит стрельбой, взрывами гранат, криками «ура», матом, стонами. Красноармейское «ура» слышатся с разных сторон ― начинаются организованные контратаки на казаков…

    Стрельба, шум боя в основном адут в Верхнем поселке. Казаки хорошо были осведомлены ― основные силы, штабы краснопузых там, в Верхнем поселке, дави их там!

    Недалеко от штаба Стерлитамакского отряда, бойцы под сердитые, крикливые команды Федор Дюльдина выкатили и положили поперек улицы несколько толстых дубовых бревен. За ними быстро поставили три пулемета. Рядом с ними легли с десяток бойцов с у ками. Началась прицельная, кучная стрельба, губительная для конницы. Начали с пулеметов и прицельно с винтовок поливать лаву конных казаков. Три «кольта» жадно и радостно поливали смертельным свинцом казачий отряд, с визгом и умол канием пытавшийся прорваться к штабу и казначейству (знали, видимо, про золото стерлитамакского отряда). Потеряв несколько лошадей и всадников казаки умчались вниз, за окраину города, за кладбище. Двое казака бежали держась за стремя лошадей товарищей. Убежали…

    Остатки казаков умчались туда, откуда начали штурм Белорецка…

    Дюльдин собрал всех в цепь и повел по улике вниз. Федоту помогал командир роты Маркелов. Чем цепь двигалась дальше, тем больше обрастала новыми бойцами. Бойцы выбегали из дворов, выкрикивали из чердаков (в окна которых выглядывали испуганные лица их ночных подруг), из сеновалов, выходили полуголые из домов, где ночевали. Большинство были полуголые, но все с винтовками. Полным составом влился в цепь еще не полностью проснувшийся караул из казначейства. На молчаливый взгляд Дюльдина один из них ответил:

    ― Новый караул охраняет…

    В утренних, неожиданно возникших уличных боях красные партизаны показали исключительную стойкость, массовую храбрость и выдержку. Никто не искал спасения бегством. Полусонные, раздетые, некоторые ночевали с женщинами, партизаны быстро сориентировались и в чем были, кинулись в бой. Многие воевали в одиночку без локтя товарища, что особо тяжело в бою. Они обстреливались из окон чердаков, с надеждой и радостью прислушиваясь к выстрелам из соседних улиц и дворов. Что полуголые ― черт с ним! С винтовками, с пулеметами из домов, дворов, сараев начали выдвигаться на улицы, ближе к противнику наглому. Находили друг друга, сколачивались по три-четыре бойца и больше. И один из них сразу начинал командовать ― командир свой! Многие до конца этих неожиданных утренних уличных боев так и оставались полуголыми. Но это их мало беспокоило. Не до сапог и штанов! Враг рядом!

    Уличный бой перемещался на юго-восточную окраину города. Казаки уходили верхом, не добившись своего… Начали прискакать с разных концов города конные вестовые:

    ― Казаков выбили из водокачки и с базара…

    ― Казаки угнали несколько подвод с грузом с центрального базара. Но конная сотня Киреева догнала и начала рубить их на подводах. Казаки все побросали и удрали на конях…

    ― Ребята по двором пробрались и закрыли выход на Магнитную гору. Вся дорога покрыта трупами лошадей кошатников (так презрительно прозвали казаков). Остатки отступают по дороге к Ломовке…

    Казаки, повсюду получив отпор, уходили отбиваясь с боями. Разрозненные вначале, сплоченные боем партизаны с разных отрядов быстро организовав в ходе боя сражающиеся группы из нескольких человек, смогли противостоять умелому казацкому удару по сонному, безмятежному, неохраняемому городу. Казакам не удалась расправа над партизанами, и достать богатую добычу, на что они рассчитывали…

    Налет казаков дал хороший урок распущенности партизан. Дисциплина в отрядах резко поднялась. Все поняли, бои идут за жизнь!

    Оставив на окраине города около кладбище заслон с несколькими пулеметами, казачьи сотни уходили галопом в сторону деревни Ломовой. Хотя снаряды и не доставали, красные провожали казаков стрельбой из пушек. Для острастки.

    Разрозненно действующие в разных местах города цепи партизан объединились и повели наступление на казачий заслон, оставленный около кладбища. Общее командование объединенными отрядами взял на себя Николай Каширин ―первый заместитель Блюхера. Он был ранен под Верхнеуральском. Во время налета казаков, услышав о начале уличных боев в Белорецке, ушел из больницы. Шел он прихрамывая, опираясь на свою шашку. Бойцы, увидев его, радостно и одобрительно загудели. Любили они Каширина за разум, храбрость и человечность…

    Казаки ушли в горы, не принимая боя. Они поняли, что бой за Белорецк ими проигран. За Ломовой они быстро и организованно собрались в один отряд и рысью поскакали по лесной дороге вверх на гору. Вслед за ними ударили из нескольких пулеметов. Но казаки уже были вне досягаемости пулеметов. Ускакали они спокойно и без дальнейших потерь.

    Цепи красных заняли оборону за кладбищем. Дюльдин, который до этого тянул всю хозяйственную работу Стерлитамаксокого отряда, пригнал к цепям партизан, занявшим оборону хлеб и кухни полевые. Партизаны весело столпились котлов, где получали горячую кашу с мясом. Настроение бойцов поднималось. Подшучивали над Федот Дюльдиным:

    ― И воевать успевает, и кашу варил в тылу, пока сам тут воевал. Ну, Федот, как раз тот!

    Дюльдин улыбался и в долгу не оставался:

    ― Ешьте, ешьте! И радуйтесь, что есть чем кушать. Вояки! Чуть не проспали ведь Советскую власть на чердаках… с бабами!..

    Заложники, большинство из купцов и богачей из Стерлитамака, при налете казаков разбежались и спрятались по дворам, сараям и по баням. Поступили разумно, не вышли на встречу к наступающим казакам с криками: «Урра. Освободители наши! Урра!» После окончания боев все вернулись в свою «гауптвахту» в дом убежавшего к казакам купца Князева. Красное командование оценило их «подвиг» с пониманием и достойно, все они, по приказу Главкома Блюхера, были отпущены домой. Дюльдин для них снарядил три подводы. Заложники с красными попрощались с теплотой: живы ведь и едут домой! Спасибо вам братцы ― красные! Дай бог, чтобы ваш поход был удачным!»

    Когда заложники уехали, Дюльдин, проходя к себе в штаб, увидел одного из них ― купца Суконникова. Удивился, остановился, спросил:

    ― Суконников! Ты что тут делаешь? Почему не уехал?

    Купец смутился. Оглянувшись, посмотрел в сторону Стерлитамака и выдал:

    ― Брошу я торговлю. Сорок два года мне. Еще не старый. Пойду в поход с вами, с красными. Надоело мне обманывать людей при продаже и дрожать над каждой копейкой. Не гони меня Федот Гаврилович. Я и драться умею. Хочу жить своим трудом. Из крестьян я.

    Дюльдин посмотрел на него посерьезневшими глазами и посоветовал:

    ― Оставайся! Только цепочку золотую с живота убери. Вчера не было, а сегодня нацепил. По зарится еще кто или скажут, к нас пристал, а цепь золотую носит, буржуй!

    В тот же вечер отряды Блюхера, братьев Кашириных и Томина отходили из Верхнеуральского фронта к Белорецку. Красные партизаны собирались в один кулак в Белорецке. В железный красный кулак!

    1918 год 2 августа. С утра по всем отрядам по телефону поступил приказ:

    «В десять утра совещание командного состава в Главном штабе. Прибыть всему командному составу, включительно до командиров рот и сотен».

    В десять утра штаб был окружен вооруженной охраной. Пускали по документам, проверяя их дотошно. Пускали только командиров. Проверка документов кое-кому из прибывших командиров не понравилось:

    ― Что за секреты тут развели? Зачем эта проверка, не доверяют что ли нам?

    Это было лето восемнадцатого года. Любили никому не подчиняться! Любили по любому поводу митинговать!

    У дверей Главного штаба «Главным контролером», назначенный самим Блюхером стоял огромный ростом, бывший казачий урядник Николай Томин. В руках неизменный плеть казачий. Был краток и тверд:

    ― Болтаете много. И у стен есть уши! Должны мы соблюдать оперативную тайну?! Должны! Проходи и молчи! Себе же дороже будет!

    Совет командиров партизан Южного Урала решал судьбу будущего похода, судьбу многих тысяч людей, поднявшихся на борьбу против произвола богатых, против нищеты и бесправия.

    Впереди, за столом сидели трое: Василий Блюхер и два брата Каширины ― Николай и Иван.

    Николай Каширин ― старший брат. Казачий офицер ― есаул. Ростом среднего, брюнет, темные карие глаза. Чем-то похоже на красавца-татарина. Всегда задумчивый, серьезный, улыбается редко. Ранен под Верхнеуральском. Ходит опираясь на гусарскую шашку в ножнах металлических.

    Иван Каширин младше Николая. Тоже казачий офицер. Удалой, находчивый, веселый. Любимец красных казаков отряда. Ростом высок, строен и очень нравится женщинам ― еле отбивается. Одевается просто и красиво. Его ладной, сильной фигуре идет лютая одежда. На нем синие, диагоналевые брюки, высокие хромовые сапоги. Летом, в жару, рубашка-косоворотка и солдатская гимнастерка. Всегда подпоясан старинным серебряным родовым поясом. На нем казачья сабля, наследственная как младшему сыну от отца казачьего станичного атамана. Отец и мать с ними ― в походе. А сабля все в серебряных отделках. Рукоять и ножны. Очень любит наган, предпочитая его вся ним револьверам, маузерам.

    Недавно отпустил рыжую бороду и подражая Блюхеру (в нем души не чает) бреет голову через день. Душа кавалерист, рубаха парень, весельчак и саблей владеет отменно. Бог сабельного удара. Баклановским ударом разваливает противника на двое ― от плеча и до пояса. Было ему всего двадцать шест лет. Моложе Блюхера на три года.

    Василий Блюхер. Рабочий-металлург. Выходец из крестьян Ярославской губернии. До войны работал под Москвой на заводе в Мытищах. Фамилия Блюхер ― немецкая. Досталась роду от деда по отцу. Крепостник-помещик, у которого дед был рабом, за его упрямый и самостоятельный характер обозвал фамилией победителя Наполеона под Ватерлоо ― Блюхером. До этого дед был Медведев. С деда и пошли русские с немецкой фамилией ― Блюхеры.

    Блюхер ― среднего роста, очень крепкий телосложением, шатен. Серые, очень внимательные, умные глаза. Они в критические моменты становятся стального цвета. Не криклив, но очень решителен. Тверд, как гранитный монумент. Челюсти и подбородок выдают его твердую, решительную натуру. В деревянно верный маузер, бинокль в чехле, полевая сумка ― неразлучные друзья ― помощники талантливого полководца ― командира красных партизан. Одет ― кожаная, потертая куртка, солдатская фуражка и сапоги кожаные. Блюхер прост, как любой солдат отряда. Он весь в отряде партизан. Душой, телом, мыслями со своими приказами и действиями.

    В 1915 году на Карпатах в наступлении, которым командовал царский генерал Брусилов, он участвовал как рядовой солдат. Во время наступления на австрийские окопы, сзади Блюхера и очень на близком расстоянии разорвался вражеский снаряд. Вся спина солдата были иссечена крупными и мелкими осколками до костей. В госпитале, куда его привезли без признаков жизни, считая его мертвым два раза выносили в морг. Старый, опытный врач-хирург, сделавший сам операцию Блюхеру оба раза вернул его обратно на койку и

    приказал:

    ― Без моего разрешения солдата Блюхера в морг больше не выносить. Очень хорошо и крепко сложен. Выживет, не сомневаюсь!

    Через несколько дней Блюхер пришел в сознание. Больше полгода провел по различным госпиталям и в конце шестнадцатого года попал в Казанский госпиталь. И вспомнил Блюхер, что погибший его друг солдат Безверхов был из Казани, из Суконной Слободы. В конце семнадцатого вышел солдат из госпиталя, как инвалид I группы. И нашел Блюхер в Суконной Слободе жену своего друга. Остановился у нее, чтобы передохнуть и решить: как жить дальше? Звали жену друга Глафира. И было ей всего то, двадцать лет. Была молода, красива…

    Через три месяца они поженились…

    Карпатское ранение для Василия осталось на всю жизнь, незаживающим до конца раной. При любом резком, не осторожном движении рук и тела, кожа на спине лопалась и длинными, кровоточащими полосами повисала на спине и долго не заживала. Никакие лекарства не помогали. Помогла старуха татарка, живущая на другом берегу озера Казань ― на Иске Биста. Старая слобода значить. Положив Блюхера раздетого до пояса прочла молитву, положила животом на татарское саке, прикрыла с низу до пояса теплой пуховой шалью. Долго и упоенно опять читала над Василием татарские молитвы, часто повторяя: «Бисмилла иррахман ирахим!» Блюхер подумал, видимо что то о величии Аллаха». После окончания осмотра и долгих молитв, старая татарка из чулана принесла пол литровую бутылку с жидкостью желтого цвета. Намочив белую, чистую вату этой жидкостью, осторожно начала прилагать ее по всей спине. Не водила, а прикладывала. При этом постоянно повторяла свою «бисмилла». Резко запахло рыбой и натянуто сов кожи н спине начала ослабевать. Боль утихла и Блюхер уснул глубоким сном на саке старухи. Он, после ранения впервые отоспался в татарской избушке Казани…

    Проснулся только утром. Рядом, на небольшом расстоянии, стараясь, не тревожить Василия, спала Глафира. Чуть подальше от нее на намазлык (молитвенник) сидела старуха, подогнув одну ногу под себя, двигала губами. Это она читала молитву за здоровье «уруса» по имени Василь и просила своего Аллаха долгих лет жизни ему. Увидев, что «урус» Василь (имя татарская) открыл глаза, по-татарски сказала:

    ― Тор, улым! (Вставай, сын мой!).

    Собрала весь запас «уруски» слов и добавила:

    ― Кушайт будим! Кыстыбый татарский. Чай пьюм матрушкинский! (Чай с душицей).

    Отдышавшийся за ночь от боли, которая его не отпускала больше двух лет, Блюхер ел со вкусом татарский кыстыбый и выпил много чашек душистого, вкусного татарского чая с душица-матрушкой. Денег старуха не взяла:

    ― Нит. Ни надо. Четыре баранчук мая и два зпят войнада! (четыре сына и два зятя ее на койне). Ты война ранитый ― гонах (грех) тибя динга брать. Скажи рахмат мине!

    ― Рахмат апа! Пусть сыновья и зятя вернутся живыми и много-много внуков родят тебе. Рахмат, зур! (Большое спасибо!)

    Жена Глафира хорошо знала татарский язык. Старуха выслушала ее и дала последний свой совет. Глафира переводила:

    ― Лекарства никакие не принимай во внутрь и не мажь ничем раны свои. Только рыбий жир помогает тебе. Когда нет рыбьего жира, лови белую рыбу, живую. Разрежь на две части, от головы до хвоста и прикладывай к ране. Поможет. Если не убьют, будешь жить до 85-90 лет. Ты очень крепкий мужчина…

    Улыбнулась лукаво:

    ― Батыр, джигит! Повезло твоей жене! Сильный!

    Осторожно обняла Блюхера, вытерла слезы на глазах своих:

    ―Бар! (Иди!) Балык мае надо! Балык мае! (Рыбий жир!) Очень больно тебе! Бар!

    Ушел Блюхер от старухи татарки из Татарской Иске Биста и всегда

    вспоминал ее с благодарностью. Когда ему меняли повязку с рыбьим жиром, мысленно для себя повторял: «Бисмилла иррахман иррахим!» Знал, вместе с рыбьим жиром эти слова ему всегда помогают. Потому что только это слово и рыбий жир помогли ему избавится от боли на раненной спине.

    И после встречи со старухой татаркой в Казани единственным спасением Блюхеру от боли на спине были повязки с рыбьим жиром. До самой смерти он ходил в повязке рыбьим жиром. В ноябре 1938 года Блюхер в повязкой с рыбьим жиром и погиб, защищая свою честь и достоинство настоящего воина и человека…

    Из командиров Южноуральского партизанского отряда, после этих троих, очень популярным был командир Троицкого отряда Николай Томин. В царской армии он был урядником в Уральском казачьем войске. Ростом был высок, плотный телом, красив, легок в движениях, с русой бородой и, как будто, приросшей к правой руке казацкой плетней. С весны Томин отрастил красивую русую бороду и стал находить на былинного русского богатыря. Так она и было и в реальной жизни ― богатырь! На груди бинокль, на поясном ремне револьвер в кобуре. На совещании сидел с перевязанной рукой, был ранен в последнем бою.

    В передних рядах сидели храбрые, верные в воинской дружбе, преданные Красной армии командиры разной величины ― начиная от командира роты и до командира полка: Глинский, Русяев, Карташев, Дюльдин, Гарбуз, Маркелов (будущий писатель под псевдонимом Иван Недолин!), Пирожников, Файзуллин, Кононов, Гвоздиковский и многие другие. Из татар и башкир здесь были переводчик Блюхера Абдулла Искандаров, командиры Азильгареев, Хатмулла Газизов, Ягфар Юсупов, Салаватов и несколько китайцев и два австрийца. Когда брали Верхнеуральск ранило Николая Каширина. Тогда командование взял на себя Иван Каширин. Он и открыл совещание:

    ― Верхнеуральск мы взяли и вчера оставили. Наш поход на Екатеринбург оказался невыполнимым.

    Екатеринбург в руках белочехов. Это стала известно по кадетским

    газетам и наша разведка, вчера этот факт тоже подтвердила Екатеринбург пал. Наши красные части отошли в район Перми и там образовался фронт. Идут бои. Советская власть держится в центральных губерниях, на Северном Кавказе, в Туркестане. Города Казань, Самара, Симбирск, Уфа, Челябинск и все Сибирские города до Владивостока ― у чехов. Нам нужно здесь решать два вопроса. Первый вопрос ― утвердить нового Главкома партизанскими отрядами. И второй вопрос ― куда нам идти, чтобы не погибнуть и чтобы пробиться на Советскую территорию и соединиться с нашей ― Красной Армией…

    Иван Каширин умолк. Установилась тишина. Многие из командиров не знали, что Екатеринбург в руках чехов. Некоторые растерялись: «Ка-ак, Екатеринбург пал?! А мы куда же теперь?»

    Зашумели. Спросили несколько голосов:

    ― Какого еще Главкома?! Хватит нам тебя одного. Командуй!

    Все знали, после ранения Николай Каширина фронтом наступления успешно командовал Иван Каширин. Тот моча улыбался и посмотрел на Николая. Старший Каширин, опираясь на шашку, встал на ноги. Не торопясь, заговорил, и короткая его речь полностью завладела всех командиров.

    ― Я ранен и не могу командовать как до ранения. Надо признаться, мы ошиблись. Наша ошибка в том, что неправильно выбрали направление прорыва на воссоединение с основными силами Красной Армии. План прорыва на Екатеринбург оказался ошибочным. Блюхер предлагал прорыв на Каму, Западнее. Обстановка и последние сражения четко и ясно показали ― прав Блюхер, а не мы. Мы ― это два Каширина, Томин и другие, которые голосовали за наступление на Екатеринбург. Поэтому и морально я не могу оставаться Главкомом. Иван Каширин… тоже не должен быть Главкомом. И Томин Николай. Ошиблись мы с Екатеринбургом. А за ошибки надо платить!

    Наше общее мнение троих: надо вручить командование Блюхеру. Он был прав, надо было прорваться на Каму. Бойцы его хорошо знают, уважают. Специально военных званий у него нет, конечно. Солдат только. Он и не нуждается в военной подготовке сегодня. Василий Константинович Блюхер рожденный военный талант. Многие бои подтвердили, что это так. Надо его назначить Главкомом. Пусть создает свой штаб, и командует нами. Мы ему будем помогать во всем и всеми силами. У меня все.

    Выступил после него Николай Томин и поддержал старшего Каширина.

    Проголосовали за Блюхера единогласно.

    Как избранный Главком Блюхер сказал:

    ― Положение Советской республики и нашего отряда очень тяжелое. Скрывать нечего. Белочехи заняли большую территорию и там поднимается всякая мразь против Советской власти. Мы ― в кольце врагов. С завтрашнего дня начнутся бои по нашей ликвидации. Белорецк наша последняя база. Сидеть тут и держать оборону мы не можем. Раздавят. У нас нет продовольствия. Брать неоткуда. Все деревни в руках казаков. Мало патронов, снарядов, много гражданских, раненых. Нужно немедля уходить и идти, идти, идти быстро, на подводах на соединение с Красной Армией. Идти там, где будет продовольствие, и враг не может нам навязать затяжные, открытые бои. Такие бои нам принесут смерть. Нужно идти, идти и идти! Без остановок. Спать, в большинстве придется на ходу, на тележках…

    Задумался на недолго. Продолжил:

    ― Можно уйти в Туркестан. К Зиновьеву. А если там его уже раздавили. А мы придем, его нет! Местные бои против русских поднимают местное население. Колонизация им почти ничего не дала. Только грабила.

    Нам нужно идти на Запад. На Каму. И оторваться от железной дороги. Враг по ней будет постоянно привозить войска свои против нас. Чтобы идти на Запад есть еще один веский аргумент. К нам пришла делегация от Калмыкова из Богоявленского района. Они там имеют пушки, много снарядов и патронов около миллиона штук. Нам надо объединиться с ними и идти на прорыв вместе. Все пока!

    Начались споры. Некоторые были за Туркестан. Некоторые высказались, чтобы отсиживаться в горах, пока придет Красная Армия сюда.

    Перелом в споре сделал Николай Томин.

    Здоровой рукой, разрезая воздух как саблей, он сказал:

    ― Нечего здесь нам отсиживаться. И в Туркестан идти нам нельзя. Основные силы в центре. Вот туда и двигать. Нам надо биться, спасать революцию, Советы. Досидимся, кончатся боеприпасы, голыми руками возьмут нас казаки. Что делать в горах осенью, зимой? Чем питаться? Что одевать? Идти быстро и на Запад, к своим. К главным силам. В этом наше спасение…

    Перевес был на стороне предложения Блюхера. Все командиры высказались за него. Проголосовали «За Запад!» Основной маршрут уже был намечен.

    Последним выступил Блюхер. Уже как Главком. Речь его была твердой и в приказном тоне:

    ― Решено. Идем походным маршем на Запад. Мы здесь почти все большевики. И беспартийные тоже. Ибо наше дело спасать революцию, Советы. Надо прекратить митинговать и научиться выполнять приказы. Безо всяких споров. Это совещание должно вручать всю полноту оперативной власти штабу Главкома. О местничестве забыть до окончания Гражданской войны. Выполнение приказов ― закон с сегодняшнего дня. Никаких митингов. Горлопаны пустые тоже должны быть приведены к порядку. Дисциплина и приказ!

    Мы бедны продовольствием, одеждой, боевыми припасами, обувью, деньгами и даже фуражом. Как известно, все отряды на подводах. Это хорошо и плохо. Хорошо, что подводы дают массовое, быстрое движение, маневр, скорость. Плохо ― лошадям нужен корм, колесам ― деготь, сбруи ― уход. За горами мы все может достать. Это около железной дороги и больших городах, деревнях. Все награблено. И тот и другой стороной. За все надо платить. Грабежей и мародерства не должно быть. Через города и деревни мы должны проходить мирно и доброжелательно.

    Раздался голос командира роты из Стерлитамакского отряда Маркелова:

    ― Что скажем в ротах насчет направления похода? В Стерлитамаке идут аресты, расстрелы.

    Ответил Блюхер:

    ― Это ― вопрос штаба. Секреты оперативные мы не можем всенародно рассуждать и тут разбирать открыто.

    ― Но в Стерлитамаке людей расстреляют сотнями, тысячами. Там наши семьи остались на произвол чехов и богачей.

    ― Пойдешь не подумав без подготовки ― все можно потерять ― обрезал Томин.

    Блюхер, оборвав спор, спокойно сказал:

    ― Как Главком объявляю: совещание закрыто! Через час будет приказ за моей подписью! Приказ № 1 от 2 августа 1918 года. Готовьте части, отряды. Готовьте подводы, подгоняйте сбрую, забирайте все, что может пригодится по дороге. Пилы, топоры, лопатки, гвозди, веревки, арканы. Хомуты про запас. Больше грузите продукты питания. Если других продуктов мало, копайте и грузите побольше картошку. Грузите живых свиней, баранов, коров, телок на веревках привяжите сзади к телегам… Очень скоро, день-два, тронемся в поход. В путь ― дорогу. Гарбуз и Дюльдин останьтесь, остальные свободны. Спасибо всем!

    С Гарбузом и Дюльдиным остался и командир роты Адыльгареев. Он обратился к Блюхеру:

    ― Товарищ Главком! Разрешите и мне присутствовать при разговоре с моими командирами.

    Блюхер улыбнулся:

    ― Ну, Адыльгареев! Сразу обрадовал ты меня. Дисциплинирован и просишь разрешение присутствовать. Оставайся только не встревай и не мешай нам разговаривать.

    ―Есть, остаться и не мешать!

    Блюхер быстро оглядел Кашириных, Томина и обратился к стерлитамакцам:

    ― Вот что, товарищи Дюльдин и Гарбуз! Мы, командование еще вчера поговорили и пришли к решению: создать хозяйственный полк в нашем объединенном отряде. И моим приказом будет образован этот полк. Называться будет хозяйственным. Если сможем все организовать завтра, после завтра мы выступаем в поход. Нам нужно оторваться от преследования казаков. Всю мануфактуру, чай, сахар, соль, спирт, деньги, золото-серебро, муку, кожу и другие ценности сосредоточить в одна место. В хозяйственный полк. И всем этим добром, под руководством штаба и Глаукома, будет распоряжаться командир полка. Все сдать в хозяйственный полк. Завтра будет приказ об организации хозполка.

    Самым богатым среди отрядов был стерлитамакский. Заговорил Гарбуз, командир отряда:

    ― Мы, из Стерлитамака вывезли все, что могли. Это все народная ценность. Из нашего города, народ Стерлитамака потом спросит: «Куда дели?» Присвоили себе, разворовали Гарбуз с Дюльдиным, растаскали по своим углам. Сдадим в хозяйственный полк, как дадим отчет? А? Наш отряд на отрядном митинге постановил: «Не сдавать своего обоза с ценностями!» И казначейства, то есть деньги, золото, серебро и спирт тоже не сдавать!»

    Томин вскипел и встал на ноги:

    ― Заставим силой сдавать. Это нужно революции!

    Вскочил на ноги, давший слово не вмешиваться, Адыльгареев:

    ― Томин! Ты силой не грози! У нас тоже есть сила.

    И похлопал по деревянной кобуре маузера.

    Каширины молча улыбались. Улыбнулся и Блюхер.

    ― Адыльгареев! Я ведь тебя с самого начала просил, оставайся, но не мешай нам разговаривать с Дюльдиным и Гарбузом. Мешаешь!

    ― Я не мешаю, а помогаю.

    ― Как, помогаешь?

    ― Томина ругаю ведь!

    Все засмеялись, и это как-то само собой разрядил обстановку. Блюхер. Спокойно и твердо сказал:

    ― Командиров хозяйственного полка назначен товарищ Дюльдин. За охрану всех ценностей от врага и любителей ценных металлов, спирта отвечать будет, вместе с Дюльдиным, товарищ Гарбуз. Будет он помощником у Дюльдина и комендантом полка…

    Посмотрел на обоих и спросил:

    ― Вам понятно ваши назначения?

    И столько было твердости и стали в его негромком вопросы, что Дюльдин и Гарбуз встали. В один голос ответили:

    ― Так точно! Все понятно!

    Блюхер весело улыбнулся и подал руку:

    ― Ну, вот! Спасибо, что поняли. Так надо, прошу не обижаться! Все должно быть в одних руках!

    Позвал начальника штаба:

    ― Русяев!

    ― Слушаю товарищ Главком!

    ― На три дня будешь представителем Главкома в хозяйственном полку. Твоя главная задача помочь организовать полк и подготовка перевязочного материала из сданной мануфактуры и бязи. Помоги Дюльдину в этом деле. Привлеките к этому делу женщин города. Пусть работают, начиная сегодня же, ночью и днем. Времени у нас в обрез. И сегодня же напишешь приказ, завтрашним числом, об организации хозяйственного полка. Отметив в приказе, требования Дюльдина и Гарбуза, во всех отрядах выполнять беспрекословно. Включая командиров отрядов.

    ― Есть!

    ― Дюльдин!

    ― Слушаю, товарищ Главком!

    ― По всем отрядам, завтра же собери деньги. И все остальные ценности. Оставь на текущие, суточные расходы. Всем сдать все: с подводами и с подводчиками. Кто не будет подчиняться ― под полевой суд! Сознание ― сознанием, иногда и карать придется. Суд нужен на всякий случай. О сдаче ценностей в хозяйственный полк с бойцами отрядов договоримся после читки приказа о назначении. Если будут непонимающие.

    Протянул Дюльдину и Гарбузу руку:

    ― Поздравляю вас обоих с назначением и… сочувствую одновременно. Тяжелый, самый тяжелый участок я вам двоим поручил. Самое тяжелое в походе достанется вам двоим… и мне!

    Засмеялся своей шутке.

    ― Спасибо, за доверие, товарищ Главком.

    ― На здоровье, ребята!

    Блюхер повернулся к Гарбузу:

    ― Не обижайся на меня, товарищ Гарбуз. Так надо. Наше спасение в дисциплине и в исполнительности. Будем четко выполнять приказы и указания. За моей подписью и печатью выдадим тебе акт, что у тебя все принято в Южноуральский партизанский отряд на нужды похода по тылам врага. За подписью Главкома Блюхера и начальника штаба Русяева. Дай руку, Гарбуз!

    Пожал руку.

    ― За работу, товарищи! Русяев, пойдешь со мной. Через час отпущу.

    ― Есть товарищ Главком.

    Все разошлись, озабоченные заботами на сегодня и на завтра…

    3-го августа вечером состоялось второе совещание командиров. Были только командиры полков и выше. Вел совещание новый Главком Блюхер. В углу сидели три друга ― Николай Томин, Николай и Иван Каширины. На совещаниях они садились вместе, чтобы успеть быстро договориться по обсуждаемым вопросам и затем действовать заодно. За столом сидели Василий Блюхер и молодой симпатичный парень Русяев ― начальник штаба.

    Первым стоял вопрос об объединении всех денежных средств, сахара, муку, мануфактуру, крупу и других товаров в одно место и назначить над этим всем человека с твердым характером и рукой. Об этом кратко сказал командир объединенных отрядов Блюхер:

    ― С целью оперативного и надежного управления всеми отрядами

    экономически и чтобы надежно. Сытно накормить людей, все деньги, товары, сахар, соль, мыло собрать в одно место. Это нужно, чтобы при прохождении через населенные пункты не было грабежей, мародерства, насилия и беззакония со стороны наших красноармейцев. С такими явлениями бороться беспощадно. Оголтелый мародеров сдать сюда в штаб Русяеву и его помощникам. Судить и наказывать. Если мародерство будет совмещено с убийством местного населения, судить вплоть до расстрела. Чтобы не было кривотолков и не выполнения, все имущество отрядов сдать в штаб…

    Спокойно повернулся к Русяеву:

    ― Дай мне последний приказ, подписанной мной сегодня. А ты Гарбуз, садись! И слушай приказ. Сейчас всем станет ясно, кто нас всех будет кормить в походе.

    И Блюхер не торопясь, сам прочитал приказ подписанный им же сегодня:

    Приказ 3

    По Южноуральскому объединенному партизанскому отряду №13. 18 августа 1918 года, г. Белорецк.

    С целью объединения всех материальных ценностей ― денег, золото, серебра, спирта, сахара, соли, мануфактуры, муки, крупы и других продуктов питания и товаров разных в одних руках, организовать хозяйственный полк при вышеназванным объединенном партизанском отряде. Командиров этого хозяйственного полка назначить полного кавалера Георгиевских крестов, полученных за геройское сражение на фронте, с 1914 по 1917 год, верного большевика Дюльдин Федот Гавриловича. Комендантом при хозяйственном полку по охране материальных ценностей и для помощи командиру полка назначить товарища Гарбуз Филипп Николаевича.

    Командующий Южноуральским объединенным партизанским отрядом:

    Василий Блюхер.

    Начальник штаба Александр Русяев.

    Блюхер положил приказ на стол и негромко заговорил:

    ― С командиром хозяйственного полка Дюльдин Федот Гавриловичем я

    разговаривал о его назначении вчера еще. У него, как и у многих у нас, четыре года учебы в церковно-приходской школе. Читать, писать и арифметику знает. Сегодня, каждый командир отряда выбирает сам и назначает себе помощника по хозяйственной части и выделяет ему в помощь 10-15 бойцов. Этот покл добывает в деревнях продукты питания для своего отряда. Добывает, оплачивает полностью стоимость продуктов деньгами. Деньги эти получают у Дюльдина ― командира хозяйственного полка. Федот Гаврилович, я думаю, у него один из помощников видимо займется учетом потерь в отрядах и выдачей денег на питание бойцов отряда.

    ― Хорошо, товарищ командующий. Учтем ваше указание.

    ― Учтите.

    Голос Блюхера посуровел и появились в нем твердость:

    ― Проходя населенные пункты никого не грабить и не мародерствовать. Не у одного жителя даже грамма продукта без оплаты не брать. За грабеж и мародерство наказание будет самое суровое. Вплоть до расстрела. Население не возбуждать против Красной Армии. Войти в города, села и деревни с улыбкой, с доброжелательством, с любовью и выйти оттуда с авторитетом и с добровольцами…

    Повернулся к новому командиру хозяйственного полка:

    ― Товарищ Дюльдин! На тебе лежит один из самых ответственных участков обеспечения удачи нашего похода. Это питание бойцов и уход за ранеными. Спирт нужен лазаретам и охрану спирта постав надежную, непьющую…

    Кто-то подал голос:

    ― Где их взять-то непьющих?

    Блюхер продолжил свое:

    ― Спирт хранить отдельно и караул постав из татар-мусульман, где-то возраста 35-40 лет. Они непьющие. Я хорошо это знаю. Общался с татарами в городе Казани. Знаю я татар и по Карпатам, по Брусиловскому наступлению. Надежный народ во всем. И вояки храбрые, выносливые. И воевал я с татарами

    против атамана Дутова. Оглядел всех посерьезневшими глазами:

    ― Нам предстоит очень длинный поход. И все время по тылам противника и с боями. Не просто с боями, а с ожесточенными большими сражениями. И куда будем двигаться ― тоже фронт. Большой фронт. Всем нам командирам отрядов, придется решать много вопросы, возникшие мгновенно на месте боя. И решать надо немедленно. До моего штаба добираться, доложить и получать решение у вас не будет времени. Не ожидайте указаний сверху, у вас на это не будет времени. Пока будете медлить не решаясь на действия, боясь ошибиться, можете и сами погибнуть и отряд погубить.

    Помолчал, оглядел всех внимательно и перешел к главному:

    ― О походе. Мы тут со штабом мозговали, мозговали и пришли к такому решению. Во главе похода со своим отрядом пойдет Иван Каширин. В арьергарде будет идти прикрытием отряд, под командованием Николай Томина. Оба решительные, закаленные во многих боях, начиная с четырнадцатого года. Командиры, не знающие страха. Я, со штабом, с основными силами и с резервом буду в середине колонны. Где возникнет критическая ситуация, туда и приду с основным ударом. Верьте, не опоздаю! На подводы грузить раненых беженцев, стариков, пожилых. Особо берегите детей. Лет через 50-60 им рассказать о вас, и…

    Улыбнулся как-то легко-легко и закончил

    … и о вашем легендарном, славном походе…

    Дюльдин, после прихода в Стерлитамакский отряд собрал совещание командиров и, поставил всех в известность.

    ― Из нашего отряда приказом Главкома Блюхера создан хозяйственный полк. Командиров этого полка назначен я ― Дюльдин Федот Гаврилович. Товарищ Гарбуз назначен комендантом полка и непосредственно будет охранять золото, серебра, спирт и остальные ценности всего нашего Южноуральского партизанского отряда. Как боевая единица мы сохраняемся и будем участвовать во всех боях, под непосредственным руководством товарища Блюхера. У нас в отряде четыре роты! Из каждой роты выделить по 25 человек под командование Гарбуза. Из этих 25-ти десять человек должны быть татары. Это приказ Блюхера. Они нужны для охраны спирта. Не пьют. Сегодня, завтра все отряды сдадут нам все материальные ценности и продукты. Принимать с подводами и возчиками, которые знают хорошо своих лошадей. Мы с Гарбузом, на три дня выделяем каждому отряду питание, а деньги на закупку продуктов у местного населения. У нас для похода золото и денег хватит. Только все это нужно расходовать с умом и бережно. Запас продуктов в каждом отряде должен быть на двое суток…

    У меня все. Вопросы есть?

    Поднялся командир роты, бывший наборщик типографии Маркелов.

    ― Федот Гаврилович! Ты теперь над нами командир. Как нам тебя величать-то!

    Спросил, а сам улыбался. Дюльдин его улыбку не принял. Очень серьезно ответил:

    ― Блюхера все зовете товарищ Главком. И меня так же коротко зовите: товарищ комполка! Ясно?

    Ответ Маркелова прозвучал без улыбки:

    ― Так точно, понятно, товарищ комполка!

    Разошлись тихо, радостные и одухотворенные непонятно чем. Видимо тем порядком, который устанавливал Блюхер во всех отрядах…

    5 августа 1918 года с восходом солнца с востока город Белорецк начали атаковать казацкие части Уральского казачьего войска. Подошли они из-под Верхнеуральска.

    Всю ночь почти не спали, готовились утром начать свой спасательный поход. Но все равно рано утром не смогли тронуться в путь. Нескончаемую работу по эвакуации, подготовке подвод, сбруй для лошадей, продовольствия, укладки многочисленных раненых в подводы не смогли закончить к утру. Казаки начали атаку с восходом солнца. Навстречу наступающим казакам была брошена бригада Томина. По его просьбе, по всем уходящим отрядам собрали пулеметы и пулеметчиками. Услышав о наборе пулеметов и пулеметчиков Абдулла Искандаров обратился к Блюхеру, около которого выполнял обязанности толмача.

    ― Товарищ Главком! Отпусти меня к Томину. Я хороший пулеметчик.

    Блюхер засмеялся. Нравился ему этот татарский паренек.

    ― А как же я без переводчика.

    ― У тебя ведь ординарец есть. Татарин Ягудин.

    ― Он плохо русский знает.

    ― Для перевода хватит. А я воевать хочу. С пулеметом.

    ― С пулеметом говоришь? Ладно, иди! Старайся не погибнуть. Иди!

    Обнял Абдуллу на прощание и ушел торопливо. Пулеметчиков по сотням Томин сам распределял. Узнал толмача, улыбнулся как к давнему знакомому тепло.

    ― А-а, сам толмач Главкома прибыл. Будет дело, держись казара! Ты, что пулеметчик?

    ― Да, на Оренбургском фронте с Блюхером против Дутова воевал. Там солдаты с германского фронта учили на пулеметчика. Хорошие солдаты.

    ― Из «Максима» умеешь?

    ―Я из любого пулемета хорошо умею стрелять.

    ― Эт-то хорошо. Со мной будешь! И пулемет возьми полегче. Чтобы на седло можно было брать и верхом с собой таскать. Все время будем верхом двигаться. Будешь меня поддерживать огнем из пулемета. Прямо с коня иногда…

    ― Хорошо. С коня тоже умею.

    Так Абдулла оказался в бригаде Томина.

    Во время всего похода бригаду Томина, где большинство были из красных казаков Уральского казачьего войска, Блюхер поставил в арьергарде. Томин прикрывал Южноуральскую партизанскую армии от нападения белоказаков с тыла. Основная тяжесть боев во время похода выпала на долю бригады Томина. И бригада все время была в горячих боях с врагом.

    Казаки упорно и беспрерывно целый день пытались прорвать фронт

    красных, который держали бригада Томина. Белоказаки как бешеные рвались к Белорецку. На их глазах красные с большим богатством, награбленном во всех Уральских городах, уходили из города. Уходили по Западной дороге, в горы, поднимая тучи пыли. Уходили нагло. Организованно, быстро. Обозы ихние были нескончаемые, длинные, тележные. И тянулись эти обозы как ползучая змея длинная-длинная по горным дорогам под солнцем, в пыли и шуме. И в движении уходящих красных чувствовалась упорная, упрямая сила, уверенность в победе и какая-то дерзкая неукротимая сила, которая вряд ли удается кому-либо победить, сломать, ну хотя бы остановить…

    Атаки белоказаков натыкались на заслон бойцов Томина и захлебывались в крови и стонах. Под командой храброго, умелого и умного Томина в арьергарде сражались части Троицкого отряда, в большинстве состоящего из казацкой бедноты. Они были закалены в боях еще на фронтах Германской войны с немцами и ушли с красными в поисках лучшей доли и правды жизни. Рядом с красными казаками Троицкого отряда в арьергарде сражались так же интернациональный батальон, где много было австрийских пленных солдат, китайцев, латышей, баймакцы, стерлитамакцы, красный конный казачий полк имени Степана Разина и откуда-то попавший к красным один якут. Казачьим полком имени Степана Разина командовал Карташов, любимый всем полком. Все отряды в арьергарде подчинялись Томину и целый день с успехом отбивали атаки белоказаков, часто переходя во внезапные, кровавые атаки ― бились врукопашную. У белоказаков были большие потери, но никаких результатов они добиться не могли. Красные сражались жестко, умело и не отступали ни на шаг. И целый день из Белорецка уходили в поход тележные обозы, которые все были вооружены.

    Арьергардный бой, под командой Томина, продолжался весь день. Южноуральская партизанская армия, под руководством своего нового Главнокомандующего Василия Блюхера. На глазах злобствующих белоказаков, на бесчисленных телегах уходила в свой легендарный, исторический,

    тысячеверстный поход…

    На позиции спустилась ночь. Обессиленные белоказаки отступили на отдых к ближайшим горам, прекратив полностью свои бесполезные атаки. В темноте снялся конный, красный арьергард. Послали, для сообщения об этом верхового к Блюхеру. Все были на конях и исчезли в темноте мгновенно. Последними уходили Томин и Абдулла с пулеметом. С ними были около полусотни верховых, верных казаков. Томин хлопнул в сердцах пулеметчика рукой по плечу:

    ― Пробьемся мы к своим, Абдулка! Молодцы мы сегодня. Всыпали белым, под самую завязку и без меры «Ура!» нам.

    5 августа 1918 год так начался беспримерный, знаменитый поход Южноуралских партизанских отрядов под командованием простого рабочего-металлиста Василия Константиновича Блюхера. Поход в тылу многочисленных и хорошо вооруженных чехов и белых уральских казаков. Красные партизаны из Белорецка, по Южноуральскому древнему, полу заброшенному тракту горному двинулись на Стерлитамак. Через Серменово, Узяк калу и знаменитый Авзян-Петровскому заводу. В мае 1774 года на этом заводе, фельдмаршал Пугачева, каторжанин, безносый (отрезали на каторге) Афанасий Соколов, по прозвищу Хлопуша лил чугунные пушки. Для крестьянского царя. После поражения по Оренбургом (около крепости Орск) Пугачев с остатками войск исчез из-под Оренбурга и через два месяца, неожиданно появился в Авзяно-Петровском заводе. До завода целый месяц прятался в горах, недалеко от Стерлибашево в глубоком ущелье Бускын. И с Авзяно-Петровского завода начался самый мощный этап Пугачевского восстания в Башкортостане. Восстание полыхало все лето.

    Южноуральские партизаны через горы и глубокие леса, по трудным горным дорогам на подводах, верхом и пешком двигались в горы, бились, чтобы жить и защищать Советскую власть. В авангарде двигалась лихая кавалерия под командованием Ивана Каширина. В авангардную группу входил кавалерийский полк Карташева и Уральский полк Павлищева. За Иваном Кашириным главные силы штабом Главкома Блюхера. Здесь же на подводе

    ехал раненый в ногу Николай Каширин. Прикрывали спереди всю колонну авангардом конники Ивана Каширина. Тыл колонны был под охраной конников Томина.

    По приказу Главкома авангардом командовал самый молодой среди командиров Иван Каширин. Было ему всего двадцать шесть лет. Белоказачьи части, как стая шакалов, двигались вслед авангарда красных, время от времени пытаясь атаковать на остановках, на открытых местах, с тыла. Фланги отступающих защищали горы, густо покрытые вековыми деревьями.

    По пути к Стерлитамаку (оставалось 40 верст) в башкирском селе Макарово, состоялось ночное совещание командиров. Решали один вопрос: куда дальше двигаться, брать ли Стерлитамак? От этого города было два возможных пути движения на Запад. Один путь: Стерлитамак ― Белебей ― Бугульма ― Казань. По этому пути приходилось бы форсировать много рек. Движение отрядов проходило бы по открытым местностям, что давало противнику широту маневра. А конных частей у казаков много и противостоять против их массе у красных не хватало конницы.

    Второй путь возможного движения на Запад, лежал по дороге через стекольный Богоявленский завод, станция Иглина (восточнее Уфы на Сибирской железной дороге), город на Агидели Бирск, Красноуфимск и город Кунгур. Красная армия была под Кунгуром и там держала фронт против белых. Этот маршрут, по сравнению с первым (первый был короче на триста верст), имел много преимуществ: движение слева прикрывала река Агидель, а с правой стороны, по всему маршруту тянулись многочисленные горные хребты. Отряды с обеих сторон, по флангам были защищены от нападения казаков уральских. Им оставался только нападения с тыла и организовать встречу по маршруту движения. Отряд конников Томина, вооруженный многочисленными пулеметами хорошо расправлялся с натиском белых и постоянно держал их под страхом на достаточном расстоянии. Но этот маршрут был длиннее, чем первый. Разгорелись споры. Группа командиров во главе с Гарбузом (местные) настаивали на штурме Стерлитамака и выступили за маршрут на Казань, то есть за первый маршрут. Настаивали что нужно брать Стерлитамак, освободить многочисленных заключенных из тюрем. Против этого предложения, из местных командиров выступил Федот Дюльдин:

    ― Я, местный. В сорока километрах от Стерлитамака моя деревня Ивановка. Моих знакомых и родных достаточно в Стерлитамаке. За Стерлитамак мы втянемся в бои и дадим возможность собрать вокруг нас кольцо из белоказаков. В шестидесяти верстах от Стерлитамака проходит Сибирская железная дорога. Уфа рядом, Белебей, Бирск. И кругом чехи. Они быстро подбросят сюда свои хорошо вооруженные части. И раздавят нас за 3-4 дня. Надо быстро уходить нам на Каму, на Кунгур и двигаться с возможно меньшими остановками. Нас может спасти только быстрое продвижение. Скорость. Я за второй маршрут без взятия Стерлитамака.

    Никто, после Федота Дюльдина, не стал выступать. Неожиданно, все согласились с предложением нового командира хозяйственного маршрута ― на Кунгур. Итог подвел Блюхер:

    ― Послушав вас я понял, что мы должны двигаться на Кунгур. Принимаю решение как Главком за маршрут на Кунгур. Голосовать не будем. И так все ясно. Считайте, это мое решение и я, за него несу полностью ответственность. С раннего утра в поход! Расходитесь, отдыхайте хорошо. Обращаю внимание всех командиров, принимайте меры против пьянок в отрядах. Редко, но есть случаи. При необходимости принимайте жесткие меры против пьющих, вплоть до ареста. Сажайте таких на отдельные подводы, под караул. Оружие не обирайте ― при необходимости пусть участвуют в боях. На подводе, где эти потребители водки будут сидеть, напишите плакать: «Подвода для выпивох!» Пусть все видят. То что убито смехом ―не будет возникать вторично. Все товарищи! Идите по своим отрядам!

    11 августа авангард партизан в тридцати верстах не доходя Стерлитамака, разбил отряд белых, загородивший дорогу к городу. Уральский полк, под командованием своего любимого командира Павлищева, обходным маневром ударил с правого фланга по обороне белых и в течение часа раздавил их. Батальон белых и рота чехов, потеряв больше половины своих вояк, в беспорядке бежала в сторону города Стерлитамак.

    После села Макарова уже начался, определившийся по направлению, поход по горным дорогам и перевалам на Кунгур. Что на Кунгур командиры не говорили вслух и большинство партизан о направлении похода не знало. Это был поистине исключительно героический поход. Сотни верст по горным дорогам ― на тележках, с артиллерией, с походными кухнями, многочисленными беженцами, которые не участвовали в боях, лазаретами, обозами на тележках. Много было тяжело ранен, которые не ропща переносили тяжести движения на тележках с горящими надеждой глазами, думая что выживут. Они побоялись остаться в больницах Белорецка, опасаясь расправы. И не ошиблись, казаки, озлобленные без предела в оставленном Белорецке устроили настоящую резню…

    По дороге не хватало продовольствия, в горах не было воды, запасных подвод. Загорались оси телег без дегтя, сзади наскакивали конные казаки. А впереди была незнакомая горная дорога, крутые перевалы с подъемом и спуском, овраги и горные реки. На каждом шагу ждали неизвестные опасности, лишения и сзади напирала постоянно смерть…

    Из гор вышли без продовольствии, без хлеба, голодные и злые на белых как волки. В горах питались одним мясом. Татары и башкиры, которых в отрядах были почти на треть, были большие мастера резать скот и обработать мясо. На остановках они резали овец, крупный рогатый скот. К свиньям даже не подходили. Ими занимались русские и чуваши. Овец живых на поход взяли много ― на каждой тележке их лежало 2-3 штуки. Пользовались свежим мясом…

    Поход с Востока была прикрыта горами и белые наседали с остальных трех сторон. Нападали на движущихся партизан, налетали на остановках, на местах ночлежек, ждали на переправах, старались загнать в реки, овраги, разделить на части, оторвать от отрядов отдельные группы, разбить, загнать обратно в горы обратно и там уничтожить. Уфимские, стерлитамакские, бирские газеты белых, ежедневно «уничтожали красные отряды полностью», по несколько раз «гибли немец Блюхер, красные собаки Каширин Иван и Николай, продавшийся красным предатель славного русского казачества бывший урядник Томин…

    Головы всех командиров были оценены на золото. Особенно дороги были головы троих: Блюхера, Николая Каширина, Ивана Каширина. Знало казачье командование на ком держится поход партизан…

    Но все старан белых было напрасно. На зло врагам командиры как заговоренные от смерти, оставались живы и красные партизаны упорно, с победами и потерями двигались и двигались по горным дорогам на северо-запад, на Каму.

    С боями и победами Южноуральская армия партизан вышла в район стекольного завода. Там, держа круговую оборону «отсиживались» отряды партизан под руководством избранны миром командиров. Объединив все отряды в районе Богоявленского завода в один кулак умело и организованно командовал ими, избранный Главкомом этих отрядов рабочий стеклодув Калмыков Михаил Васильевич. Помощниками его были командиры больших и малых отрядов Никита Опарин, Барышев, Мешков и Дамберг. В Богоявленском объединенном отряде всего было 1100 человек пехоты, 200 кавалеристов, 2 горных орудий, много пулеметов разных систем, 100 гранат, 850 трехдюймовых снарядов и миллион патронов. Отряд Богоявленский был очень хорошо организован, дисциплинирован и воевал храбро и умно.

    В Богоявленском отдыхали три дня. Переформировались, изменяли составы отрядов, исходя из опыта прошедших боев. Распределяли снаряды по орудиям, патроны, гранаты и пулеметы. Мылись и парились в банях, штопали рваную одежду и хорошо переформировали составы отрядов. В итоге были сформированы пять пехотных полков, два кавалерийских полка и шесть батарей по три орудия.

    К орудиям были подобраны хорошие артиллеристы, прошедшие Германскую войну. На каждое орудие были прикреплены четыре пары лошадей

    с ездовыми татарами. Так как они ухаживали за лошадьми никто из других национальностей не мог. Любили татары лошадей. Во время похода три пары лошадей тащили орудие, а одна пара лошадей шла в запасе ― отдыхали. И по ходу движения происходила постоянная замена запряженных лошадей.

    В середине движущихся партизан были размещены обозы с раненными и беженцами. Повозок в Южноуральском партизанском отряде было больше тысячи, пешком никто не шел. Только при подъеме на крутые горы.

    На Военном Совете в Богоявленском, где участвовал и Калмыков со своими боевыми товарищами-командирами, определен был путь дальнейшего движения ― на Зилим, Ирныкма, Архангельский завод, и железнодорожная станция Иглино, расположенная в тридцати верстах восточнее Уфы, на Сибирской железной дороге. Наметили прорвать линию железной дороги, сколько успеют разобрать железнодорожные пути, а мосты взорвать. Против Уфы организовать ложное наступление, чтобы запугать белое командование: «Красные партизаны Блюхера штурмуют Уфу!..»

    В результате «наступления красных» в Уфе образовалась большая паника. Напугавшиеся богачи Уфы хлынули нескончаемым потоком на лошадях и по железной дороге в сторону Чишмы. Из Богоявленска выступили 16 августа. В авангарде шел Уральский полк Павлищева. Ивана Каширина присоединили к арьергарду Николая Томина. Туда же придали Богоявленский отряд Михаила Калмыкова. Разведка обнаружила, что наступающая на колонну партизан силы казаков увеличились в два раза. Подтянули резервы и решили уничтожить красных до Уфы.

    В районе Зилим и Ирнакшей произошли ожесточенные бои. Белые наконец-то догадались о направлении маршрута армии Блюхера. Из Уфы, Стерлитамака еще выслали дополнительные силы. Собрали все, что имели там. После ожесточенных и кровопролитных, упорных боев белые были прогнаны в сторону Уфы. А в это время арьергард Блюхера имел удачные бои около Бердинской Поляны, у переправы через реку Сим, у деревни Александровской.

    Уфа страшно паниковала. Прервана железная дорога у Иглина и движение поездов по ней остановлено. Совещание учредильцев в Уфе было отложено. Сибирские представители учредиловцев, в числе которых была и известная Эс-Эрка Брешко-Брешковская застряли в Челябинске и не могли ехать в Уфу ―испугались ехать. Бои под Уфой с отрядами красных партизан Блюхера помогли Красной Армии под Сызранью и Казанью. Белое командование воюя у себя в тылу на Урале с партизанами не могло бросить дополнительные силы на фронт против Красной Армии.

    Наиболее ожесточенные бои партизаны Блюхера вели во второй половине августа у Ирныкшей, Бердиной Поляны, у Родничков и около станций Иглино ―Шакша, где был полностью уничтожен чешский батальон. Он попал под сабли, демонстративно «наступающего» конников Томина. В этих боях у Ирныкшей, Родничков и вблизи Уфы, около станции Иглино, Зверево, Калтыманово, Кальтовки особенно отличились полк имени Степана Разина под командованием Карташова и 17-й Уральский полк, который состоял из интернационалистов, стерлитамакцев и из баймакских шахтеров.

    С выходом партизан к Самаро-Златоустовской (Сибирской) железной дороги около станции Иглино бои ожесточились. Командование Южноуральской армии партизан решило нанести большое разрушение железной дороги восточнее Уфы, чтобы затруднить перевозку войск и вооружения с продуктами.

    У Зилим, Ирныкша, Бердина Поляна на переправе бой шел весь день. Блюхер, оставив для обороны тыла армии и место переправы с юга оставил бригады Томина и Калмыкова, приковав к ложной Шафеевской переправе через Сим, основные силы чехов Главком чехам постоянно угрожал переправой около Шафеевки. И в то же время основные саперные силы строили мост восточнее на реке Сим около Бердина Поляны. И там, пехота не дожидаясь моста, на подручных средствах переправлялась через Сим и на том берегу занимала оборону, окапывалась.

    Вечером бригады Томина и Калмыкова снялись с позиций своих и ушли.

    За ночь переправились и были за рекой Инзер. Расположились недалеко от переправы. Томин устроил свою бригаду ближе к переправе, а Калмыков занял северный берег Инзера и приготовился к обороне.

    Томин не выдержал. Ночью его части перешли Сим и отжали белых от переправы версты на три. Белые, со стороны деревень Роднички и Александровка угрожали переправившимся через Сим красным партизанам. Но успеха не добились.

    Иван Каширин перемахнул со своей конницей через Сим вплавь, бросился в рейд на северо-восток и перерезал железную дорогу недалеко от станции Иглино. В Уфе началась еще больше паника: «Красные перерезали у Иглино железную дорогу!» До этого белые были уверены, что краснопузых они закрыли между реками Инзер и Сим и уничтожаются доблестными казаками и их союзниками чехами. Но…

    К утру мост через Сим был готов. Около входа в него стоял сильный партизанский наряд, соблюдавший порядок на мосту, на подъезде к мосту, во время движения по мосту подвод и войск. Мост был готов за сутки под артиллерийским огнем белых. Эта была блестящая саперная работа саперно-инженерной команды.

    В Бердинской Поляне, в одной из уцелевших изб расположился штаб Блюхера. Бригада Томина отогнав белых за ночь, утром переправившись на правый берег Сима сразу, по берегу, заняла оборонительные позиции. И утром бригада Томина, кавалерийский полк имени Степана Разина и полки Главных сил самого Главкома Блюхера пошли в наступление на белых, которые наступали на переправу со стороны реки Агидель.

    Блюхеровцы наступали на белые позиции, расположенные около деревни Роднички широким, мощным фронтом. В центре наступления три Пехотных полка ― 1-й Уральский, Белорецкий и 17-й Уральский. По обоим флангам кавалерия начала движение для охвата врага. Полк Степана Разина шел тоже в центре, только сзади пехоты. Он ждал прорыва позиции белых, чтобы ворваться в центр обороны врага для полного его разгрома.

    Томин, Пирожков шли в головных цепях по бокам, а сам Блюхер действовал со своей Уральской бригадой, состоящей из трех полков. Все руководство Главком сосредоточил в своих руках и выполнял это руководство посылкой конных вестовых по частям воющим.

    Атака красных партизан была настолько неожиданной и стремительной, жесткой ― белочехи даже не успели занять свои позиции, впереди села. Красные охватив село огромной дугой, спускались в село. С левой стороны атакующей цепи показалась лава красной конницы. Началась сабельная рубка бегущих в панике чехов. Цепи белых распались от контратаки партизан на группы разных величин. Все эти большие и малые группы бежали в большлй панике в сторону реки Агидель и исчезали в спускающей темноте. Разбитые, расстроенные, побросавшие свое оружие, перепуганные чехи в спешке уходили к Агидель в панике к деревне Охлебина. А там, на переправе Агидель была безобразная паника. Никто переправой не руководил, каждый спасал только себя, только свою шкуру…

    Опора белых частей деревня Роднички взяты. Угроза удара по Красной переправе на Симе со стороны реки Агидель ликвидирована полностью. Белых от гибели спасла только наступившая ночь…

    Река Сим осталась позади. Мост на нем, после прохождения всех обозов партизан, был сожжен. Путь мимо перепуганной Уфы на Север был свободен.

    В начале сентября 1918 года, Южноуральская партизанская армия под руководством Главкома Блюхера около Уфы, отбросив белочехов за реку Агидель, вырвалась из «мешка трехречья», где планировалась ее уничтожение объединенным командованием белочехов и казаков Уральск казачьего войска. Армия Блюхера заняла большой участок Самаро-Златоустовской железной дороги. К востоку красные стояли на станции Тавтиманово, к Западу ― Уфа была в восемнадцати верстах. Победа партизан было ошеломляющей. Железная дорога на сотни верст была взорвана, разрушена, разобрана. Белочехи по Сибирской железной дороге к Уфе спешно гнали многочисленные свежие части. Из Уфы вышел бронепоезд чехов и выстрелами из пушек нащупывал позиции партизан: «Где они?» Железная дорога в сторону Уфы была разобрана до станции Шакша. И бронепоезд остановился, боясь идти дальше. Да и дороги не было железной. Главком посмотрел на остановившийся вдалеке бронепоезд, улыбнулся иронически и приказал жестко:

    ― Бронепоезду не отвечать ― пусть стреляет. Но ремонту дороги не давать! Уйдет сам!

    После разгрома чехов у деревни Роднички, штаб Блюхера заседал на ночь. Главному только что сменили повязку на спине. Боль, начавшаяся час назад утих и Василий Константинович был в приподнятом настроении и весел.

    Разрабатывался последний решающий маршрут прорыва. Стало известно, что южнее города Кунгура стоит фронт Красной Армии и в том районе есть красные части, отступившие туда в начале июля из Уфы. Надо было форсировать быстротекучую реку Уфимку, выйти на Пермский тракт и соединится с красными частями.

    Задача была трудной. Очень трудной. Перед Уфимкой с Востока и Запада будет наседать враг. Белое командование, уже зная намерения Блюхера прорваться на Кунгур, по Уфимке перебросило крупные силы на перехват. Отряд чехов и добровольцев. Белое командование около переправы на реке Уфимка решило устроить партизанам «мешок» и сбросить их в реку и уничтожить…

    Штаб Блюхера решил: «Начать ложный штурм города Уфы и основными силами на ночь уходить на Север, на Уфимку». «Наступление» на Уфу было поручено Ивану Каширину. Блюхер, шутя, погрозил ему пальцем:

    ― Знаю я тебя, Иван! Не вздумай всерьез брать Уфу!

    Все засмеялись. Были уверены: «Уйдем! И Уфимку преодолеем! С победой!»

    Дух был очень высокий, уверенный.

    Иван Каширин начал свое «наступление» на Уфу. В помощь ему были направлены две сотни самых боевых конников полка Степана Разина и батальон интернационалистов 17-го полка. Во время «наступления» Каширина чехи в ответ южнее ударили по деревни Калтыманово. Взяли чехи ее и начали развивать наступление на Ахаторку. Это был удар с юга (откуда пришла партизанская армия) в тыл всей армии. Под ударом оказались многочисленные обозы без защиты. В опасном положении мог оказаться, нацеленный на Уфу, хоть и ложна, Иван Каширин и все силы уходящие на Север.

    Николай Томин, в сопровождении Абдуллы с пулеметом «Кольт» бросил против прорвавшихся чехов всех связистов, работников штаба, всех имущих держать оружие в руках. Подтолкнул в спину «лично своего пулеметчика» Абдуллу Искандарова:

    ― Умри там, Абдулла! Но не пропусти! Иди с пулеметом.

    Не стал смотреть за поскакавшим пулеметчиком ― знал дойдет. С тележек обозов бежали санитары, ездовые, раненые с винтовками, кое-кто с пулеметом и с гранатами. Цепь красных густела стреляющими бойцами. Повозки торопились уходить с места боя на Север. Ими управляли раненые, которые не могли ходить.

    Белочехи почувствовав успех и получив подкрепления, усилили свой атакующий натиск. Оценив критическое положение, Томин решился на отчаянный шаг. Полк имени Степана Разина прикрывал левый фланг наступления на Уфу. Томин бросил своих лучших верховых связистов к разинцам и стерлитамакцам с приказом повернуть назад и ударить наступающим чехам в тыл у деревень Зверево и Баранцево. До Зверево было около трех верст. Иван Маркелов, командир роты стерлитамакцев коротко сказал, как отрубил:

    ― Томин знает, как надо! Пошли ребята!

    Взводы развернулись в боевой порядок, взяли фронт. Вынеслись на левый фланг пулеметные двуколки и пулеметчики на ходу готовили свои пулеметы к стрельбе. Чехи, услышав свист пуль над головами (пулеметчики начали стрелять уже издалека, на испуг) перестали наступать начали бежать назад. Красные пулеметчики на двуколках вынеслись вперед, повернули лошадей и сыпанули длинными очередями из «максимок». Наступающим белым у Баранцево отрезали путь к отступлению и цепи красных пошли в атаку со штыками. От опушки небольшого леса отделилась сотня кавалеристов, посланная Томиным через неглубокий овраг. Другая сотня конников выскочила вперед атакующей цепи идущей на Зверево и пошла наперерез бегом отступающим чехам.

    Удар в тыл, по Зверево и Баранцево, внес панику в ряды белочехов, пытавшихся наступать в тыл партизанской армии. У Калтыманово разыгрался трагический конец наступления чехов. Отступающих чехов уничтожали на бегу, тесня с двух сторон сотнями лихой кавалерии и догоняя со штыками с тыла. Батальон чехов и большой отряд уфимских добровольцев были уничтожены полностью. Чехи были отбиты с большими для них потерями. Партизанская армия стремительно уходила вверх по Уфимке, за Несмелярево, Кулево.

    В Иглино, большой железнодорожной станции и большом татарском селе, расположенном севернее станции, произошел случайный смотр-парад Южноуральской партизанской армии.

    Через село проходила на подводах вся армия. Ехали уральцы, белоречане, Троицкая бригада, архангельцы, усольцы, стерлитамакцы. Обозы, артиллерия, боевые части, кавалерия. Беженцев и лазареты из Иглино выпустили первыми. Самым передовым, авангардом для удара по маршруту, шел полк Павлищева. Надо было торопить и армия полностью «села» на свои подводы. В деревнях забирали подводы ― платили деньгами. Забирали подводы с лошадьми, сбруями. Хозяева, с пачкой денег в руках плакали, стоя у ворот. Жаль было отдавать лошадей. Но, слава богу, хоть платили. В добрый вам путь! Кое-кто из жителей, не желая расставаться с родной лошадью и надеясь вернуться с ней «потом», уходил в обозе с красными. Таких тоже было не мало. Уходили в обозе и потом становились красными воинами, сражающиеся за волю, землю и за правду.

    В середине села Иглино, на высоком крыльце купеческого дома стал Главнокомандующий Южноуральской партизанской армией двадцатидевятилетний Василий Блюхер. Вместе со своими боевыми соратниками-командирами. После выхода из Белорецка, фактически это был первый, полный смотр партизанской армии.

    Внимательно и с любовью смотрел Главнокомандующий проходящую свою армию, которой он командовал. Без военного образования, без опыта генеральского. Но чувствовал и знал сам ― командует как надо в таких ужасающих условиях, в тылу хорошо вооруженного и многочисленного врага. Красные части, посаженные на подводы проходили с гармошками, с песней и со свистом к этим песням. Пыль, скрип колес (надо побольше запастись дегтем) веселый смех и лучистые лица, глаза!

    Настроение у всех веселое, приподнятое. Часто проходили густыми обозными повозками, вооруженные пулеметами, винтовками со штыками и без штыков. Виднелись даже берданки кое-где. Большинство одеты кое-как, бедно и не очень много военного обмундирования. Только кавалеристы и артиллеристы по военному одеты, где достают, только им самим известно. В боях и с пленных, видимо, снимают. Война!

    Подъезжая к «трибуне» песни смолкали. По повозкам шелестом ползло:

    ― Блюхер! Блюхер!

    В повозках все подтягивались ― головы повернуты в сторону Главнокомандующего всеми силами партизан. Командиры, сидящие на повозках и верхом отдавали «воинскую честь». На лицах бойцов было большое движение, любовь и почтение всем стоящим «на трибуне». Знали, основная тяжесть за поход легла на плечи этих молодых командиров, во главе с Василий Блюхером. Мимо трибуны проходили молча, показывая свое уважением к своим командирам. Молчал и Блюхер. Перед ним проходила грозная, боевая, решительная сила. Главком Блюхер убедился крепко, армия эта способна на любые подвиги во имя спасения Советов. Бойцы-партизаны показали уже многократно чудеса храбрости, стойкости боевого умения, верности и дерзновенных действий во имя спасения себя и своих товарищей по оружию. За спиной Блюхера и партизан пройденные вехи: Оренбург, Верхнеуральск, Белорецк, Тирлян, Стерлитамак. Голодный поход по хребтам Урала. Стерлитамак, Богоявленск, Зилим, Ирныкши, Бердина Поляна, Переправа через Сим, Роднички, сокрушительный удар по врагу и Калтыланова, Зверева, Иглина…

    Армия проходит в пыли, славе перед своими Главнокомандующим Блюхером и его командирами ― Каширин Николай, Каширин Иван, Томин Николай, Калмыков Михаил, Русяев…

    Проходит армия партизан, про которой потом сложат легенды и песни…

    Обозы, повозки в щетине штыков. Солдаты империалистической войны, гражданские бойцы в несолдатской одежде. Сапоги, ичиги, опорки, лапти, галоши…, босиком. Штыки. Шинели, фуражки, папахи, бомбы, гранаты, пулеметы, ленты пулеметные с патронами через плечо, и вокруг тела. Патроны насыпью в карманах за пазухой, редко в мешках. Мало патронов. Шашки, наганы, револьверы, маузеры в деревянных кобурах, висящих на ремнях до колен.

    Идут подводы обозами. В ряд, в два ряда. Тянутся бесконечной скрипучей лентой. Скромные, самодельные знамена на древках алые ленты на грудях, на фуражках, папахах. Блюхеровцы, каширинцы, томинцы, калмыковские… Рабочие, крестьяне от сохи, плотогоны, охотники, батраки, казачья беднота, поденщики, металлисты, мукомолы, шахтеры из золотодобывающих приисков, плотники, рыбаки с Белой, печники, каменщики, пастухи. Идут трудящиеся, которым надоела нищенская жизнь в про голод, идут со сгорбленными от тяжелой работы спинами. Идут татары, русские, чуваши, башкиры, мордва, мари, латыши, австрийцы, китайцы, эстонцы, украинцы, немцы, белорусы, есть даже несколько японцы и один якут. Полный интернационал. Идет разноязычная армия партизан, сплоченная единой целью ― освободиться от ига заводчиков, помещиков и добиться волю! Волю!

    Идет армия народа простого! Матери на повозках поднимают маленьких детей на руки:

    ― Посмотри, сынок! Вон стоит дядя Блюхер! Смотри, запомни его! Смотри!

    Идет армия народа! Сегодня она Южноуральская партизанская армия Главнокомандующего товарища Блюхера Василий Константиновича! Запомни, сынок, Блюхера! Он надежда наша и голова!

    Последний упорный, кровопролитный, решающий бой разгорелся на реке Уфимке, около деревень Красная Горка, Надеждино и Ново Кулево. На небольшом клочке земли, для переправу через Уфимку, простреляемым пушками врага в мотом направлении сгрудилась вся Южноуральская армия. Впереди река со стремительным течением. За рекой обосновался враг и ждет. Подготовленный хорошо и злой за все поражения, которые ему нанесли красные сволочи-партизаны.

    Блюхер хорошо подготовился к переправе реки Уфимки. Был брошен десант на тот берег, где он к вовсю сражался с чехами и упорно оборонялся. Чехи, сосредоточились на красном десанте, чтобы сбросить его в Уфимку и уничтожить…

    В это время в грохот боя десанта врезался какой-то новый звук ― грохот. Грозный, властный, решительный. Появился этот грохот там, за рекой, за чехами, которые наступали на красный десант, зацепившийся за тот берег. За изнемогающими, дерущимися из последних сил и последними патронами красным десантом в тылу у чехов возник грохот, который ждал Блюхер. В тылу у наступающего на партизанский десант разгорался новый бой.

    В тылу у белочехов тревога. Вдруг замолкла их артиллерия, бьющая по десанту. Начались перебои в огне цепей белочехов. Это был сигнал к возникновению паники у чехов…

    Фронт белых дрогнул. У чехов началась новая паника. Бросают пулеметы, винтовки бегут от Уфимки…

    Блюхер вздохнул свободно, улыбнулся широко:

    ― Ну, Иван! Молодец же! Ударил им в тыл!

    Оказывается за десантом, еще правее версты на три Иван Каширин

    вплавь переплыл со своими кавалеристами и ударил в тыл чехам, атакующим партизанский десант. Красные части десанта за Уфимкой ожили, бросаются в штыки на растерявшихся чехов и начинают гнать, преследовать их. Конные полки Каширина и Павлищева загоняли чехов в Уфимку и топили их…

    Ночь. Охрана, построенного на скорую руку, моста стоит цепью по обоим берегам реки. Нескончаемым потоком без шума, суеты, без ругани по пустякам и не торопясь, организованно тянутся по мосту беженцы, лазареты, подводы боевых частей. Идут всю ночь без сна и отдыха. Когда поток повозок начал уменьшат восток начал сереть ― рассвет!

    Торопливо прошла пехота арьергарда. Усталая, почти без патронов. Но веселая. После пехоты прошли кавалерийские сотни прикрытия всей армии. На мост навезли возы соломы, сбросили и ушли повозки за армией, за кавалерийскими сотнями. Запылала солома, сгруженная на мосту. Он загорелся по всей длине своей. Жители башкирской деревни стояли на берегу, цокали языками и жалели горевший мост:

    ― Ай бай-бай-бай-бай! Ездит надо-о-о! Горит? Ай-пай-пай-пай!

    У горевшего и разваливающегося мости остановились подошедшие добровольцы из Уфы. Постояли молча, и только один задумчиво сказал:

    ―Что за народ там, у этого немца Блюхера? Немцы что ли? Ничем их не возьмешь. Колдуны что ли? Опять ушли?..

    Южноуральская партизанская армия прошла последнюю преграду, на прощание опять поголовно разбив присланные свежие силы чехов и уфимских добровольцев.

    Больше не встречая сопротивления, партизаны двигались на соединение с красными регулярными частями. Блюхер посла вперед и по бокам, рассыпав веером, разведку и боевое к ним охранение. Горы, глушь, леса большой и сильный враг остались позади.

    Блюхер пропускает армию мимо себя ― смотр! Повеселел штаб, лица всех радостные, в глазах блеск одержанных побед. Армия спасена, сохранена и выведена к жизни и будущим сражениям. Блюхер пропускает войска, делает смотр. Не доходя Главкома пехота сходит с подвод, строится повзводно и проходит шагая в ногу. У многих на ногах одеты чешские военные ботинки-трофеи! Кто-то тихонько командует: ать-два! Ать-два! Шагают в ногу! Идут взводы, роты, батальоны, полки! Сотни конные, артиллерийские батареи. Идут пулеметные команды храброго Томина. И среди них Блюхер отмечает своего толмача ― Абдуллу: жив! Идет кавалерия Ивана Каширина ― основная ударная сила в прорыве обороны врага, идут конники Павлищева. Идут с сознанием своего храброго достоинства. Несут голенастые «Кольты», «Люисы», тащат тупорылые «Максимы». С тачанок, двуколок, тарантасов, с не мазанными колесами тележек смотрят многочисленные пулеметы ―томинцев и их бесстрашные хозяева ― пулеметчики. Идет конная бригада Ивана Каширина, зная, что в своей армии она лучшая из лучших. Идут бодро пленные чехи ― рады, что не расстреляли. Добровольцев Блюхер приказал отпустить:

    ― Идите, куда хотите! Нет вам резона воевать с нами. Мы воюем за волю, за правду. Идите от нас!

    Пленные ошеломленно топчутся: не расстреляют ведь! Большинство из них остаются:

    ― Дайте оружие! Мы уходим с вами! С красными! Не расстреляли вы нас, значит, уверены в победе и правда за вами!

    По всему маршруту, около дорог, на холмах, на берегах больших и малых рек остались братские могилы погибших. Что и скрывать, при спешном отступлении, сражаясь, остались много не погребенных партизан. Товарищей своих, друзей. Остались на поругание врагов, остервеневших от своих неудач…

    Возницы снимают шапки перед Главкомом. Раненые приветствуют Блюхера приподнимаясь на телегах, поднимают костыли, вооруженные ― винтовки, обрубки рук, кивают забинтованными головами, Женщины поднимают опять своих детей:

    ― Вон хороший дядя Блюхер! Он прогнал чехов! Помахай ему ручкой!

    Блюхер широко улыбается, кивает головой, машет рукой!

    Не встречая сопротивления проходят Надеждино, Бирск, Аскино. Проходят деревни и села. Проходят обрастая новыми бойцами, подводами, винтовками, пулеметами…

    Приближается северная ветвь Сибирской дороги, которая проходит через Казань ― Вятку ― Пермь на Екатеринбург. У села Шучьего озера разведка Южноуральских партизан встретилась с частями Пятой Уральской дивизии Третьей Красной Армии. Это было в сентябре.

    Блюхер лично рапортовал по телеграфу Москве, Кремлю: «Армия красных партизан поступает в распоряжение Реввоенсовета. Главком Блюхер!»

    Президиум Всесоюзного Центрального Исполнительного комитета в эти дни учредил орден Боевого Красного Знамени. И этим орденом первым наградил талантливого, бесстрашного храброго Главнокомандующего Южноуральских партизан Василия Константиновича Блюхера.

    За Гражданскую войну Блюхер будет награжден четыре раза орденом Боевого Красного Знамени. Пройдет с боями от Кунгура до Иркутска, командуя дивизиями Красной Армии. В ноябре 1920 года будет штурмовать в лоб, со своей дивизией Перекопские укрепления Крыма. Потом ― военный Министр Дальневосточной республики, бои под Волочаевской. Военный советник у китайского революционера Сунь-ят-Сена, под фамилией Галин. До 1938 года бессменные командующий Дальневосточной Особой армией. Победа над белокитайцами на НКВД в 1929 году. Награжден орденом Ленина и орденом №1 Красной Звезды. В 1938 году в августе последняя победа на озере Хасан, над японскими самураями. После этой славной победы на озере Хасан Блюхер трагически погибнет 10 ноября 1938 года.



    (продолжение)
  • Зәки Зәйнуллин:
  • Сугыш алды малайлары
  • Үрләр аша
  • Каршы таулар
  • Ачлык мәйданы
  • Мәүлет гусар
  • Алексей Антонов дигән генерал
  • Кырык бернең арбалы хатыннары
  • Маршал Гречконың бер боерыгы
  • «Ат классы»
  • Курбан-байрам в концлагере
  • Фин мунчасы
  • Ләкабе ничек...
  • Туй хикәяләре
  • Галстук
  • «Каз өмәсе»
  • Бойцы отряда Блюхера
  • Сражения внутри Советской Армии






  • ← назад   ↑ наверх