• История -Публицистика -Психология -Религия -Тюркология -Фантастика -Поэзия -Юмор -Детям                 -Список авторов -Добавить книгу
  • Константин Пензев

    Хемингуэй. Эпиграфы для глав

    Мусульманские праздники

    Тайны татарского народа


  • Полный список авторов

  • Популярные авторы:
  • Абдулла Алиш
  • Абдрахман Абсалямов
  • Абрар Каримулин
  • Адель Кутуй
  • Амирхан Еники
  • Атилла Расих
  • Ахмет Дусайлы
  • Аяз Гилязов
  • Баки Урманче
  • Батулла
  • Вахит Имамов
  • Вахит Юныс
  • Габдулла Тукай
  • Галимжан Ибрагимов
  • Галимъян Гильманов
  • Гаяз Исхаки
  • Гумер Баширов
  • Гумер Тулумбай
  • Дердменд
  • Диас Валеев
  • Заки Зайнуллин
  • Заки Нури
  • Захид Махмуди
  • Захир Бигиев
  • Зульфат
  • Ибрагим Гази
  • Ибрагим Йосфи
  • Ибрагим Нуруллин
  • Ибрагим Салахов
  • Кави Нажми
  • Карим Тинчурин
  • Каюм Насыри
  • Кул Гали
  • Кул Шариф
  • Лев Гумилёв
  • Локман-Хаким Таналин
  • Лябиб Лерон
  • Магсум Хужин
  • Мажит Гафури
  • Марат Кабиров
  • Марс Шабаев
  • Миргазыян Юныс
  • Мирсай Амир
  • Мурад Аджи
  • Муса Джалиль
  • Мустай Карим
  • Мухаммат Магдиев
  • Наби Даули
  • Нажип Думави
  • Наки Исанбет
  • Ногмани
  • Нур Баян
  • Нурихан Фаттах
  • Нурулла Гариф
  • Олжас Сулейменов
  • Равиль Файзуллин
  • Разиль Валиев
  • Рамиль Гарифуллин
  • Рауль Мир-Хайдаров
  • Рафаэль Мустафин
  • Ренат Харис
  • Риза Бариев
  • Ризаэддин Фахретдин
  • Римзиль Валеев
  • Ринат Мухамадиев
  • Ркаил Зайдулла
  • Роберт Миннуллин
  • Рустем Кутуй
  • Сагит Сунчелей
  • Садри Джалал
  • Садри Максуди
  • Салих Баттал
  • Сибгат Хаким
  • Тухват Ченекай
  • Умми Камал
  • Файзерахман Хайбуллин
  • Фанис Яруллин
  • Фарит Яхин
  • Фатих Амирхан
  • Фатих Урманче
  • Фатых Хусни
  • Хабра Рахман
  • Хади Атласи
  • Хади Такташ
  • Хасан Сарьян
  • Хасан Туфан
  • Ходжа Насретдин
  • Шайхи Маннур
  • Шамиль Мингазов
  • Шамиль Усманов
  • Шариф Камал
  • Шаукат Галиев
  • Шихабетдин Марджани
  • Юсуф Баласагуни




  • Марс Ягудин

    Приказано жить

    (Беседы с ветеранами войны)

    Накануне Дня Победы вновь вспомнилось: среди моих родственников давно уже нет участников Великой Отечественной войны: отец, два его брата, тесть – все умерли. Я уже никогда не смогу поговорить с ними. И подумалось: «Так надо спешить. Спешить к тем, кто еще жив. Они же видели, пережили и знают что-то, чего не прочтешь ни в одной книге, не увидишь ни в одном фильме». Так родились эти интервью.

    Друг, поздравляя меня как-то с Днем защитника Отечества, сказал: «Ты, конечно, не воевал, но прославляешь подвиги наших отцов». Нет, нет, я не прославляю военные подвиги. В беседах с бывшими фронтовиками я пытался понять, как в этом аду можно было оставаться человеком, да при этом еще и выжить.

    Один из моих собеседников заявил: «Я горжусь, что я участвовал в этом». Потом задумался и добавил: «Хотя, какая уж гордость, война – это убийство людей».


    СТАЛИНГРАДСКИЙ ТРОФЕЙ

    В городском совете ветеранов войны дали телефон Анны Кузьминичны Кувайцевой. Позвонил ей, представился, договорились о встрече. Но, перед тем как положить трубку, она как бы мимоходом спросила:

    - А вы знали моего сына Женю?

    - Евгения... Кувайцева?! – воскликнул я, вдруг догадавшись, с кем разговариваю. И с волнением продолжил: - Кто уж не знает автора знаменитых строк: «Город дарю вам, Построенный мной, - Живите!» Кроме того, я знал его как руководителя Литературного объединения «Орфей», занятия которого посещал.

    ***

    Девятнадцатилетняя Анна, окончив первый курс животноводческого техникума, счастливая своей молодостью, приехала на каникулы в свое родное село. Было прекрасное воскресное утро. Все дышало покоем. Только почему-то всадник на взмыленном коне скакал по приволжской степи. Прискакав в село, он велел собрать народ и сообщил, что на нашу Родину напал с войной Гитлер, уже идут ожесточенные бои по всей границе, враг вооружен до зубов...

    Сталинградская область, как и вся страна, переходит в военное положение. Анну посылают учиться на курсы шоферов. Получив права, она затем работает шофером в МТС. А летом 1942 года, когда в Сталинграде уже шли уличные бои, ей пришла повестка из военкомата – призывали в действующую армию. Бойкую девушку тут же определили связистом в 64-ую армию (позже переименованную в 7-ую гвардейскую). Здесь она встретит и своего будущего мужа, командира батареи 45-миллиметровых пушек, старшего лейтенанта Павла Кувайцева. Муж потом часто в шутку будет называть ее «Мой сталинградский трофей».

    «Летом 1942 года немцы не давали продыха защитникам Сталинграда, - вспоминает Анна Кузьминична, - бомбили день и ночь. Разбомбили цистерны с горючим, которые стояли на берегу Волги, горючее сливалось в реку и горело. Было впечатление, будто сама Волга горит. Когда у немцев кончались бомбы, они кидали издырявленные бочки. Они свистят ужасно, делая панику. Наших самолетов тогда и в помине не было. Только один «кукурузник» прилетал иногда из-за Волги. Он возил почту – не в город, а к нам, в расположение 64-й армии.

    До осени наши держали Сталинград, пока не кончились продукты питания и боеприпасы. Пытались ночью на лодках что-то перевозить, но немцы освещали их прожекторами и расстреливали. Страшное было время. Защитники города оказались предоставленными сами себе. Нас кормили или пшенной кашей, или пшенным супом. Не помню, чтоб хлеб был. Иногда такие голодные были... Но были молодые, не чувствовали. Старшина ходил по деревням, собирал картошку, свеклу... В ноябре стала замерзать Волга, пошли сплошные туманы. Немцев окружили, и они засели в подвалах полностью разрушенного Сталинграда. Немцы ели лошадей, а ноги кидали в траншеи, а потом стали выкапывать из-под снега эти ноги и тоже ели.

    Двадцать два немецких генерала во главе с фельдмаршалом Паулюсом после их сдачи в плен были приглашены на банкет. Принимал их командующий нашей армией генерал-лейтенант Шумилов.

    После этого нас погрузили в «теплушки» и увезли, сказав, что сталинградские дивизии отправляют на отдых, на пополнение на восток. Везли-везли без остановок, и вдруг встали. А через полчаса прилетела немецкая авиация и с бреющего полета начала обстреливать наши вагоны и кидать листовки. На листовках было написано: «Сталинградские головорезы! Мы вас в плен не будем брать – будем на месте расстреливать». Вот тогда мы поняли, что везли нас на запад, то есть опять на фронт.

    Поставили нас в оборону под рекой Северный Донец. Была весна, цвели сады, была тишина на фронте. Вечером немец кричал в рупор: «Русь Иван, сдавайся! Граница по Донец – войне конец». Ответом была пулеметная очередь с нашей стороны. Четыре месяца был отдых без боев. Пятого июля 1943 года немцы набросили понтонные мосты в узком месте Северного Донца и пошли в наступление. У немцев были выгодные позиции на той стороне реки – густой лесок, а у нас открытое поле. Была жара. Немец гнал нас за 12 километров – до леска, где стояли наши танки. Мы бежали, бросая убитых и раненых. Да было бы еще хуже, если бы с правой стороны не пришли на помощь части 5-й ударной армии. Немцы побоялись стать отрезанными и бросили нас. И у Прохоровки завязалось танковое сражение. Ночью слышим, взрывают Харьков – значит, немец драпает...

    Много рек форсировали, через Днепр, Днестр продвигались наши части до Карпат. По этому поводу была поговорка у солдат: «Русские наПрут – немец наСерет», то есть русские придут на реку Прут, а немцы убегут до реки Серет.

    Победу встретили у озера Балатон. Радость, конечно, была неописуемая. Шапки кидали, стреляли из ружей...»

    Спрашиваю:

    - Анна Кузьминична, а как можно жить на войне с мыслью, что тебя каждую секунду могут убить? Или к этому привыкаешь?

    - Как можно привыкнуть к смерти, - говорит она. – Однажды на малую землю (занятый нами участок на другом берегу реки) надо было доставить снаряды. Поручили это моей подруге Оле. Я говорю:

    - Давайте я поеду, там мой муж.

    - Нет, - сказали, - поедет Ольга.

    Для нее это оказалось последним заданием, она не доплыла, ее убили. Произошло это около села Старый Орлик–Новый Орлик на Днепре.

    Много раз я чудом оставалась жива. Однажды, было это на Украине, ночевали в каком-то селении. Между хатами стояли наши повозки с телефонными кабелями, накрытые сверху брезентом. Рано утром летает немецкая «рама». Мы и не думали, что представляем для нее какой-то интерес. Оказалось, они приняли наши повозки за танки, прилетели их бомбардировщики и как начали швырять на нас бомбы. Я спряталась в щель под стеной. Бомба упала на печку этого дома и стеной завалило меня. Начали искать. Где она? Откопали. Я была контужена... В другой раз едем в телеге. Спускались в балку. И тут рядом снаряд – ба-бах! И задней ноги лошади нет – оторвало. Я сидела рядом, спереди телеги. Лошадь упала, лежит. И так жалобно смотрит на нас. В глазах слезы. Будто хочет сказать: «Что со мной? Помогите мне». Застрелили...

    Всем хотелось жить. Но судьба спасала лишь немногих. Не думали, что будем живы. Даже известную всем песню мы переделали и пели так: «А до смерти всего полшага»...

    - Наверное, война – самая большая трагедия вашей жизни?

    - Война уже забылась давно. После войны уже сколько горя было: смерть мужа, сын вот исчез...

    Она запнулась, в глазах блеснули слезы:

    - Вот так и сижу одна. И думаю, думаю... Кто-то придет, поговоришь, и то легче. Заглядывайте иногда вот так, мы же с вами земляки. Башкортостан – родина моего мужа. После войны мы там жили, муж лесником работал...

    8 мая 2003 года


    ВАЛЕНТИН САМАРЦЕВ: «КТО, ЕСЛИ НЕ Я»

    Четыре года солдат мечтал о тишине, четыре года она ему снилась наравне с любимой женщиной. То, что ветеран Великой Отечественной войны, челнинский художник Валентин Григорьевич Самарцев изображает в своих картинах тишину и покой, видимо, оттуда. Подполковник в отставке, основатель музея родной воздушно-десантной дивизии в одной из школ города, он, вслед за теми, кто бывал у него в гостях, называет свою квартиру малой картинной галереей.

    - А где вы берёте сюжеты? Приходится, наверное, куда-то ехать?

    - Ехать? А кто покажет красоту того, что у нас под носом? Вы, когда ехали сюда, мост через Челнинку проезжали? Посмотрите-ка на эту картину. Не узнаёте?

    Был изображён изгиб реки, мальчишки весело плескались в воде. Кусок природы, вынутый из городского окружения, был неузнаваем, дик.

    - А вот это буйство красок, - продолжил Валентин Григорьевич, - вон оно, за моим окном, в Парке Культуры. Кстати, когда я писал эту картину (уже дописывал), слышу, сзади кто-то ругается: «Тьфу! Старый я дурак! Сколько лет хожу здесь, а этой красоты не замечал». Обернувшись, я увидел пожилого рабочего с маленькой внучкой. Это была самая большая похвала, какую только я слышал в жизни.

    Валентин Самарцев – сторонник реализма в искусстве. Всё остальное, считает он, интеллектуальные игры или чьё-то желание прославиться. «Но реалист не значит фотограф, - добавляет. – Вот тут на дальнем плане были городские многоэтажки, но я их не стал писать». Такое ощущение, что он своим искусством хочет доказать, что главное в городе – не огромные параллелепипеды домов, не правильные пирамиды развлекательных комплексов, а те кусочки «неправильной», своенравной природы, в которых отдыхает истосковавшаяся по своей истинной родине душа.

    Автор более пятисот работ, Валентин Самарцев явился как-то вдруг. Открыла его и устроила первую персональную выставку директор музея истории города Зульфира Сафина. Это было в 2001 году. С тех пор у самодеятельного художника состоялось шесть персональных выставок, и он стал известен всем, кто хоть как-то интересуется искусством.

    - Для чего творите?

    Отвечает не задумываясь:

    - Желание проявить себя. Могу ли я что-то сделать. В то же время это мне доставляет огромное удовольствие. А в настоящее время – это моя жизнь. Я не мыслю её без занятий живописью.

    - А с чего всё началось?

    - С того, что учитель рисования заметил некоторые мои способности и сумел направить их. На уроке, бывало, одноклассники говорят: «Василий Иванович, у меня не выходит». А он: «Вон, к Самарцеву обращайтесь». Дразнили меня «Художник». А я и сейчас не считаю себя художником. После школы хотел поступить в Саратовское художественное училище, а папа говорит: «Нет, ты получи вперёд специальность, а потом, если это увлечение не пройдёт, можешь выбирать». Точку в нашем споре поставила война. Она решила за меня, кем я буду. Но и там, на фронте, наравне с оружием я носил в кармане карандаш и бумагу. Когда была возможность, садился рисовать портреты своих однополчан. И они посылали мои рисунки домой – вместо фотографий. А когда в Венгрии наткнулся на хорошую бумагу, тут сердце забилось с новой силой.

    - Какое оно, истинное лицо войны? На примере одного какого-нибудь эпизода можно это показать?

    - На войне любой эпизод показывает истинное лицо войны. Помню свой первый бой. Я шёл во втором эшелоне, видел рвущиеся мины, разрываемых на куски солдат. Ощущение было жуткое. Думаю, каждый таил в себе страх, но вслух не говорил. Перед боем такая дрожь начинается... Не то что тело дрожит, какая-то внутренняя дрожь. И дрожь эту ничем невозможно унять. Восемнадцать лет нам было... Правда, потом привыкали, и как будто становилось безразлично. Когда начали проходить через оккупированные немцами территории, увидели новое лицо войны: всё разрушено, народ ютится в землянках... Думаю, кощунственно романтизировать войну. Война – это смерть миллионов людей, уничтожение материальных, культурных ценностей.

    - Как же быть тогда с выражением «красота спасёт мир»?

    - Чушь это. Война началась в самое прекрасное время суток, в момент рождения нового дня. Из оврагов поднимался туман, уже различались силуэты лесов, зеркала рек. Тишина была... Зло с особым наслаждением уничтожает именно красоту.

    - Ну вот и войне конец. Каковы ощущения солдата, возвращающегося с войны на Родину?

    - Демобилизовался я только в сорок седьмом. Но до этого, в августе сорок пятого, был на родине в отпуске. Из Будапешта сопровождал демобилизованных. После войны забрали меня в штаб, допуск к секретной работе был. Дождались, пока эшелон сформируют в Москву и в этом эшелоне поехали. Три вагона на Минск. Доезжаем до конечной, их отцепляют. Тут майор минского направления, начальник наш, говорит: «Слушай, сержант, что ты будешь ехать с нами. Вот тебе отпускной, проездные, езжай с этим эшелоном дальше». Это меня просто ошарашило. Какие хорошие люди бывают. Я же не просил ни о чём, он сам предложил. И вот я в Москве. Народ туда-сюда, теплушки. Пошёл в Павелецкий вокзал, в Саратов надо. А народу – тьма. Один саратовский старшина: «Давай вместе пробиваться». Кто-то сказал, что в таком-то пути стоит поезд в Саратов. Ночью зашли в вагон и поехали. Не знаю, как выразить: несмотря на духотище в вагоне, тесноту, ехать на родину... Вот и Саратов. Такая радость. Трамвай. Остановки за три: «Ёлки-палки, дома же здесь стояли, где дома?» «Сгорели, бомбили в сорок третьем». Моя остановка, вышел. Что ты думаешь? Нет станции, два барака сгорели. Иду дальше. Весть впереди меня летит. Кто знал меня, маме сказали уже, смотрю, мама бежит. Постарела как (54 года ей было), то ли платочком подвязана, поэтому показалась старой. Я: «Мама!» Она начала падать, подкосились ноги. Бросил вещмешок, подхватил её. Объятия, поцелуи. Пошли домой. Только пришли, папа влетает с работы, ему сообщили, что сын приехал. Все соседи набежали. Ощущение чего-то родного. Я приехал не только на Родину, ко всему – воздуху, окружению, что до войны было. Ощущения самые возвышенные. Что я живой остался, что родные живы, что с отпуском повезло. Майор ведь отпустил на свой страх и риск. Мне на хороших людей везло всю жизнь. И плохие были, но хороших больше. Победа! Что мы победили, это витало в воздухе. Война окончена. Но огорчение, что Саратов бомбили. Авиационный и Шарикоподшипниковый заводы разбомблены. После победы горечь потерь воспринималась острее.

    После этого краткосрочного отпуска Валентин Самарцев ещё продолжает служить. Лишь в 1947 году демобилизуется и едет в родной Саратов, думая, что теперь уж до конца жизни будет заниматься мирным трудом. Однако через четыре года вновь призыв. Тридцать два года жизни отдал он службе в армии, не бросив и своего главного увлечения – живопись.

    - Служба, став моей судьбой, дала мне и все жизненные уроки, - говорит ветеран. – Во мне сидит убеждение десантника, что в мире нет невыполнимых задач, что задание должно быть выполнено, если даже из группы остался ты один. Я до сих пор живу по принципу: «Кто же, если не я». С годами пришло умение отличать главное от второстепенного. Избавился от всего лишнего: ненужных вещей, неинтересных книг, фальшивых друзей. У меня осталось теперь два важных дела: живопись и военно-патриотическая работа.

    - Если не считать занятия при Доме творчества, у вас, я понял, нет художественного образования?

    - Да, но я не стыжусь этого. Мне всё равно, признают меня или нет. Я не стремлюсь в Союз художников. Живопись – моё хобби, длившееся, правда, всю жизнь. Я творю для души. И нахожу радость в том, что дарю свои картины.

    - Значит, живопись помогает вам жить?

    - Однажды она помогла мне даже выжить. После смерти супруги я впал в такую депрессию... Только моё увлечение и спасло меня.

    Если бы знать, откуда придёт та сила, которая вызовет переворот к добру. Может прав челнинский художник, и единственное наше спасение – работа для души?

    8 мая 2007 года


    «ГЕРОЙ, НЕ ГЕРОЙ – ВОЮЙ»

    Есть мнение, что история — не что иное, как судьбы, людей. Если это так, полную картину Великой Отечественной войны можно воссоздать, лишь изучив судьбы всех её участников. Вот несколько штрихов к судьбе одного из ветеранов этой войны, ныне жителя нашего города Гавриила Николаевича Шемелина.

    Он должен был служить моряком в Тихоокеанском флоте. Успел прослужить три месяца – началась война. И их через всю страну повезли на запад. И поставили против рвущихся к Моск­ве частей немецкой армии.

    Некоторое время Гавриил Никола­евич работал начальником пункта сбо­ра донесений, и его отправляли вербовать девушек для фронта. «Хорошень­ких брали, - вспоминает он, - неряхам говорили: ладно, не надо. Тут же деву­шек переодевали и на второй или тре­тий день – кого санитаркой, кого радис­ткой – на передовую».

    После прохождения трехмесячных курсов усовершенствования офицерско­го состава связи в Москве Гавриил Шемелин служит в артиллерийских частях начальником связи. "Геройства не было никакого, - говорит он, отвечая на мой вопрос о героизме на войне, - воевали, и всё. Немцев уничтожали. Там все были герои – вояка, и всё. Ордена и медали во многом давались случайно. Давали тем, кого заметят, запомнят в этой суматохе, в этом аду, о ком доложат куда надо. А сколько было тех, кого так никто и не заметил... Там не разбирали: герой, не герой – воюй. Вот, например, слу­чай. Белоруссия, река Березина. Долж­ны были переправиться на тот берег. А там немцы и их дот – не пускают. Дали приказ: взорвать дот. Ночью перетаска­ли взрывчатку и наутро взорвали. И по­шли дальше. В чем тут геройство? Рабо­та у нас была такая. Но награды подни­мали дух. Особенно молодым нравилось».

    Так, не считая себя героем, до Бер­лина дошёл Гавриил Николаевич. «Сооб­щение о конце войны услышали по ра­дио, - говорит он. - Все выскочили из домов, открыли стрельбу, кричали «ура»... Оказалось, это еще не конец войны. Несколько месяцев передышки – и по­езд опять повез их через всю страну – на этот раз на восток, в Маньчжурию. «Шли через горы Большой Хинган в на­правлении Харбина, - говорит дед Гав­риил. – Мосты разрушены. Много людей погибло от жары. Японцы думали, что танки наши деревянные, пришлось их разочаровать».

    - Войну выиграл Сталин, - говорит майор в отставке Гавриил Шемелин. - Его любили, уважали, слушались.

    Я беру с полки книгу В. Толмасова «Соловки» и спрашиваю:

    - После таких разоблачений у вас не изменилось мнение о нем?

    - Нет, - говорит он. – Да, люди ис­чезали. Но я не думаю, что это было делом рук Сталина... Когда нас, ветеранов, собирают, думаем: хоть бы при нас не говорили, что он плохой был...

    После войны Гавриил Николаевич еще восемь лет служит в армии. В 1946 году он приезжает в краткосрочный отпуск в свой родной город Балей (Читинская область). В первый же день на танцах в клубе знакомится с 19-летней девушкой. Через неделю они женятся и уезжают по месту службы мужа в город Дальний (Ки­тай). «Жизнь в Дальнем, среди ки­тайцев, теперь как сон какой-то, – говорит Тамара Михайловна. – На базаре все есть, природа вокруг – не описать!..»

    - В чем же секрет счастья? – задаю им последний вопрос.

    - Что живой – в чем же еще? – как всегда краток Гавриил Николае­вич.

    А жена более обстоятельна:

    - У мужа и жены должно быть много общего, чтоб понимали друг

    друга. Может, мы неправильно жи­вем, не знаю. Жили всегда далеко

    от родственников – возможно, это и сплотило нас. А может, муж такой хороший попался. Дочь родилась в Ки­тае. Оттуда вернулись, муж шахтером

    работал. Сын родился. Купили домик на окраине города, усадьба была, научились все выращивать... Черемуха цветет, сын играет на баяне... Так хо­рошо нам было тогда. Может, отто­го, что молодые были?..

    8 мая 2004 года


    ПРИКАЗАНО ЖИТЬ

    ...В ночь на 7 августа 1941 года посты воздушного наблюдения до­несли о приближении к Москве около двухсот фашистских бомбарди­ровщиков. Пилоты 34-го истребительного авиаполка бросились к сво­им истребителям. Среди них был и младший лейтенант Виктор Талали­хин, которому предстояло совершить в эту ночь свой подвиг – одним из первых пойти на ночной таран, за что был удостоен звания Героя Советского Союза.

    В том же 34-м скоростном бомбардировочном полку в эти крайне тяжелые для Москвы дни служил и житель нашего города Армен Арамо­вич Галстян.

    ...Перед войной их полк ба­зировался в Таджикистане.

    - Война застала нас в воз­духе, - вспоминает ветеран. – Шли учения. Я – стрелок-радист, настраивая радиоприемник, слу­чайно поймал выступление Молотова. Тут же обо всем докла­дываю своему командиру, срочно садимся. Сразу же начался митинг, и все мы стали писать заявления с просьбой отправить на фронт...

    Через неделю они уже были под Москвой. В составе дальней авиации главного командования начали летать, бомбить вражес­кие территории. В том числе и Берлин. В сентябре сорок пер­вого А. Галстян летал в Румы­нию уничтожать нефтеперегон­ный завод. На обратном пути са­молет сбили. Повезло – экипаж все же успел выброситься. Но при приземлении Армен Арамович вы­вихнул ногу. Так что до передо­вой товарищам пришлось нести его на руках... А через две неде­ли, когда он вышел из госпиталя, ему вдруг предло­жили:

    - В летное училище хочешь?

    - Хочу!

    Так он попал на ускоренные курсы подготовки летчиков. Год учили, присвоили звание стар­шины и посадили на бронирован­ный штурмовик «Ил-2». Летали на разведку, защищали небо Моск­вы. В сорок втором в воздушном бою самолет нашего героя опять загорелся, да еще в него самого попала пуля, она прошла всего в пяти санти­метрах от сердца. Командир экипажа ка­питан Миронов буквально вытол­кал его тогда за борт, успев сказать: «Иди, спасайся! Живи!» А вот сам не успел выб­раться – сгорел вместе с само­летом.

    Из госпиталя Армен Арамо­вич выписался в сорок третьем. Вызвали его в штаб ВВС и гово­рят: «Тебе летать больше нельзя, будешь учить молодежь». И на­правили в Чкаловское летное училище. Там он служил коман­диром эскадрильи. Демобилизо­вался лишь в сорок седьмом.

    Долгие годы потом Армен Арамович с семьей жил в Сиби­ри, занимал руководящие долж­ности в добывающей промыш­ленности. В Набережные Челны приехали в 77-м из Норильска. Армен Арамович устроился на­чальником ОТК в трамвайное уп­равление, где проработал до ухо­да на пенсию. Сейчас у него раз­меренная жизнь: летом – дача, зимой – телевизор. Старается не пропускать фильмы о войне, знает все картины о летчиках.

    – Самолеты – это любовь на всю жизнь, - с гордостью гово­рит мой собеседник. – Те, кто бороздил небесные просторы, никогда не забудут этого чуда. Конечно, мы летали на старых моделях, разве сравнить их с сегодняшними? Очень хочется вновь сесть за штурвал красавца авиа­лайнера, только понимаю: вряд ли исполнится эта моя заветная мечта.

    – Вот была война, - говорю я, - и наступил мир. Поэт-фрон­товик Сибгат Хаким писал в сво­их дневниках, что после войны мирная жизнь воспринималась как ненастоящая, как игра в жизнь. Не секрет, что приходи­лось заново учиться жить. У вас какие были ощущения?

    – Представьте, кругом бом­бежка, разрывы снарядов, свист пуль, грохот орудий. Человек ог­лох от всего этого. Потом раз – и прекращается все. Выжженная трава, горящий дом... и тишина, - глаза у ветерана увлажняются. - Эту тишину трудно перено­сить. После войны ощущение было такое же – шум стоял в голове. А через десять лет войну уже как историю вспоминаешь, как будто это и не с то­бой вовсе было. Будто чья-то жизнь на экране. Смот­ришь и думаешь – это я или не я?.. Мир – великое дело. Чело­век заслужил спокойную жизнь – сажать деревья, строить дома, рожать детей... До сих пор серд­це болит от того, что в Беслане произошло... Как только таких злодеев земля носит?..

    – На ваш взгляд, что значит уметь жить?

    – Мы с женой всегда рабо­таем в саду, и у нас есть цель: ухаживать за деревьями, выра­щивать урожай, цветы. Мне в феврале 2005 года исполнится 90 лет. А я все работаю. Глав­ное, надо цель иметь. Если она есть – будешь идти к ней. Нет - пред­стоит плутать. Так и голову сло­маешь. А еще – меньше отрицатель­ных эмоций, не надо кого-то об­винять, ненавидеть. Ведь порой люди сами не ведают, что тво­рят. И надо уметь прощать, а не злиться. Не завидуй никому, бла­годари бога, что у тебя есть то, что есть. А самое большое счас­тье в том, что живешь в таком прекрасном мире. Разве мир не прекрасен?! Покидая этот гостеприимный дом, я уносил с собой глав­ный жизненный девиз Армена Арамовича: «Жить долго и никог­да не терять человеческого лица».

    13 ноября 2004 года


    «ЖИЗНЬ СЛОЖИЛАСЬ ТАК»

    Ветеран Великой Отечественной, участник боевых действий на территориях Китая и Кореи, капитан 3-го ранга Локман Каюмович Низамов отмечает в этом году своё 80-летие. Символично, что день рождения у него совпадает с Днём Защитника Отечества.

    Это был последний призыв на войну. Участь фашистской Германии была уже решена. Казалось, водружение Знамени Победы над Рейхстагом положит конец всяким раздорам. Почему же тогда со всех фронтов собирают 17-летних бойцов, к числу которых относится и Локман Низамов, и отправляют их учиться... воевать?

    В 1946 году, после окончания авиатехнической школы, Локман Каюмович был направлен в Китай, где шла гражданская война. Американцы делали вид, что их там нет, советские – что их тоже. Целых пять лет Локман Низамов не видел Родину, но и пребывания его в районе Порт-Артура никакая бумага, кроме совершенно секретных, не подтверждала. Он дал клятву никогда и никому не рассказывать, где он был и что там делал...

    «То, что прожито, это моя жизнь, - говорит ветеран, - так сложилось, в такие времена попали. Может, так и надо было жить, может, нет. Но если бы пришлось заново, мне кажется, прошел бы тот же путь. На встречах с учащимися спрашивают, горжусь ли я, что воевал. Гордиться тут нечем. Война – это убийство. Я получал награды за убийство людей. Немцы ли, китайцы ли – это же тоже люди, и у них есть семьи, они тоже кого-то любят. Такого подвига лучше бы не было».

    В пятнадцать лет его назначили секретарём сельсовета в родной деревне Мочалей Дрожжановского района Татарстана. Это был 1942 год, жизнь подчинялась принципу: «Всё для фронта, всё для победы». «Всё» означало действительно всё – начиная с мужчин и кончая съестными припасами. «Каждая деревня представляла собой маленький блокадный Ленинград, - говорит Локман Каюмович. – Только в 1943 году я собственными руками похоронил 33 человека, умерших от голода».

    Ему приходилось делить с трудом выбиваемые им продукты питания. Набрав в кружку муку или крупу, проводил сверху линейкой, чтобы никому не было обидно. «Одна девушка, - вспоминает он, - которая была влюблена в меня, всё просила: «Ну, дай хоть чуть-чуть больше». Но как я дам больше? А другим что останется? Девушка эта позже умерла. А другую, которая мне и самому нравилась, я спас, уговорив её отправиться на торфяные разработки под Москвой. Она говорит: «У меня же мама с сестрой умрут». – «А если останешься, все трое умрёте», - говорю. Поехала и осталась жива».

    Он пошёл бы на любой фронт, в ад кромешный, лишь бы не видеть, как в глубоком тылу, без свиста пуль, без грохота снарядов, в абсолютной тишине умирали женщины, старики и дети. «Кто не пережил войну, - говорит ветеран, - ему это кажется сказкой. Но я готов перед этими женщинами, – которые умирали, но обеспечивали фронт – встать на колени и целовать им ноги».

    - Какое качество характера вас выручало в самые трудные моменты? – спрашиваю.

    - Настойчивость, упорство. Дед Низаметдин так воспитал, - умирать буду, хвалить его буду, для меня он святой человек. Он был строгий, требовательный, но справедливый. Неграмотный был, но как воспитатель – любого академика за пояс заткнёт. Летом в 5, зимой в 6 часов будил. Плохой дед, думал тогда. Было обидно, что брат ещё спит, а я уже работаю. Зато потом, когда пошёл во взрослую жизнь, попал на фронт – как мне это помогло! Я не обращаюсь к богу, бог у меня в сердце. Если сам себя контролируешь, сам себя в руках держишь, вот это и выручает. Обращаются люди – помогай. Вера она в душе. Горжусь, что все трудности преодолевал сам. Никогда ни от кого не зависел. Без трудностей не бывает, пасовать не надо. Жизнь сам себе создай.

    - А было так, что ошибались?

    - Крупных ошибок не было, мелочь была, наверное. Надо только признать свои ошибки. Если хочешь, чтоб люди не знали, исправляй незаметно. В семейном воспитании ошибку допустил. Надо было настоять, чтоб внуками я больше занимался, строже надо было с ними. Слабину дал.

    - Раньше была единая идеология, сейчас у каждого своя. Что лучше?

    - Сейчас тоже единая – идеология наживы. Нас, ветеранов, морально угнетает сегодняшнее положение дел. Мы видели демократические порядки Запада; ждали, что Сталина уберут, надеялись в этом на Жукова, Конева и Рокоссовского. Они не стали этим заниматься. Но и после смерти Сталина демократию мы как не видели, так и не видим до сих пор. Говорят, плюрализм мнений. В то же время – безразличие к чужим мнениям. Нет полемики, дискуссии, а истина рождается в споре. Раньше нас, ветеранов, хоть собирали, советовались с нами. А сейчас – как будто нас и нет на свете. За что воевали? Разве мы такую страну хотели оставить внукам? Появилось неверие властям, особенно после отмены бесплатной (раз в год) поездки по стране. Из-за этого я не смог поехать на 60-летие в Киев, на встречу с друзьями-фронтовиками. Город не нашёл даже 30-ти тысяч рублей, чтобы 20-ти ветеранам съездить на Поклонную Гору. Нас оскорбили, унизили до невозможности, под домашний арест посадили. Среди ветеранов расслоение идёт. Я им говорю, давайте хоть сами вместе держаться, жизнь сложилась так, мы ничего не можем сделать.

    С января 1974 года Локман Каюмович Низамов живёт в нашем городе. Работал начальником управления коммунального хозяйства, заместителем директора Агрегатного завода, 18 лет был депутатом городского совета. У него 3 боевых ордена и 23 других государственных наград.

    - Всё-таки, как жить? – спрашиваю.

    - Любя друг друга, - отвечает ветеран. – Мы с женой Миляушой 55 лет вместе. Любили, а сейчас уже привычка, единые стали. В семье всякое бывает. Любить надо, а для этого труд души нужен. Где-то и уступи, промолчи. Извинись, иногда лишний раз обними, поцелуй, чтобы сердце её растаяло. Есть противоречия, без этого не бывает. Советуясь, можно всё уладить. Это счастье, когда есть дети, внуки, общение с ними. Значит, ты нужен кому-то. Любить надо людей, которые тебя окружают. Жизнь без любви – ничто.

    8 мая 2007 года


    «Я КАЖДОЕ ЛЕТО ЕЗЖУ В ЛЕНИНГРАД»

    Двадцать седьмое января – день полного прорыва блокады города на Неве. Память неизменно возвращает в те тяжелые, незабываемые годы. Одна из бывших блокадниц – Екатерина Александровна Рыбакова – проживает в нашем городе.

    В Набережных Челнах она с 1991 года – приехала насовсем к младшей дочери. С первых минут общения чувствуешь – какая это сильная женщина! Шапка волос «со снегом», цепкий взгляд карих глаз – такая она сегодня. А вот фотографии ее молодости не сохранились – все пропало в Ленинграде

    ... Катя сдала последний экзамен за второй курс Ленинградского педучилища и решила ехать домой к родителям – в Ярославскую область. Она шла к вокзалу, когда по радио услышала: «Война!» В поезде люди говорили о немцах, о войне. А Катя думала : «Значит, как и в войну с финнами, во время лекций будут слышны дальние раскаты».

    Каково же было удивление Катиной тети, когда через два месяца племянница вновь вернулась в Ленинград – город, уже ставший прифронтовым.

    - Ну, зачем ты приехала? Зачем?! – ругала она ее.

    - Меня же по повестке вызвали, - оправдывалась Катя, показывая листок бумаги с печатью.

    После этого не прошло и десяти дней, как кольцо блокады вокруг Ленинграда замкнулось...

    - В училище мы побыли только два дня, - вспоминает Екатерина Александровна. – Потом нас повезли в аэропорт под Пулково – рыть окопы и противотанковые рвы. Постоянно пролетали немецкие самолеты и обстреливали нас, а 8 сентября 1941 года город был подвергнут первому вражескому авианалету. По радио объявили воздушную тревогу, уже бомбы начали рваться, а мы, молодые, не боясь, побежали на крышу дома – смотреть. Огромная территория за Витебским вокзалом была объята черным дымом. Тогда еще не знали, что это горят Бадаевские склады – продовольственный запас города... Когда начались постоянные бомбежки, нас из училища направили в райисполком. Мы ходили по домам и выявляли свободные комнаты, чтобы размещать людей, оставшихся без крыши над головой. Зима наступила в тот год очень рано – 17 октября выпал снег. А через месяц полностью отключили электроэнергию в домах. К тому же и центральное отопление было разрушено бомбежками. «Буржуйки» топили только ради того, чтобы только согреть и попить кипятку. Сначала сжигали тряпки, потом в ход пошло все подряд – табуретки, столы, паркет разобрали. А когда и это закончилось, стали таскать рамы из разбомбленных домов. Потом и туда ходить совсем сил уже не было. Спать ложились в зимнем пальто, валенках, шапке-ушанке. Но не спалось : только задремлешь, снится, что кушаешь, проснешься – еды никакой нет, а во рту – слюна. И говорили мы только о еде. Однажды за шкафом в квартире, где я жила с тетей, дядей и двоюродным братом, - нашли два засохших куска столярного клея, моментально разогрели его и съели. Ремни сыромятные ели, а покупали их кусочками на рынке. Всю зиму не раздевались и не мылись – бани ведь не работали. Потом началась цинга. Люди не то, что на работу, даже за хлебом и водой не могли ходить, только лежали. На улицах ничего более обычного, чем трупы, горы трупов – не было...

    Однажды, это было в январе 1942 года, я одна пошла за хлебом на всю нашу коммунальную квартиру, где жили три семьи. С буханкой в сумке захожу в темный подъезд, слышу, что сзади кто-то идет. И вдруг меня ударили чем-то по голове. Я от неожиданности присела. Мужчина ударил меня по рукам и, отобрав сумку, убежал. Ладно еще талоны в руке держала : я их незаметно засунула в валенок. Потом вышла на улицу – смотрю туда-сюда, никого нет. Да и как бы догнала? Я уже тогда, в 18 лет, выглядела на все 50 : одни кости, обтянутые кожей.

    Старалась не пропустить радиопередачи с участием известных композиторов, поэтов и писателей. Они были как лучики света во мраке блокады. А особенно любила стихи поэтессы Ольги Берггольц.

    В бомбоубежище тогда уже никто не ходил. Ляжем на койку, сверху на ухо еще одну подушку кладем и так лежим – лишь бы не слышать противного свиста падающих бомб, которые, кажется, все летят на тебя... Двоюродный брат все говорил: «После войны запишу на пластинку мелодию отбоя воздушной тревоги и буду лежать и слушать целыми днями».

    Только в марте 1942 года меня с ним эвакуировали по Дороге жизни – на машине. И мама, увидев меня, в обморок упала. Дома нам не давали досыта поесть. Папа, видимо, знал, что нельзя истощенного человека сразу помногу кормить. Сидим мы с братом на печи и плачем: «Есть же еда, ну почему не даете?»

    После войны Е. Рыбакова жила в деревне Вахонино Ярославской области. Здесь вышла замуж – за капитана, вернувшегося с войны раненным. У супругов появилось три дочери. После гибели мужа Екатерина Александровна одна поднимала детей и всем дала высшее образование. Двое пошли по следам мамы – работают учителями в Ленинграде. А тринадцать лет назад Е. Рыбакова переехала жить в Челны – к младшенькой Марине.

    - Мне некогда скучать, - улыбается Екатерина Александровна, - Я готовлю обеды, хожу в магазины и каждый день бегаю нянчиться с правнуком Владом, которому исполнилось год и два месяца. Я богатая бабушка – у меня семь внуков и семь правнуков. Конечно, очень хотела жить в Ленинграде, да климат не позволяет. Но я каждый год летаю туда на самолете – к дочкам и к родне, а билет у меня бесплатный. Люблю гулять по красивым улицам, как лучший экскурсовод, сама все покажу и обо всем расскажу. Жаль, что многие подруги умерли в годы блокады. Как-то меня в 44-ю школу, что рядом с моим домом, пригласили к третьеклассникам и попросили рассказать про блокаду. Говорю, а у самой слезы бегут, ком в горле. Тяжело все это... Есть у меня книга – «Ленинградская блокада», читаю ее и все сразу перед глазами всплывает. Такое испытание, которое пришлось нам пережить, не забывается...

    31 января 2004 года


    ЕГО БЕРЕГА

    Остров Шикотан ощетинился огнем сотен своих амбразур, устроенных в отвесных скалах побережья. Японская система обороны действовала четко – боеприпасы доставлялись подземными туннелями, солдаты, сменяя друг друга, могли вести огонь круглосуточно. К тому же в глубине острова притаились танки, готовые заткнуть любую брешь в обороне. Теоретически остров был неприступен...

    Катера советского морского десанта идут по волнам словно дельфины – то ныряя в океанские воды, то выныривая. Идут сквозь лес фонтанов от взрывающихся вражеских снарядов. На одном из катеров – и герой нашего рассказа Иван Ермилович Сочнев. Похоже, катер, идущий рядом, стал объектом обстрела японской артиллерии. Фонтан по левому борту, фонтан по правому. Третий снаряд попадает точно в цель. И сотен человеческих жизней, каждая со своею любовью, с неродившимися детьми и внуками, бесконечным космосом надежд, - как не бывало. Но в масштабе всей операции это – лишь планируемые потери (во время морского десанта гибель двух третей состава во время высадки считается нормой).

    Катеру, где находился Иван Сочнев, повезло – успел пройти опасный участок и прижаться к скалам. Десантники начали прыгать в воду. Но как плыть, будучи в полном боевом снаряжении? Это уже твоя забота. Несколько человек тут же ушли под воду. Иван Сочнев был хорошим пловцом, он достиг берега...

    Самой большой удачей своей жизни Иван Ермилович считает восемь лет работы в училище искусств города Набережные Челны. В только что открывшемся училище он возглавил художественное отделение. Первому в городе Отличнику народного просвещения пришлось начинать с нуля, с голых стен выделенного помещения. «Вот где я проявил все, на что был способен, - говорит он, - полностью раскрыл свои знания, умения, вложив их в дело. Увидел реальные результаты своей работы. Такое ощущение было, что ничего бы не было, когда бы не было меня».

    Друзья, имея в виду его призвание художника, заметили как-то: «Сама судьба вела его, недаром родился он в деревне с поэтическим названием Золотое, а фамилия Сочнев как будто подчеркивает колорит жизни, наполненной творчеством, сочными красками». На вопрос о том, откуда он черпает силы, он ответил:

    - Помогает жить творчество. Не представляю, чтобы я ничего не делал. Каждый вечер спрашиваю себя: не впустую ли прошел день? Это преступление – убивать время. Мне уже мало осталось. Я знаю пенсионеров, которые ничего не делают – диван да телевизор. Боюсь за них. Почему-то они решили, что осталось только доживать. Я же, наоборот, лишь став пенсионером, смог заняться тем, о чем мечтал всю жизнь – творчеством, - раньше не было времени. Врач БСМП Венера Гильфанова подтолкнула: «Только когда есть цель, - сказала она, когда я попал к ней на прием, - когда знаешь, для чего живешь, знаешь смысл жизни, который надо осуществить – меньше болеешь, появляется здоровье». Человек должен быть занят, у него должны быть мысли; работает мозг, он заставляет работать весь организм... Только вот жаль, здоровье на исходе, не та энергия. Приходится уговаривать себя.

    - Задача искусства – заставить человека уйти от обыденности, рутины, показать, что любой предмет таит в себе, наравне с привычным, и что-то необычное, особенное. Основной закон письма – это любовь. Художник должен любить свою натуру. Иначе души не будет. Надо вдохновение. Не каждый день муза приходит. Чем-то обидишь ее, все, ничего не выйдет. А с музой работа захватывает настолько, что уже и во сне видишь мазки, думаешь, какой цвет я возьму. Когда пишешь, как внимательно надо потрудиться, сколько труда вложить – сложно все это.

    - Не понимаю авангардистов. Есть работы – ни уму, ни сердцу. В этих пятнах я ничего не вижу. Импрессионистов я признаю : Ван Гог, Гоген, Сезанн. Волнительно для зрителя, интересно, хотя и не по классическим канонам. Они прекрасно рисовали, были прекрасные живописцы, но нашли способ более выразительно отражать действительность. А эти пятна, мазки ... Слишком далеко ушли они от реализма. Люди, не обладающие талантом, хотят поучаствовать, создать что-то. Считается – современное искусство. Но те же ценители авангарда или примитивизма с удовольствием смотрят картины Репина, Крамского... Я учусь на работах этих великих мастеров. Стремление хотя бы приблизиться к ним заставляет добиваться совершенства.

    - Была у меня надежда, что стану великим художником. После окончания Горьковского художественного училища направляли в институт имени Сурикова, но я отказался, поехал на Камчатку, к родителям. Конечно, потом худграф Омского пединститута прибавил знаний, мастерства. А все же нет-нет да поскребет: дурак был, что не поехал в Москву, все изменилось бы, жизнь сложилась бы иначе. Но то, что имею, тоже не мало... Найти себя – вот секрет счастья. Кто ты? Какая польза от того, что ты живешь? Думаю, я смог ответить на эти вопросы.

    «Неутомимый, полный сил и энергии для дальнейшего творчества» - так характеризуют Ивана Сочнева его коллеги и друзья. Ветеран особенно дорожит двумя наградами – медалью «За боевые заслуги» и нагрудным знаком Министерства культуры РТ за достижения в области культуры.

    2007 год


    «ЭТО СЧАСТЬЕ – РОДИНУ ЗАЩИЩАТЬ»

    Сорок третий – переломный год в ходе Великой Отечественной войны. Обе воюющие стороны прилагали огромные усилия, чтобы одолеть друг друга. Выражалось это, в частности, в том, что в армию начали призывать детей.

    Габбасу Абзаловичу Мифтиеву не было и семнадцати, когда ему в ноябре 1943 года вручили повестку из военкомата. Родом он из деревни Бузаево, ныне Зеленодольского района. Из тех, с кем он учился в школе, останется в живых только один.

    Тем не менее, Габбас Мифтиев вспоминает свои фронтовые месяцы как момент наивысшего счастья. Настолько счастливым он уже никогда не будет. Казалось бы, парадокс – кровь, смерть кругом – и счастье. Но он объясняет это по-своему. Потому что, говорит он, я не был один, я был с друзьями, с такими же, как я, командирами взводов, с кем я учился на курсах подготовки младших командиров. Это – Валентин Большов, Саша Нечаев, Федор Астахов, Логинов. А с командиром Михаилом Дружининым, впоследствии генерал-полковником, Героем Советского Союза, Габбас Мифтиев даже много лет спустя после войны переписывался.

    Много фронтовых дорог прошагал молодой офицер, пьяный от счастья, что ему доверили защиту Отечества, много повидал он в свои семнадцать лет. «На карте деревня, – вспоминает ветеран, – занимаем, а там одни печные трубы торчат, и из подвалов, каких-то подземелий вылезают грязные, в лохмотьях, с всклокоченными волосами люди».

    Последний раз поднимался он в атаку в Восточной Пруссии. Было это 15 января 1945 года. Габбас Мифтиев вспоминает :

    « Рассветало. Видим, немцы оставляют город. Наши провели артподготовку, а затем сигнал ракетой: подымайся! Солдаты поднялись, а немцы косят пулеметом. Кто убитый, кто раненый – все упали. Вновь сигнал: подымайся! Я поднял своих солдат. Не успели мы пройти и несколько шагов, поднялся весь полк. Было ли это счастливым совпадением, или наш пример вдохновил остальных, для меня это так и осталось загадкой. Тут мое правое плечо чем-то прожгло, я упал. Меня потащили назад, в полевой госпиталь. Четыре месяца провалялся в госпитале.

    Все документы (они находились в нагрудном кармане) залило кровью, разобрать ничего нельзя было. Долго потом пришлось доказывать, кто я и откуда. Когда после войны жил в Ташкенте, чиновники засомневались: «Как это такой молодой, а имеет Орден Отечественной войны?» Пришлось послать в Москву, в Министерство Обороны запрос, оттуда пришло подтверждение. Вот она эта бумага, я ее теперь берегу как зеницу ока».

    - Самая большая удача ваша?

    - Удача моя на фронте была, - говорит ветеран. – Мне повезло с друзьями. Младшим лейтенантом был (а ведь пацан-пацаном). Молод был, рядом друзья были, и у всех была одна цель. Что еще для счастья надо? Из госпиталя хотел сбежать (что я буду тут лежать, когда друзья там воюют?). Начальник госпиталя поймал и вернул. Начал просить: «Выписывайте меня, я на фронт хочу». Но был еще слаб. Однажды очнулся после обморока, рядом лежит девушка, мы соединены трубкой. «Ты мне теперь брат, моя кровь в тебе», - смеется она. Да, на фронте счастливые дни были. Не то, что сейчас. Иногда жалею, что меня не убило тогда. Что он, этот немецкий снайпер, не мог пониже взять? Не видел бы, какой бардак сейчас творится в стране».

    - Кто вы, какой человек?

    - Доверчивый, мягкотелый. Отцовского нет у меня. Хрущева он артистом называл. Стукнул по столу кулаком и говорит : «Этот артист будет править страной?» Готовился дом построить, все собранные деньги (75 тысяч) на танковую колонну отдал, а свой дом в подпорках стоит. После войны, когда ослеп, написал письмо Сталину с просьбой предоставить пенсию, а оттуда пришел ответ : «Вы, товарищ Мифтиев, повремените с пенсией, страна находится в тяжелом положении».

    - Ваш любимый девиз?

    - Не врать. У вранья память плохая, и она быстро умирает.

    - Чем особенно гордитесь?

    - Тем, что Родину защищал.

    2007 год


    «Я ВЫПОЛНИЛ ВСЕ ПРИНЯТЫЕ НА СЕБЯ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА»

    В тот день, 21 июня 1941 года, он и несколько его друзей отправились в ночное. Было ясное звездное небо, фыркали лошади, от костра искры-звездочки устремлялись в небо. Ночная птица запела свою песенку. Казалось, этот мир незыблем, вечен... Наутро, возвратившись в деревню, не узнали своих односельчан... Всем велено было собраться в правлении колхоза, где находился единственный на всю деревню радиоприемник. Война. Давно уже носившееся в мыслях людей, слово было произнесено. Началась другая жизнь. В тот же день после обеда 27 человек отправились в райцентр – село Кайбицы. Девятиклассник Степан был назначен заведующим избы-читальни.

    Степан Иванович Уразаев родился в 1925 году, повестку в армию получил в январе 1943 года. Приехали в военкомат, а медкомиссия не пропускает его, потому что рост всего лишь 147 сантиметров. Ему стало так обидно... Подошел политрук: «Встань-ка». Поднял его за подбородок и говорит: «Вы же неправильно измеряете, вон, смотрите, 150 сантиметров, парень годен, вы что».

    - Я ведь обычный рядовой войны, никаких особых геройств не совершал, - говорит ветеран, - стоит ли об этом писать?

    - Еще как стоит! Разве не рядовые выиграли войну?

    - Война, - продолжает он, - это голод, это смерть миллионов безвинных людей, это сиротство. 1943 год, мы стоим около Харькова. К нам вышла старушка. «Эх, дети, - говорит, - ладно еще вы пришли; что только не творили здесь немцы: на дорогу конфеты бросают, а когда прибегут дети, стреляют из автоматов». Не дай бог еще раз испытать войну, нехорошее это дело.

    Степан Уразаев с 1971 года живет в Набережных Челнах. Работал заместителем начальника отдела труда и заработной платы КамГЭСстроя. Но многим челнинцам он запомнился по своим многочисленным публикациям в газетах, отражающим ход строительства КамАЗа, трудовые подвиги первопроходцев. Он признается, что за всю жизнь не написал ни одной критической статьи, старался видеть только хорошее, замечать только передовое, тем самым способствуя распространению самых эффективных методов работы. Он был руководителем корпункта газеты «Социалистический Татарстан» на строительстве КамАЗа, был также активным корреспондентом газет «Социалистическая индустрия» и «Знамя коммунизма». Много писал о фронтовиках. «Я – человек принципиальный, - говорит он о себе, - к себе строго отношусь. Любой ценой стараюсь добиться поставленной цели (если это полезно мне, семье, коллективу). Работников никогда в обиду не давал. Если ты с человеком в хороших отношениях, с ним всегда можно найти общий язык. Наверное, я счастливый человек. Жизнь перенес хорошо, взятые на себя обязательства выполнил. Институт окончил, работал – разве это не счастье. Если ты спокоен, если у тебя тыл в порядке (с женой Анной Яковлевной мы 55лет живем, душа в душу), тогда любая работа спорится. Счастье ведь не преподносится кем-то, его сам творишь, сам добиваешься. С войны живой вернулся – это уже счастье. Брата вот убили...»

    - Что значит уметь жить?

    - Это значит думать в перспективу, уметь рассчитывать. Общение много дает. Без людей ведь невозможно жить. От них брать доброе, чтобы помогало тебе. Замкнутая жизнь ничего не дает. Говорят, от судьбы не уйдешь. Наверное, в этом что-то есть. Не пройдешь ты мимо того, что суждено. Это заставляет человека думать, останавливает его в каких-то ситуациях, обязывает относиться к делу серьезно, а не тяп-ляп. В любых обстоятельствах не потерять себя, держать себя в узде. Пойдешь не своей дорогой, жди катастрофу, бедствие. Тревожит меня молодежь. Пьянство, наркомания, жестокость, бессмысленное времяпрепровождение – разве это ее дорога? Мы забыли о молодежи, оставили ее один на один с мутным океаном жизни. Вот проблема, которую нужно решать в первую очередь.

    2007 год


    «ДОБРО К ТЕБЕ ЖЕ ВЕРНЕТСЯ»

    Когда ему было пять лет, убивают организатора колхоза дядю Латыпа. Мальчишки идут смотреть на труп, лежащий на краю дороги между двумя деревнями.

    Кашапов Азат Сабирович родился в 1926 году в деревне Рангазар Сармановского района. С 1940 года живет в Набережных Челнах. В армию призывается в ноябре 1943 года. В это время он работает киномехаником. В деревне Биклянь, во время демонстрации фильма, сообщают, что ему пришла повестка.

    Служит на Дальнем Востоке. После года учебы присваивается звание сержанта и назначается командиром отделения. Вскоре он переводится в артиллерийскую бригаду и в этом составе в 1945 году, после объявления войны Японии, вступают в Маньчжурию.

    Азат Кашапов хорошо помнит, как брали город Мулин. Артподготовку они провели по всем правилам. Потом перешла в наступление пехота. После взятия города туда вступили и артиллеристы. До сих пор перед его глазами – трупы японцев. От жары они уже начали разлагаться, нестерпимый запах. (Трупы своих солдат были уже убраны).

    Из армии Азат Кашапов возвращается в 1950 году. Приезжает с другом. Мама сначала не узнает его, а узнав, сразу ставит самовар, но говорит: «Хлеба нет уж, сынок». «У нас есть, - говорит сын, - вот, сухой паек». Утром отправляются в баню. Мама ждет, ждет, а их все нет. Почуяв неладное, идет к ним. Из бани никто не отзывается. Открывает дверь, а парни лежат без сознания – отравились угарным газом. «Как она нас, двух здоровенных бугаев, вытащила, ума не приложу, - говорит ветеран. – Когда пришли в себя, лежали на лужайке, над нами – цветущая черемуха, а рядом мама сидит, плачет».

    После демобилизации и до самой пенсии Азат Кашапов работает в Челнинской нефтебазе. Первый рабочий день запомнился ему на всю жизнь. Выходит на работу в солдатской гимнастерке (другой одежды нет). Назначают наливщиком. Вот первый клиент останавливает лошадь около цистерны. Солдат опускает в его бочку конец шланга, открывает кран. Бочка заполняется быстро. Солдат не успевает закрыть кран, шланг вылетает из бочки и с головы до ног обливает его моторным топливом.

    Рабочие смеются, а парень не может даже глаза открыть, по лицу течет черная вязкая жидкость. И мысль: «Где я возьму одежду теперь, где? В чем буду на работу ходить?»

    Скоро рабочие перестают смеяться, дают ему ведро бензина и отправляют на берег Камы. Там солдат снимает гимнастерку, опускает в бензин, как посоветовали рабочие... О радость, гимнастерка как новая! Солдат будто заново родился.

    Несколько месяцев работы, и Азат Кашапов уже в должности мастера. Рабочие – в отцы ему годятся, как ими командовать? Но они сами его подбадривают: «Говори, говори, ругай нас, не стесняйся».

    Мало-помалу жизнь налаживается. Одежду покупает, женится. Образование у него семь классов только – с шестнадцати лет пришлось идти работать. «Раз нет образования, показываешь себя работой», - говорит ветеран. Работает, не жалея себя, не отказывается ни от какой работы, старается научиться всему. В то же время чувствует – знаний не хватает. В 33 года садится за парту вечерней школы и учится вместе со своими детьми. «Учиться надо, - говорит ветеран. – Если не будешь работать над собой, все равно отстанешь. Не верю в легкую жизнь, жить по Правде – всегда трудно. Хотя и жили впроголодь, скучаю по молодости. Там было стремление к чему-то, движение вперед. Сейчас молодежь норовит больше, не работая, легко жить. Секрет счастья – в уважении друг друга. Сколько можешь, делай людям добро. Добро к тебе же вернется. У меня сосед – слепой. В неделю раз я его вожу в баню. От этого мне самому становится хорошо».

    2007 год


    «СО ВРЕМЕНЕМ СТРАХ ИСЧЕЗАЕТ»

    Актаныш – край заливных лугов, озер с кристально чистой водой. Земляника, калина и шиповник, собранные в этих краях, лечат лучше любого лекарства. И люди здесь, подобно родной природе, красивы, талантливы, гостеприимны.

    Расим Гайнутдинович Гайнутдинов родился в 1926 году в деревне Шайчурино Актанышского района. На войну был призван, как только исполнилось 17 лет – в ноябре 1943 года. Пересыльный пункт Сослангер (Марийская АССР) запомнился ему на всю жизнь. Уже много раз писалось о том, как там солдат содержали: утром – стакан воды и 200 граммов хлеба, на обед – мерзлая картошка, на ужин – кору дерева погрызешь или хвою пожуешь – это уже ты сам выбирай. «Вредительство было там, - говорит ветеран, - голодом морили».

    Затем III Белорусский фронт, участие в освобождении города Вильнюс, за что удостоен медали «За отвагу». «Стоим в Вильнюсе, - вспоминает Расим Гайнутдинов, - вдруг сотни немецких самолетов начали бомбить город. Мы впервые в такой ситуации. Не знали куда бежать, куда спрятаться... Потом-то приходит опыт. Главное – не растеряться, как можно быстрее найти окоп, яму. Со временем страх исчезает, о смерти просто перестаешь думать».

    После взятия Вильнюса стрелковый полк, где служил наш герой, снимают с фронта и направляют на борьбу с литовским нацподпольем. «В Литве и после войны продолжали гибнуть солдаты, - говорит ветеран. – Парень из соседней со мной деревни погиб в 1948 году. По лесам прятались банды численностью до тысячи человек. У одной банды, которую мы ликвидировали, было 800 лошадей. Нас поощряли так: убьешь пять бандитов, получай отпуск».

    Короткую информацию о том, как жил Расим Гайнутдинов после демобилизации из армии, находим в газете «Шахри Чаллы» (2003год) в репортаже Лейсян Галимовой, посвященном встрече земляков-актанышцев, проживающих в городе Набережные Челны: «Послевоенные тяжелые годы. Деревенских жителей судьба разбрасывает по всему миру. Среди них – и парень из деревни Шайчурино Расим Гайнутдинов. Ровно 50 лет тому назад он женится на красавице Джамиля и они в поисках счастья уезжают в чужие края. Тридцать четыре года он работает в шахте города Кизил Пермской области, удостоился двух орденов за ударный труд. Но все это время их тянет в Татарстан, в родную деревню. И вот они, наконец, в 1984 году возвращаются на родину и обосновываются в городе Набережные Челны. Празднующие свою золотую свадьбу Расим абый и Джамиля апа сегодня у нас на сцене. Почему именно они? Потому что они не только любят родные края, но они еще и организаторы этой встречи».

    В прошлом году Расим Гайнутдинов встретился с фронтовым другом. Друг после демобилизации остался в Литве и поныне живет там. Они не виделись 56 лет! Какая это была для обоих радость, этого, наверное, невозможно передать.

    Асхат Харисов, так зовут друга, родом из деревни Агбас того же Актанышского района. Когда он уедет, из Литвы придет письмо: «Расим, дорогой друг! Для меня ты был до сих пор самым близким другом, другом №1. А с сегодняшнего дня ты являешься для меня человеком трижды дороже своего родного брата, то есть я тебя буду называть братом. Ты, брат, меня прекрасно встретил и прекрасно отправил. Ты оказался прекрасным организатором и хорошим оратором, у тебя хорошая разговорная речь. Набережные Челны – прекрасный город, лучше Казани. Неизгладимые впечатления остались у меня от посещения родной деревни. Как меня там встретили односельчане! Вы очень много тратили на меня. Мне стало неудобно, я в большом долгу. Если, Бог даст, встретимся в Литве, обязательно отблагодарю».

    «Добро – душу лечит, зло – сердце калечит», - говорит Расим Гайнутдинов. «Двумя словами можно человека оживить, двумя же словами можно его убить», - тоже его любимое выражение. В Сослангере односельчанина его, - за то, что тот, когда перетаскивали продукты, не удержавшись, съел кусок колбасы, - посадили в гауптвахту. Расим Гайнутдинов сам голодал, а своим скудным пайком делился с другом. Друг потом до конца жизни был благодарен ему, рассказывал всем эту историю.

    «Даже врагу не желай войны, - говорит ветеран, подытоживая свои воспоминания. – Лучше уж спорт. Я всю жизнь занимался бегом, как-то даже занял первое место по дивизии, за что был поощрен отпуском. В последние годы увлекся организацией игр во время Сабантуев.

    2007 год


    «ГОРЖУСЬ, ЧТО Я РОССИЯНИН»

    «Лучше плохо жить, но в своей стране, чем хорошо, но в чужбине, - говорит он. – Не спорю, были военные годы, девяностые. Но посмотрите, жизнь-то налаживается, экономика постепенно восстанавливается».

    Владимир Михайлович Похазников родился в 1927 году, в 1943-ем добровольно ушел на фронт. Попал в автомобильные войска. Подвозили на передовую боеприпасы, продовольствие, подтаскивали орудия, куда надо. Один случай ему особенно запомнился. Глубоко в тылу принимали в комсомол. Обратно в часть ехали ночью. Заблудились. Заехали в какое-то село. Зашли в крайний дом, хозяйка остолбенела: «Откуда вы, да здесь же немцы!» На улице, оказывается, немецкие машины стояли. Быстрее развернулись и уехали. В темноте немцы не отличили наш «студебеккер» от своих, ни одного выстрела не было.

    После демобилизации Владимир Похазников учится в автодорожном техникуме в Ростове-на-Дону. Там же, на волейбольной площадке, он встретит и свою Любовь Алексеевну. Оказалось, они учатся вместе и живут в одном общежитии.

    «В трудные моменты спасает работа, - говорит ветеран. – Всего себя отдавал общему делу. Не помню, откуда, но запомнилось одно выражение: «Мало было людей, которые жертвовали собой ради любви, а ради избранного труда сгорали на кострах лучшие человеческие жизни». Мы же так уж были воспитаны: сначала думай о Родине, а затем о себе. Задания правительства считались обязательными для исполнения.

    В Набережных Челнах они с самого начала строительства КамАЗа, с 1971 года. Вплоть до выхода на пенсию работал в Камдорстрое – механиком, прорабом, заместителем начальника.

    - Кто вы, какой вы человек?

    Задумался, улыбнулся и говорит:

    - Как какой? Не знаю какой. Не могу же я себя хвалить.

    - А вы не хвалите, честно признайтесь.

    - Наверное, больше доброты. Злопамятства нет. На работе строг был, но справедлив, а справедливость – это и есть доброта. В то время, в начале строительства КамАЗа и Нового города, и строгости-то не надо было, все работали сами, всеобщий энтузиазм был. Ненавижу обман, алчность. Есть такие люди – ради своей выгоды все что хочешь может сделать. Может продать. Мне встречались такие. Допустим, он хочет встать на место другого, который выше. Вот он начинает на него слухи сеять...

    - А как с таким быть? Тут уж, наверное, одной добротой не обойтись?

    - Делаю вид, что не замечаю, но ответную гадость строить – нет, я не мстительный.

    - А чего боитесь больше всего?

    Засмеялся и говорит:

    - Если честно, кроме жены никого и ничего не боюсь. Но вы же об этом не напишете?

    - Ради чего стоит жить?

    - Ради того, чтобы все было еще лучше, чтобы делать людей счастливыми. Богатство не в деньгах только. Человек должен быть свободным, ему должны быть доступны досуги, театры. Государство для этого существует – чтобы сделать доступными духовные богатства.

    - Как жить молодежи?

    - Первым делом научиться уважать себя, ценить других людей. Не ходить всю ночь «буги-буги», а днем спать. Выбрать работу по душе и работать. Все беды – от безделья.

    - А как воспитывали свою дочь?

    - По военному, главное чтобы послушная была, училась хорошо, чтоб ей было хорошо. Сейчас собираем плоды, отдает то, что получила: во всем помогает нам.

    2007 год

    Марс Ягудин
    .
  • Марс Нәфикъ улы Ягудин:
  • Еллар аша... (повесть)
  • Где мой нос (из папиного дневника)
  • Тормыш бу (документаль повесть)
  • А в небе жаворонок поет (рассказы, эссе)
  • Тайник (рассказы, миниатюры)
  • Казлар очар су күреп (хикәяләр)
  • Сиртмәле кое (хикәяләр)
  • Приказано жить (Беседы с ветеранами войны)
  • Баня для души (интервью с режиссером Фаилем Ибрагимовым)
  • Полеты наяву (интервью с художником Мадияром Хазиевым)
  • Татарский овод (интервью с писателем Айдаром Халимом)
  • Эликсир вечной молодости (интервью с поэтом Рашитом Башаром)
  • Кем кемне изә (Татар колагына)
  • Достучаться до сердец (Интервью с музыкантом Ильсияр Сулеймановой)
  • У ночного костра (Рассказ из книги “Голоса”)
  • Тегермән ташлары (документаль бәян)




  • ← назад   ↑ наверх