• История -Публицистика -Психология -Религия -Тюркология -Фантастика -Поэзия -Юмор -Детям                 -Список авторов -Добавить книгу
  • Константин Пензев

    Хемингуэй. Эпиграфы для глав

    Мусульманские праздники

    Тайны татарского народа


  • Полный список авторов

  • Популярные авторы:
  • Абдулла Алиш
  • Абдрахман Абсалямов
  • Абрар Каримулин
  • Адель Кутуй
  • Амирхан Еники
  • Атилла Расих
  • Ахмет Дусайлы
  • Аяз Гилязов
  • Баки Урманче
  • Батулла
  • Вахит Имамов
  • Вахит Юныс
  • Габдулла Тукай
  • Галимжан Ибрагимов
  • Галимъян Гильманов
  • Гаяз Исхаки
  • Гумер Баширов
  • Гумер Тулумбай
  • Дердменд
  • Диас Валеев
  • Заки Зайнуллин
  • Заки Нури
  • Захид Махмуди
  • Захир Бигиев
  • Зульфат
  • Ибрагим Гази
  • Ибрагим Йосфи
  • Ибрагим Нуруллин
  • Ибрагим Салахов
  • Кави Нажми
  • Карим Тинчурин
  • Каюм Насыри
  • Кул Гали
  • Кул Шариф
  • Лев Гумилёв
  • Локман-Хаким Таналин
  • Лябиб Лерон
  • Магсум Хужин
  • Мажит Гафури
  • Марат Кабиров
  • Марс Шабаев
  • Миргазыян Юныс
  • Мирсай Амир
  • Мурад Аджи
  • Муса Джалиль
  • Мустай Карим
  • Мухаммат Магдиев
  • Наби Даули
  • Нажип Думави
  • Наки Исанбет
  • Ногмани
  • Нур Баян
  • Нурихан Фаттах
  • Нурулла Гариф
  • Олжас Сулейменов
  • Равиль Файзуллин
  • Разиль Валиев
  • Рамиль Гарифуллин
  • Рауль Мир-Хайдаров
  • Рафаэль Мустафин
  • Ренат Харис
  • Риза Бариев
  • Ризаэддин Фахретдин
  • Римзиль Валеев
  • Ринат Мухамадиев
  • Ркаил Зайдулла
  • Роберт Миннуллин
  • Рустем Кутуй
  • Сагит Сунчелей
  • Садри Джалал
  • Садри Максуди
  • Салих Баттал
  • Сибгат Хаким
  • Тухват Ченекай
  • Умми Камал
  • Файзерахман Хайбуллин
  • Фанис Яруллин
  • Фарит Яхин
  • Фатих Амирхан
  • Фатих Урманче
  • Фатых Хусни
  • Хабра Рахман
  • Хади Атласи
  • Хади Такташ
  • Хасан Сарьян
  • Хасан Туфан
  • Ходжа Насретдин
  • Шайхи Маннур
  • Шамиль Мингазов
  • Шамиль Усманов
  • Шариф Камал
  • Шаукат Галиев
  • Шихабетдин Марджани
  • Юсуф Баласагуни




  • Марс Ягудин

    Тайник

    (рассказы, миниатюры)

    «ДУХ ВЕЕТ, ГДЕ ХОЧЕТ»

    Слова имеют двоякий, троякий смысл. Иногда и понимаешь, что хотел сказать собеседник, но тебя так и подмывает понимать его по-своему – так, как тебе это выгодно.

    ***

    Человеку свойственно ошибаться? Значит я – человек.

    ***

    Именно чья-нибудь или своя глупость и являются толчком к размышлению, к рождению новой мысли.

    ***

    Все их метания – от страха, от незнания, что же делать с собственной жизнью.

    ***

    В споре рождается истина? Кто это сказал? Сколько я ни спорил, каждый раз всё больше убеждался лишь, что прав именно я.

    ***

    На мысли наводят какие-то обстоятельства, люди, явления природы. С этой точки, мои ли они, возникшие хотя и в моей голове, но с подсказки извне?

    ***

    Попробуйте заткнуть свои уши. Собственный голос усилится, голоса же других исчезнут.

    ***

    Каждый думает, что он живёт так, как никто никогда не жил, не подозревая, что миллионы уже, прожив точно такую же жизнь, канули в безвестность.

    ***

    Когда пилите мужа, помните: пилить умеет каждый, но пилить так, чтобы получилось произведение искусства, способен только мастер своего дела.

    ***

    Художественное произведение – это перекладывание ответственности за свои слова на других, именуемых героями книги.

    ***

    Придираемся к каким-то мелким недостаткам своих близких, в то время как извне нам угрожает куда большая опасность.

    ***

    С какой стати должны быть истиной наши случайные суждения, только что пришедшие на ум мысли, если на наших глазах рушатся теории, в основе которых, казалось, лежали ну прямо-таки глыбы абсолютных истин.

    ***

    Нами управляют навязчивые идеи.

    ***

    Каждое новое знание нарушает гармонию наших отношений с жизнью, а потому оно вредно. Но оно же поднимает нас на новый виток познания мира, а значит, оно полезно.

    ***

    Говорят, гуси спасли Рим. А ведь они кричали от страха.

    ***

    На картины выдающихся художников мы и сами ежедневно натыкаемся в природе и в жизни, но не узнаём их. Так как не обладаем умением помещать раму в нужном месте пространства.

    ***

    Книга только подтверждает или пытается безуспешно опровергнуть наш жизненный опыт.

    ***

    Три мальчика сидят на вершине трёх снежных гор и каждый кричит: «Я – Царь Горы.

    ***

    Ты хотел популярности, хотел, чтобы тебя все знали? Вот, тебя вся деревня знает. И что?

    ***

    Люблю минуты тишины и одиночества, когда «дух веет, где хочет». Но общаться с другими людьми значит побывать в иных мирах, попадать в иные, всегда неожиданные измерения. Люди знают, думают и живут совсем не так, как я знаю, думаю, живу.


    ПОСЛЕ БУРИ

    Пытаясь досмотреть прерванный на самом интересном месте сон, крепче закрываю глаза. Словно ёжик, свёртываюсь в клубочек, с головой ныряя в одеяло. Но сон, как ни стараюсь, не хочет возвращаться. Тогда я затихаю и начинаю прислушиваться к звукам извне.

    Меня поражает странная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи. Ни завывания ветра в трубе, ни гудения телеграфных проводов за окном, ни шороха скользящих по шиферу веток, сметающих с крыши снег. Вместо всего этого – лишь мирные звуки жующего дрова огня.

    Я открываю глаза и первым делом толкаю в бок братишку, спящего тут же, рядом. Он приподнимает голову и, ничего не понимая, осоловелыми глазами начинает оглядываться по сторонам. И вдруг замирает. Он, вслед за ним и я, заворожено смотрим на маму, голыми руками хватающую раскалённые угли, упавшие на пол и кидающую их в печь. Видимо, краешком глаз заметив нашу возню, она говорит: «Лежите, лежите, рано ещё. И дом ещё не согрелся».

    Ближе мамы, конечно, никого у нас нет, всё в доме крутится вокруг неё... Но и она – из мира взрослых. А они, взрослые, мало что смыслят в нашей жизни. Разве кто-нибудь из них может вообразить себе вон тот сучок на потолке глубоким старцем? Или вот этот на полу – кукушкой? То-то же...

    Пока бушевала метель, нам пришлось играть дома. Перевернув табуретки вверх ножками, мы ставили их в ряд и, качаясь на них, представляли себя в вагоне поезда. И напевали: «Мы едем, едем, едем в далёкие края...» Где только не побывали мы за эти дни. В Москве, в Париже... Объездили весь свет. А всё не выходило из головы дело, начатое нами ещё до метели...

    Что же это за дело? Без краткой истории тут не обойтись. Сосед наш – родной брат нашей мамы. Отца их, за то, что у него были лошадь и две коровы, записали в кулаки, арестовали и увезли в Уфу. Но не довезли, по дороге же и расстреляли. Чуть позже у них от болезни умерла и мать. Маме нашей, ученице четвёртого класса, пришлось бросить школу и пойти работать в колхоз, чтобы прокормить себя и братишку. Когда она вышла замуж, участок родителей они поделили пополам. Родительский дом она оставила брату, а наш отец построил новый. Так вот, за каменным сараем дяди Мубарак растут две высокие раскидистые ивы. Посажены они, видимо, ещё нашим прадедом. «А значит, - рассуждали мы с братом, - эти деревья принадлежат не только им, но и нам». Вооружившись такой идеей, три дня назад мы, незаметно подкравшись, начали рубить одну из больших веток ближнего к нам дерева, чтобы угостить её сочной корой наших коз и овец. Но наступившая вскоре ночь прервала нашу работу. А на следующий день начался буран, который затих только сегодня...

    Когда мы с братом вышли из дома, солнце уже поднялось из-за гор. Мы взяли топор, лежащий в углу чулана, и пошли за сарай. Стараясь ступать так, чтобы снег под ногами скрипел как можно тише, направились к деревьям, на которые имели, как нам казалось, половину прав.

    Природа после трёх бурных дней и ночей отдыхала. Огороды, поля, кладбище за оврагом – всё было покрыто ослепительно белым снегом. Над нами простиралось голубое небо. А тишина была такая, что крик вороны лишь подчёркивал отсутствие всяких других звуков. А мы, как воры...

    Я поднял глаза на деревья и застыл. Стою по колено в снегу, смотрю на иву, которая ближе к нам и не узнаю её. «Что с ней? Отчего она стала такой тощей, кривой и некрасивой?» Стою и ничего не понимаю.

    Тут до моего слуха доходят слова брата:

    - Смотри, там ветка лежит.

    «Причём тут ветка? – думаю я. – Отчего ива стала кривой?»

    - Так это же та самая ветка, - говорит брат, словно угадав ход моих мыслей, - мы тогда начали рубить её.

    «Постой, что он мелет? Не хочет ли он сказать, что это я изуродовал иву?»

    Казалось бы, это открытие должно было ввергнуть меня в ужас, заставить отказаться от своих намерений. Но этого не случилось. То ли присутствие более практичного брата, без малейших сомнений продолжающего свой путь, то ли невозможность отказаться от заранее намеченной цели – толкнули меня вперёд.

    С огромным трудом притащили мы ветку к своему сараю, занесённому снегом под самую крышу. И, не в силах даже стоять на ногах, сели на ветку и начали вытряхивать из валенок снег.

    Тут я вдруг замечаю, что к нам приближается гроза всех мальчиков нашей улицы – огромный белый козёл с рогами как сабли и бородой как у Хоттабыча...

    Потом я так и не смогу вспомнить, успели мы надеть валенки или нет. И как мы оказались на крыше сарая. Не помню также, когда эта «гроза» ушла, досыта наевшись нашей веткой. Память, не знаю для чего, упорно хранит лишь такую картину. Мы с братом стоим на заснеженной крыше сарая. Дрожим то ли от холода, то ли от страха и позора. А внизу, тряся своей длинной бородой, будто насмехаясь над нами, грызёт нашу ветку белый козёл...


    ТАЙНИК

    С вечера, казалось, ничто не предвещало непогоды. Но в полночь вдруг подул сильный ветер, пробарабанили по крыше крупные капли, и скоро вся деревня оказалась под огромным небесным водопадом.

    Как не хотелось Виктору Ивановичу вставать, а всё-таки пришлось: он вспомнил о лошади, оставленной на ночь в открытом загоне. Накинув на себя старую телогрейку и наскоро нацепив резиновые калоши, он вышел за порог. Согнувшись, чтобы как-то защититься от ветра и дождя, быстро зашагал к сараю.

    За утренним чаем Клавдия Степановна сказала мужу: «На чердак поднимись-ка, трубу посмотри. А то ночью по ней текла вода. Печь буду топить, тесто уже поднялось».

    Виктор Иванович, кряхтя, приставил к фронтону лесенку и, осторожно отводя рукой мокрые ветви черёмухи, нависшие над чердачным проёмом, поднялся вверх.

    Осмотрев трубу, нашёл её невредимой. Хотел уже спуститься, как заметил в дальнем углу какой-то сундучок. Какой-то? Нет, Виктор Иванович, конечно, знал, какой это сундучок. Ведь когда-то он сам же и спрятал его здесь. Он, подойдя к сундучку, открыл его и, вдруг начиная чувствовать биение в висках, достал одну из тетрадок, хранившихся здесь. Сел на балку, раскрыл тетрадь. Еле различая в полутёмном чердаке буквы, начал читать.

    «6 июля 1971. Наш студенческий отряд едет на работу в Южный Урал. В ожидании самолёта сидим в столичном аэропорту. Группа студенток, с которыми я ещё не знаком (они из другого факультета), соорудив из чемоданов подобие стола, собирается поужинать. Моё внимание привлекает одна из них. Эта стройная синеглазая шатенка с короткой причёской особенно выделяется своим искренним, заразительным смехом. Когда она смеётся, невольно улыбнётся даже самый хмурый человек. Движения её рук, тела, её спокойные, рассудительные слова на фоне угловатых движений и слишком шумного поведения её подруг кажутся столь совершенными, что я просто любуюсь ею. Одна из девушек, обратившись к ней, спросила: «Тамара, у тебя соль есть?» Она, покопавшись в своей сумке, достала спичечную коробку и поставила на чемодан. А я подумал: «Так вот как тебя зовут – Тамара».

    7 июля 1971. Сегодня мы наконец-то добрались до места работы. Деревенские мальчишки встретили нас не очень-то дружелюбно.

    - У-у... Немцы, - говорили они, намекая, видимо, на форму нашей одежды и, направляя на нас пальцы, кричали: - Пиф-паф!

    После того как нас накормили, командир наш Валентин Чайка велел отряду построиться. И объявил, что часть отряда будет работать в другой деревне. Велел зачитать список тех, кто сегодня же отправится туда. По рядам прошёл шумок недовольства. Но командир, спокойно объяснив выгоды этого хода, сумел быстро успокоить отряд. «Неужели я не успею даже познакомиться с ней?» – подумал я, имея в виду, конечно, Тамару. И впился взглядом в комиссара, которая уже начала беспардонно распоряжаться нашими судьбами. Я смотрел на неё и колдовал. А она дочитывала список. Ни моего, ни её имени пока не было. И вдруг в самом конце: Тамара Христенко. Мгновенно всё вокруг померкло, мой приезд сюда потерял всякий смысл. Но тут же через туман в голове слышу голос командира: «Христенко здесь остаётся». Эти три слова, сказанные сухим командным тоном, подняли такую бурю ликования во мне, что я начал опасаться, как бы сердце не выпрыгнуло из груди.

    Вот и этот день близится к концу. Вдали синеют Уральские горы. С другой стороны, в степь, садится солнце. По своей всегдашней привычке, мне захотелось подняться на небольшую гору рядом с деревней и посмотреть вокруг. Как только поднялся, перед моим взором открылась картина, которую никогда не забуду: купаясь в лучах заходящего солнца, по равнине не спеша, чинно идёт журавлиный клин. Несколько минут, и видение исчезает за ближайшим холмом.

    Я собрал букетик земляники и пришёл в лагерь. Долго ходил вокруг да около Тамары, не смея подойти к ней. Наконец, «случайно» встретив её одну, сунул букетик ей в руку и убежал, успев только заметить, что она вся засияла».

    На крышу дома сели два голубя и начали ворковать. «Целуются», - подумал Виктор Иванович. Пропустив несколько страниц дневника, снова углубился в чтение.

    «21 июля 1971. Целый день с запада грозило дождём, но дождя не было. Мы работали на кладке стен будущего Дома культуры. Девушки готовили раствор.

    Я не думаю, что работу мы воспринимаем так уж всерьёз. Мы её уже освоили, и сейчас она для нас лишь повод для общения. Я говорю первое, что приходит на язык:

    - Тамара смеётся, значит, что-то будет.

    Она, пытаясь изобразить серьёзного человека:

    - Все говорят, что я много смеюсь. А ведь я могу быть и злой.

    - Спорим, что не можешь?

    - Это почему же?

    - Потому, что у тебя натура такая. Ты уже такой уродилась.

    - Вот, глядя на тебя, как не смеяться? – расхохоталась она опять.

    Вечер. Мы с Колей идём из столовой. Воздух напоен одурманивающими запахами степных трав. Солнце вот-вот закатится за горизонт. Тамара с полотенцем через плечо и мылом в руке вышла из общежития и направилась к речке. Она была такая элегантная, такая обаятельная. Я смотрю на неё, и у меня крылья вырастают. А Коля, как ни в чём не бывало, спокойно и приземлённо говорит ей:

    - Нас тоже возьми.

    Она оборачивается, одаривает нас своей очаровательной улыбкой и говорит:

    - Давай, бери полотенце и догонишь.

    И убежала. Коля, в пустое пространство:

    - Догонишь. Хе! Догонишь тебя. Тебя ещё никто не догнал.»

    - Ну что там, Виктор? – послышался снизу голос жены. – Глину месить?

    Виктор Иванович вздрогнул.

    - Нет, не надо, - крикнул он, продолжая сидеть. – Ты печь-то затопи, а я посмотрю, не пойдёт ли дым из каких-нибудь щелей.

    И перевернул несколько страниц.

    «4 августа 1971. Сегодня вечером было чаепитие в честь дня рождения Тамары. Были танцы. Потом объявили отбой и все начали расходиться. Я не хотел уходить. Тамара почему-то тоже не уходила. И в какой-то момент мы с ней остались одни. Я сказал ей:

    - Поставь самую любимую твою пластинку.

    Она поставила песню «Игрушка». В этой итальянской песне поётся: «Я никогда не перестану любить тебя. Любовь, которую ты принесла мне, игрушка. Она заставляет меня и плакать, и смеяться. Я плачу, когда ты покидаешь меня, но для меня нет больше чёрных дней. Теперь я знаю, для кого я живу».

    Мы с Тамарой сидим на полу друг против друга и под тихую мелодию этой песни разговариваем.

    - Витя, может ли человек всю жизнь быть несчастным?

    Я не знаю что и отвечать. Не предполагал, что она может носить в себе такие мысли.

    - Для чего же тогда жить, если не для счастья?

    - А если ты любишь, а тебя – нет?

    Тут она откидывает голову назад и медленно закрывает глаза. Через мгновение, когда она открывает их, в них блестят слёзы. Значит, я не угадываю, о чём она со мной хочет поговорить. Я-то думал, что мы ведём чисто философскую беседу.

    - Это тебя-то – нет? – искренне удивляюсь я, вдруг начиная понимать, как надо разговаривать с девушкой. – Если только он слепой, да к тому же ещё глухой, а вместо сердца у него, видимо, не что иное как кусок камня.

    У неё взгляд светлеет, и она, улыбнувшись, говорит совсем о другом:

    - Я не могу представить, что Земля круглая. Мне кажется, что если долго идти, будет край света, где и сверху, и снизу звёзды, а ты сидишь, свесив ноги.

    Я улыбаюсь её фантазиям, и тут же сам начинаю фантазировать:

    - Буду жить в горах, в старинном замке. Лишь узкий качающийся мостик над глубоким ущельем будет связывать меня с внешним миром.

    - И с кем же ты там собираешься жить? – спросила она неожиданно.

    - С тобой, - чуть не сказал я. Или сказал? Скорее, сказал. Но она сделала вид, что не расслышала. Тогда я еле слышно, будто про себя, говорю:

    - Наверное, один.

    На что она с улыбкой возразила:

    - Так не бывает.

    И рассказала о своей мечте:

    - Я бы хотела жить на поляне, среди вековых деревьев, в сказочной избушке на курьих ножках. Хочу, чтобы мой дом был приютом для всех заблудившихся и потерпевших крушение.

    Я не посмел спросить, с кем она там будет жить.»

    Воспоминания так живо овладели Виктором Ивановичем, что он вдруг почувствовал зависть к тому молодому человеку, который, уединившись, вёл неторопливую беседу с любимой девушкой. Правда, у того парня была масса недостатков. Особенно мешала ему чрезмерная робость: чем больше нравилась ему девушка, тем старательней обходил он её стороной, не находил нужных слов при встрече. Зато как он умел любить! А сейчас? В кого превратила его жизнь? Он научился говорить о любви так, что, играя в самодеятельных спектаклях, доводит своих односельчан до слёз. Но чувствует ли он то, что говорит?

    Виктор Иванович в сердцах закрыл было тетрадь, но тут же спохватился: ведь от неё-то, от тетради этой как раз и исходит то живое, что подталкивает его к столь важным размышлениям, поднимает его над сегодняшним днём.

    И захотелось ему сделать ещё один глоток из этого волшебного источника.

    «25 августа 1971. Сегодня был прощальный ужин. Столовую оформили шутливыми плакатами, дружескими шаржами на тех или иных бойцов отряда. Весёлые разговоры, музыка... И вдруг что-то щемящее, до боли родное. Это поставили песню «Игрушка». Я перестал дышать. Тамара сидела за другим столом. Я поднял голову, и наши взгляды встретились. Она улыбнулась, я в ответ тоже. Рашит, заметив, что я как-то странно затих, спрашивает:

    - Что? – начиная трясти меня: - Эй! Проснись!

    - Песня, - говорю я, не отрывая глаза от Тамары.

    Он, конечно, всё понял (недаром же друг) и говорит:

    - Иди к ней и пригласи её на танец. А лучше вообще уведи её отсюда.

    Я, всеми силами стараясь справиться с волнением, от которого даже пересохло во рту, пошёл к Тамаре. Наклонился к ней (волосы её почему-то пахли земляникой) и прошептал:

    - Приятного аппетита.

    Она, обернувшись ко мне, улыбнулась и нежным, ласкающим голосом сказала:

    - Спа-си-бо...

    И всё. И я пошёл обратно. Сел на своё место. Но чувствую, руки мои настолько ослабли, что не могут даже ложку поднять.

    - Я не знаю, что ты ей сказал, - врывается в лабиринты моих мыслей голос Рашита. – Я видел только её глаза. Она была готова улететь с тобой хоть к чёрту на кулички. А ты повернулся и ушёл. Олух ты царя небесного, вот ты кто! Саксофон недоделанный!»

    На последней странице тетради Виктор Иванович нашёл запись, сделанную, вероятно, позднее (паста уже была другая):

    «Он любил её. Но считалось, что они друзья. Они понимали друг друга с полуслова, любили одни и те же песни, он бы не задумываясь отдал за неё жизнь, они могли бы стать друг для друга всем, познакомились они летом, но они останутся только друзьями. Впрочем, быть может, это и к лучшему».

    - Виктор! Ты что, оглох? – кричала жена. – Сколько можно звать?

    - Слышу. Сейчас. Уже иду, - говорил Виктор Иванович, пряча дневник обратно в сундучок.

    Неспешно, словно окутанный туманом, спускался он по лестнице. Таинственная улыбка помимо его воли озаряла его лицо. Солнце уже высушило листья черёмухи.

    - Что это с тобой? Что улыбаешься? Ты пьян? – накинулась на него жена. – Тайник, что ли, у тебя там? Заначку там держишь?

    - Собери-ка мне в рюкзак что-нибудь, - сказал Виктор Иванович, не обращая внимания ни на вопросы, ни на тон жены. – За дровами съезжу.

    И, выпрямив согнутую от долгого сидения спину, направился к сараю запрягать лошадь.

    Он решил, что сегодня – его день и, как только выехал за деревню, пустил лошадь во весь дух, будто крылья развернул, и, задыхаясь от наступившего вдруг чувства свободы, запел: «Я никогда не перестану любить тебя»...


    УКРОЙ МЕНЯ, ПАПА

    Приезжаю в родную деревню и с ходу окунаюсь в море воспоминаний.

    Так ясно помню эпизод из жизни пятилетнего себя. В один из жарких июльских дней лежу я на траве около дома, свободно раскинув руки и ноги, укрытый одной лишь тонкой простыней. С утра я уже и гусей на речку отвел, и теленка за ограду выгнал, и даже успел «на разведку в тыл врага» сходить и узнать, где их штаб. Кстати, во время схватки с пятилетним же «немцем» по прозвищу Фриц у меня и порвалась рубашка, которую мама сейчас штопает, сидя рядом со мной. Она думает, что я сплю. А я не сплю. Через полуоткрытые веки наблюдаю за ней, любуюсь ею, чувствуя, что я окружен ее теплом, заботой.

    Оказывается, для счастья не так уж много и надо. Надо лишь, чтобы мама была рядом.

    Или другой случай. Было мне, быть может, лет семь. Папа запряг в телегу быков, и мы поехали за сеном. А ехать надо через горы. Грузим. Я наверху, папа снизу подает. Нагрузили целый воз, едем обратно. Сидим высоко, мне из-за папиной спины видны лишь бычьи рога. Впереди – крутой спуск. Я говорю папе: «Я слезу». Он мне твердо: «Сиди. Только покрепче держись за меня. Быки не то, что лошадь, они не поскачут»... «Видишь, - спокойно продолжает он во время спуска, - держат телегу рогами. Вот где бычье упрямство полезно».

    Оказывается, для того, чтобы чувствовать себя в безопасности, не так уж много и надо. Для этого достаточно лишь, чтобы папа был рядом.

    ...Долго же я сидел, предаваясь воспоминаниям. Уже стемнело. Из другой комнаты слышится голос дочери: «Папа, иди сюда». Она уже спать легла. «Посиди со мной», - просит она. Не успеваю сесть на край койки, хватает мои руки, подкладывает их под свою голову и говорит: «Так и сиди всю ночь». Закрывает глаза, а сама, не в силах скрыть улыбку, так и сияет, так и светится!.. Некоторое время молча сижу, чувствуя ее тепло, ее защиту.

    Когда, собираясь уходить, медленно вытаскиваю руку и встаю, она нарочно скидывает с себя одеяло и говорит: «Папа, укрой меня, пожалуйста». И я укрываю. Потому что знаю, как это важно – убедиться, что тебя любят, что ты нужен.



        (продолжение)
    Марс Ягудин
    рассказы, миниатюры на русском языке.
  • Марс Нәфикъ улы Ягудин:
  • Еллар аша... (повесть)
  • Где мой нос (из папиного дневника)
  • Тормыш бу (документаль повесть)
  • А в небе жаворонок поет (рассказы, эссе)
  • Тайник (рассказы, миниатюры)
  • Казлар очар су күреп (хикәяләр)
  • Сиртмәле кое (хикәяләр)
  • Приказано жить (Беседы с ветеранами войны)
  • Баня для души (интервью с режиссером Фаилем Ибрагимовым)
  • Полеты наяву (интервью с художником Мадияром Хазиевым)
  • Татарский овод (интервью с писателем Айдаром Халимом)
  • Эликсир вечной молодости (интервью с поэтом Рашитом Башаром)
  • Кем кемне изә (Татар колагына)
  • Достучаться до сердец (Интервью с музыкантом Ильсияр Сулеймановой)
  • У ночного костра (Рассказ из книги “Голоса”)
  • Тегермән ташлары (документаль бәян)




  • ← назад   ↑ наверх