• История -Публицистика -Психология -Религия -Тюркология -Фантастика -Поэзия -Юмор -Детям                 -Список авторов -Добавить книгу
  • Константин Пензев

    Хемингуэй. Эпиграфы для глав

    Мусульманские праздники

    Тайны татарского народа


  • Полный список авторов

  • Популярные авторы:
  • Абдулла Алиш
  • Абдрахман Абсалямов
  • Абрар Каримулин
  • Адель Кутуй
  • Амирхан Еники
  • Атилла Расих
  • Ахмет Дусайлы
  • Аяз Гилязов
  • Баки Урманче
  • Батулла
  • Вахит Имамов
  • Вахит Юныс
  • Габдулла Тукай
  • Галимжан Ибрагимов
  • Галимъян Гильманов
  • Гаяз Исхаки
  • Гумер Баширов
  • Гумер Тулумбай
  • Дердменд
  • Диас Валеев
  • Заки Зайнуллин
  • Заки Нури
  • Захид Махмуди
  • Захир Бигиев
  • Зульфат
  • Ибрагим Гази
  • Ибрагим Йосфи
  • Ибрагим Нуруллин
  • Ибрагим Салахов
  • Кави Нажми
  • Карим Тинчурин
  • Каюм Насыри
  • Кул Гали
  • Кул Шариф
  • Лев Гумилёв
  • Локман-Хаким Таналин
  • Лябиб Лерон
  • Магсум Хужин
  • Мажит Гафури
  • Марат Кабиров
  • Марс Шабаев
  • Миргазыян Юныс
  • Мирсай Амир
  • Мурад Аджи
  • Муса Джалиль
  • Мустай Карим
  • Мухаммат Магдиев
  • Наби Даули
  • Нажип Думави
  • Наки Исанбет
  • Ногмани
  • Нур Баян
  • Нурихан Фаттах
  • Нурулла Гариф
  • Олжас Сулейменов
  • Равиль Файзуллин
  • Разиль Валиев
  • Рамиль Гарифуллин
  • Рауль Мир-Хайдаров
  • Рафаэль Мустафин
  • Ренат Харис
  • Риза Бариев
  • Ризаэддин Фахретдин
  • Римзиль Валеев
  • Ринат Мухамадиев
  • Ркаил Зайдулла
  • Роберт Миннуллин
  • Рустем Кутуй
  • Сагит Сунчелей
  • Садри Джалал
  • Садри Максуди
  • Салих Баттал
  • Сибгат Хаким
  • Тухват Ченекай
  • Умми Камал
  • Файзерахман Хайбуллин
  • Фанис Яруллин
  • Фарит Яхин
  • Фатих Амирхан
  • Фатих Урманче
  • Фатых Хусни
  • Хабра Рахман
  • Хади Атласи
  • Хади Такташ
  • Хасан Сарьян
  • Хасан Туфан
  • Ходжа Насретдин
  • Шайхи Маннур
  • Шамиль Мингазов
  • Шамиль Усманов
  • Шариф Камал
  • Шаукат Галиев
  • Шихабетдин Марджани
  • Юсуф Баласагуни




  • Рафаэль Хакимов

    Я переживаю за свои поступки

    Хакимов Рафаэль Сибгатович. - Политический советник президента Татарии.

    Рафаэль ХАКИМОВ– Вы сын известного татарского поэта, выросли среди интеллигенции, а у интеллигенции, как известно, всегда были сложные отношения с властью. Мой вопрос – как вы, человек, относящийся к интеллигенции, согласились работать не просто с властью, а на власть?

    – Интеллигенция, безусловно, существует. Другое дело – какова ее роль? Это можно обсуждать. В разные времена у нее была разная роль. Я думаю, что не всегда была благоприятной та роль, которую она выполняла, но в татарской среде интеллигенция всегда играла значительную роль, она действительно всегда определяла направление, мысль. Тем, чем она жила, обычно тем же жил и народ, поскольку интеллигенция никогда не отрывалась от народа.

    Можно сказать, что интеллигенция выходила из деревни и всегда была тесно с ней связана. Я помню, как отец говорил, когда ехал в деревню: «Я возвращаюсь». Само это выражение говорило о том, что он будто бы временно жил в Казани.

    Я вырос в этой среде, и она мне очень много дала, поскольку она была носительницей тех идей, которые остались еще с дореволюционного периода, с 20-х годов, а те годы были для татарского народа определенным взлетом. В советские годы не было свободы слова, свободы мысли, и та интеллигенция горела теми мыслями, которые мы сегодня реализуем в жизнь.

    Я в какой-то мере унаследовал тот дух, который был в среде, в которой жил с детства, привык философствовать. Моя жизнь пошла именно по этой стезе, хотя я закончил физический факультет. Тем не менее, меня тянуло к философии, более конкретно, к политологии, и я профессионально ею занимался. Но всегда в жизни есть ситуация, когда ты должен сверять ту науку, которой ты занимаешься, с конкретной жизнью. Таким образом я оказался втянутым в эту политику. Это получилось прежде всего из-за национальных идей, они в то время были подняты, а я был в какой-то мере их наследником и носителем.

    У моего отца была довольно любопытная функция – он был своего рода посредником между писательской средой и официальными кругами. В писательской среде было развито свободомыслие, и самым неприятным для советских времен был тот факт, что председателя Союза писателей выбирали тайным голосованием и на мнение писателей было очень сложно повлиять. Вопрос о председателе очень долго согласовывался, ведь нужно было избрать человека, который понимал бы интересы и властей, и писателей. Вот отец и выполнял эту функцию. Это же и стало моей функцией – я оказался между национальным движением и властями. Затем по мере событий точка зрения властных структур и моя сблизились, поэтому я и оказался в этой структуре.

    – И все-таки странно, когда интеллигенция получает деньги от власти. Или это не странно?

    – Видите ли, это не странно. Я сейчас работаю в госструктуре, по характеру своей деятельности не принадлежу к чистой интеллигенции, хотя научная деятельность в моей жизни занимает определенное место. Я – чиновник и получаю деньги за работу как чиновник.

    – Национальные идеи в нашем обществе стали активно обсуждаться с началом перестройки. вы уже сказали, что эти идеи были всегда, хотя и скрывались. Но, знаете, Рафаэль Сибгатович, за эти несколько лет суверенитета прочитал о России и русских столько гадостей...

    – Тут вряд ли нужно говорить о том, кто сколько гадостей о ком услышал. Когда задается такой вопрос, сразу в ответ можно сказать – а сколько гадостей про себя слышали татары, и сколько они слышат их сегодня. Разговор нужно вести совершенно в другом русле.

    – Извините, если этот вопрос прозвучал некорректно.

    – Что касается идей суверенитета, то они существуют даже в народных песнях, это вошло в фольклор, в сказки. Иногда можно слышать, что все это наносное исчезнет. Как же может это исчезнуть, когда мне бабушка читала об этом сказки, я могу это прочитать в книгах.

    Если говорить более конкретно, то эти идеи были выражены политически и до революции, и после. В 18-м году была попытка провозглашения штата Идель-Урал. И мне нравится, что это была не Татарская Республика, не Татаро-Башкирская. В Идель-Урал был заложен не этнический принцип. В сталинский период, перед принятием Конституции 1936-го года, делегация Татарстана выступала за то, чтобы республика стала союзной. Есть документы, свидетельствующие, что Сталин наложил на это заявление резолюцию: «Не видать им этого, как своих ушей» и дал ученым задание, чтобы они придумали причины, по которым Татарстан не может стать союзной республикой. Такие попытки были и в хрущевские времена, и в брежневские. И очень естественно, когда настала эпоха перестройки, эти идеи снова появились.

    – Интеллигенция бывает разной. У русских это и Проханов, и Бондарев, но мне стыдно за них, ведь есть еще и Дмитрий Лихачев и другие. А как относятся в вашей среде к Фаузие Байрамовой, Амиру Махмуду, Диасу Валееву?

    – У меня с ними особое отношение. Я не могу говорить за всех, и я общаюсь с вами не только как советник.

    У меня с самого начала были разногласия и с Байрамовой, и с Махмудом. Я к ним отношусь весьма критически.

    – Как же получилось, что все эти годы власть терпела их существование?

    – Так это же демократия.

    – До нашего сегодняшнего разговора вы рассказывали мне, что девять месяцев не общались с президентом, или он с вами не общался. Почему?

    – Действительно, это был очень натянутый период. Это объясняется тем, что когда мы готовили Договор о разграничении полномочий, был вариант, который наша делегация готовила три года. Два раза этот вариант Договора ложился на стол Ельцина, и он в принципе не возражал, обозначив несколько ключевых вопросов. Прежде всего это касалось статуса. Этот вопрос оставили на самый последний день, его должны были определить сами президенты – Ельцин и Шаймиев.

    Но потом появился вариант, который наша делегация никогда не видела. Я понимаю, что ситуация была сложной, часто она была близка к чеченской. Это я говорю без всяких преувеличений, знаю, что войска стояли наготове вокруг Татарстана.

    – Когда это было?

    – В марте 92-го. Хасбулатов тогда сидел в Волжске в дивизии. Он тогда сказал: «Мы Казань возьмем второй раз»...

    – Ну уж! Неужели это правда?

    – Это не просто правда. Это хуже, чем правда. Такие решения принимались, и я знаю, кто был инициатором этих решений.

    – Кто?

    – Шахрай один из них.

    – Как же так, он же очень дружил с Шаймиевым?

    – Этот вопрос очень сложный. Политика и дружба – разные вещи. В политике мы вынуждены общаться с очень многими, независимо от того, насколько эти люди нам приятны.

    Василий Лихачев назвал Шахрая политическим конъюнктурщиком.

    – Ну вот, они как раз дружили. И это было одной из причин наших натянутых отношений с президентом. Шахрай неожиданно, благодаря своим способностям закулисных интриг, а он мастер этого дела, он любит работать в коридорах власти, нежели публично, может менять свою точку зрения моментально без всяких интеллигентских переживаний... этого у него нет. Он может одинаково уверенно говорить утром одно, а вечером совершенно другое и, надо сказать, одинаково убедительно.

    – Известно, что на переговорах с федеральным центром было три делегации от республики. Было три варианта Договора. Но также известно, что тот Договор, который был подписан, никто из членов делегаций никогда не видел.

    – Я к этому, собственно, и веду речь. Да, вдруг появился этот вариант, и появился он благодаря тем способностям Шахрая, о которых я уже сказал. Он нашел поддержку и в лице Лихачева. Этот Договор юридически намного слабее других вариантов, даже противоречивый.

    Я, конечно, этот Договор оцениваю положительно, с политической точки зрения это документ исторический, эпохальный. Этот Договор сделал очень много и для нас, и для России. Но юридически он плохо выверен, да и Шахрай юрист неважный, и Лихачев, хотя он профессор, у меня есть сомнения насчет его юридических способностей. В этом вся загвоздка, у нас вариант был лучше. Я не думаю, что мы могли бы взять себе больше полномочий. В этом Договоре столько полномочий, их нужно еще реализовывать, суметь переварить. Есть даже такие полномочия, которые мы до конца осилить не можем. Поэтому этот Договор имеет большой потенциал и перспективы.

    – Я видел текст того Договора, о котором вы говорили, я имею в виду тот, что был подготовлен вашей делегацией. Скажите, Рафаэль Сибгатович, были ли у президента, в его аппарате, у вас, мечты о том, что Татарстан станет самостоятельным государством?

    – Так вопрос никогда не ставился. Мы – политики-реалисты. Мечтать можно сидя дома. Если ты в конкретной политике, то у тебя нет возможностей для таких рассуждений. Тем более, я работаю в аппарате президента, я даю советы, а решения принимает президент. Вообще, для политика вопрос ответственности ключевой.

    Более того, я даже скажу так – Россия несколько раз стояла на грани распада и, кстати, не из-за нас, не из-за Татарстана, там другие силы были заинтересованы. Я думаю, что если такой момент еще наступит, то это опять будет не по нашей вине, а по вине тех, кто в Москве начнет драться друг с другом. Боюсь, что и те, кто стоит у власти, могут пойти на такие шаги, там народ очень безответственный и, чтобы сохранить свою власть, они могут пойти на любые шаги.

    – Вы назвали Шахрая как человека, не переживающего за свои поступки. А вы переживаете?

    – Да, конечно.

    – Вы находитесь, можно сказать, в высшем эшелоне власти. Как очевидец можете сказать – много грязи в сегодняшней политике?

    – Смотря какую политику вы имеете в виду... Без этого не бывает. Но я должен сказать о Татарстане, что здесь это минимально, потому что есть идея и определенные идеалы. Более того, есть определенные позитивные шаги. Поэтому я не стал бы оценивать с этой точки зрения.

    – Но разве вы не знаете о том, что существуют кланы, коррупция?

    – Да, конечно, существуют. Но вы же сказали «высший эшелон власти»... Я отвечаю за ту часть политики, в которую я включен.

    – Вам приятно общаться с людьми, о которых вы знаете не очень приятные вещи?

    – Нет, не приятно. Но это моя работа.

    – Что касается переживаний политика, вы переживали, когда девять месяцев не общались с Шаймиевым?

    – Да, конечно. Думаю, что и он переживал.

    – Вы верующий?

    – Нет, я не хожу в мечеть, хотя, понимаете, для нас религия – больше, чем религия. Религия для нас – это определенная культура, менталитет, благодаря ей сохранился татарский народ.

    – Что делают советники президента в свободное время?

    – Такого понятия нет.

    – Но во дворце вы находитесь до пяти-шести вечера. Кто-то любит баню, кто-то охоту...

    – Нет, такого нет, может быть, это мой недостаток. Я уже сказал, что пытаюсь и наукой заниматься, а на нее у меня время остается только после работы.

    К сожалению, даже спортом не занимаюсь. Когда работал в институте культуры, у нас была хорошая традиция – ходить в спортзал через день. Сегодня, как это ни странно, в аппарате президента нет таких условий, как в институте культуры.

    – Не грустно так жить, все работа да работа?

    – Нет, работа такая, что нет возможности грустить. Работа интересная.

    – Чем вы будете заниматься, когда перестанете быть советником?

    – Ну, советником можно быть хоть всю жизнь, независимо от того, находишься ты на службе или нет. В какой-то мере это призвание. Потом я пишу, у меня есть книги, есть хорошие отношения со многими университетами мира, которым интересны мои научные исследования.

    – Есть такие понятия в науке, которой вы занимаетесь: права нации и права человека. Что, по-вашему, выше?

    – Это некорректный вопрос. Я скажу, что вы плохо знаете право...

    – Я не правовед, извините.

    – Поэтому и задаете такой вопрос.

    – И все-таки?

    – Все-таки не может быть. Это одно и то же.

    – Но ведь некоторые лидеры национального движения заявляют, что права нации выше прав человека?

    – Знаете, есть Всеобщая Декларация прав человека и есть два пакта о гражданских правах. считается, что эти два пакта говорят больше о правах народов. Но все эти три документа составляют Хартию прав человека, в международных документах они идут в едином пакете. Поэтому не имеет смысла говорить, что есть права человека и права народов.

    Вот я как человек, я – Рафаэль Хакимов, но в то же время я еще и татарин. Какие у меня проблемы? Мне нравится татарская музыка, мне нужны книги, это не отделить от моих прав. У меня растет дочь. У меня вопрос – какому языку ее учить, татарскому иди другому? Как тут отделить права человека и права народа? Это невозможно. Это разделение придумали наши публицисты-фантазеры из сугубо политических целей. Нигде в мире эти права не делятся.

    – А у нас делятся?

    – Есть специальная группа публицистов, которые все это изобретали.

    – Извините за еще один некорректный вопрос. Правда ли, что вы не любите русских?

    – С какой стати? Где факты?

    – Как вы объясните ваш странный дрейф – сначала ТОЦ, потом партия «Единство и прогресс», теперь Конгресс русских общин?

    – О дрейфе вряд ли можно говорить. У меня всегда были определенные принципы, их легко проследить, потому что я всегда на виду. Если присмотреться, то такого дрейфа нет. Есть принципы, которые я отстаиваю.

    – То есть, ваши принципы не менялись?

    – Нет.

    – Вы как-то сказали, что партия «Единство и прогресс» – ваша боль.

    – Я думал, что партия займет более видное место в плане продвижения определенных идей. Но наступил период, когда роль партии очень снизилась и мои надежды на нее не осуществились.

    – Что помешало?

    – Разные причины, разные. Может, и время такое. Может, тут есть не только субъективные, но и объективные причины.

    – Часто ли ваше мнение расходится с мнением президента?

    – Нет, по принципиальным вопросам такого нет. Президент достаточно гибкий...

    – У вас было желание плюнуть и уйти с этой работы, потому что к вашему мнению не прислушиваются?

    – Нет, такого не было. Президент не тот человек, который не слушает.

    – И вы не такой человек?

    – И я не такой человек.

    Февраль 1995 г.

    Интервью брал Андрей Морозов

    Источник: http://amorozov.ru/inviews/hakimov_rafail/



    ← назад   ↑ наверх