• История -Публицистика -Психология -Религия -Тюркология -Фантастика -Поэзия -Юмор -Детям                 Рус - Тат
  • Татарский переводчик

    Константин Пензев

    Хемингуэй. Эпиграфы для глав

    Мусульманские праздники

    Тайны татарского народа

    Повесть о Омаре Хайяме




  • Полный список авторов

  • Популярные авторы:
  • Абдулла Алиш
  • Абдрахман Абсалямов
  • Абрар Каримулин
  • Адель Кутуй
  • Амирхан Еники
  • Атилла Расих
  • Ахмет Дусайлы
  • Аяз Гилязов
  • Баки Урманче
  • Батулла
  • Вахит Имамов
  • Вахит Юныс
  • Габдулла Тукай
  • Галимжан Ибрагимов
  • Галимъян Гильманов
  • Гаяз Исхаки
  • Гумер Баширов
  • Гумер Тулумбай
  • Дердменд
  • Диас Валеев
  • Заки Зайнуллин
  • Заки Нури
  • Захид Махмуди
  • Захир Бигиев
  • Зульфат
  • Ибрагим Гази
  • Ибрагим Йосфи
  • Ибрагим Нуруллин
  • Ибрагим Салахов
  • Кави Нажми
  • Карим Тинчурин
  • Каюм Насыри
  • Кул Гали
  • Кул Шариф
  • Лев Гумилёв
  • Локман-Хаким Таналин
  • Лябиб Лерон
  • Магсум Хужин
  • Мажит Гафури
  • Марат Кабиров
  • Марс Шабаев
  • Миргазыян Юныс
  • Мирсай Амир
  • Мурад Аджи
  • Муса Джалиль
  • Мустай Карим
  • Мухаммат Магдиев
  • Наби Даули
  • Нажип Думави
  • Наки Исанбет
  • Ногмани
  • Нур Баян
  • Нурихан Фаттах
  • Нурулла Гариф
  • Олжас Сулейменов
  • Равиль Файзуллин
  • Разиль Валиев
  • Рамиль Гарифуллин
  • Рауль Мир-Хайдаров
  • Рафаэль Мустафин
  • Ренат Харис
  • Риза Бариев
  • Ризаэддин Фахретдин
  • Римзиль Валеев
  • Ринат Мухамадиев
  • Ркаил Зайдулла
  • Роберт Миннуллин
  • Рустем Кутуй
  • Сагит Сунчелей
  • Садри Джалал
  • Садри Максуди
  • Салих Баттал
  • Сибгат Хаким
  • Тухват Ченекай
  • Умми Камал
  • Файзерахман Хайбуллин
  • Фанис Яруллин
  • Фарит Яхин
  • Фатих Амирхан
  • Фатих Урманче
  • Фатых Хусни
  • Хабра Рахман
  • Хади Атласи
  • Хади Такташ
  • Хасан Сарьян
  • Хасан Туфан
  • Ходжа Насретдин
  • Шайхи Маннур
  • Шамиль Мингазов
  • Шамиль Усманов
  • Шариф Камал
  • Шаукат Галиев
  • Шихабетдин Марджани
  • Юсуф Баласагуни


  • Олжас Сулейменов

    АЗ И Я

    Сон Святослава

    А Святъславъ мутенъ сонъ виде. «В Кiеве на горахъ си ночь съ вечера одевахъте мя, - рече, - чръною паполомою на кроваты тисове; чръпахуть ми синее вино съ трудомь смешено, сьшахуть ми тъщими тулы поганыхъ тльковинъ великый женчюгь на лоно и негуютъ мя. Уже дьскы безъ кнеса вмоемъ тереме златовръсемъ. Всю нощь съ вечера босуви врани възграяху у Плесньска на болони беша дебрь Кисаню и несошлю къ синему морю».

    И ркоша бояре князю: «Уже, княже, туга умь полонила. Се бо два сокола слетеста съ отня стола злата поискати града Тьмутороканя, а любо испити шеломомъ Дону. Уже соколома крильца припешали поганыхъ саблями, а самаю опустоша въ путины железны». (Подчеркнутые места подлежат объяснению).

    Не будем отвлекаться на перевод Мусина-Пушкина, он почти без изменения повторился в последующих. Приведем один из самых поздних и лучших переводов, выполненных группой ученых - Л. А. Дмитриевым, Д. С. Лихачевым и О. В. Твороговым. «А Святослав смутный сои видел в Киеве на горах. «Этой ночью с вечера одевали меня,- говорил,- черной паполомой на кровати тисовой, черпали мне синее вино, с горем смешанное, осыпали меня крупным жемчугом из пустых колчанов поганых толковин и нежили меня. Уже доски без князька в моем тереме златоверхом. Всю ночь с вечера серые вороны граяли у Плесньска на лугу, были в дебри Кисановой и понеслись к синему морю».

    И сказали бояре князю: «Уже, князь, тоска ум полонила. Вот слетели два сокола с отцовского золотого престола добыть города Тмуторокани или хотя бы испить шлемам Дона. Уже соколам крылья подрезали саблями поганых, а самих опутали в путы железные»... (1).

    Пояснения к переводу принадлежат О. В. Творогову и отражают проделанную несколькими поколениями ученых работу по установлению значений некоторых мест приведенного отрывка. Но, к сожалению, комментарии О. В. Творогова страдают, на мой взгляд, излишним лаконизмом и бездоказательностью. Например: «Великый женчюгь - в русских поверьях видеть во сне жемчуг слезы, печаль» (стр.498).

    Мы сейчас в состоянии задать вопрос и ответить на него, почему именно такой сон увидел Святослав Киевский? Случайна ли символика этого сна?

    Святослав увидел во сне, что его готовят к погребению, по тюркскому, тенгрианскому обряду.

    Подробнее о формуле обряда можно узнать в исследовании «Шумер-наме» (глава «Тенгрианство»), которое печатается во второй части этой книги.

    Кто участвовал в обряжении? Двоюродные братья, Игорь и Всеволод.

    Си ночь съ вечера одевахъте мя, - рече...

    Полагаю, что в пергаментном списке термин «Сыновчь» (племянники, двоюродные братья) оказался в конце строки и был сокращен в аббревиатуре «СНЧЬ».

    Следующая строка начиналась: «съ вечера» и Переписчик, расшифровывая титлованное написание, учел это соседство, которое подсказало ему самое близкое решение - «Си ночь».

    «Синее вино с трудомь смешено».

    Удивительный образ родили переводчики: «темно-голубое вино с горем смешено». Подобного нет в мировой поэзии, начиная с древнеегипетских гимнов. Волшебство этой строки снимается после этимологического анализа слов, придающих ненужную абстрактность выражению.

    «Синее вино» достаточно оговорено (2). «С трудом» - не понятно, ибо слишком поспешно переводчики поверили созвучию с современной лексемой «труд» - работа.

    «С работой смешено!» - звучит достаточно смешно, поэтому и придумали новый смысл общеизвестному слову «труд» - горе, скорбь, чтобы как-то оправдать употребление в этом контексте.

    И опять - Переписчик.

    В оригинале ожидается - «синее вино съ трутомь смешено». Автор употребил здесь характерное тюркское слово «турта» - осадок, подонки (чагатайское), турту - тоже (османское). Например: шарап туртусу - осадок вина. Происходит слово от туру - стоять, отстаиваться; турду - стал, отстоялся и т. д.

    Таким образом: «огненное вино с осадком смешенное». А слово «труд» - работа, дело происходит от другой тюркской формы. «Турт» - 1) толкай, 2) тыкай, 3) бей (общетюркское). Сравните русское простонародное «трутить» - толкать, давить; украинское «трутити», «тручати» - толкать, бить; чешское «троутити» - толкнуть.

    В «Слове» есть любопытный глагол - «потручати», смысл которого выступает из контекста - «бить».

    В древнеславянском рабовладельческом обществе каждый класс вырабатывал свой термин для обозначения понятия «дело». Класс рабов - работа (от «рабити»). Класс воинов - трут, труд (от «трудити» - бить, воевать).

    Я считаю, что первым значением слова «труд» было - война, ратное дело. В мирное время название воина «трутень» получило народное переосмысление - дармоед, тунеядец. (Вероятно, еще в общеславянскую эпоху, на что указывает широкое распространение значения. Сравни славянское - труд - дармоед, древнечешское - трут и т. п.)

    Развитие значений «война = работа» характерно для многих языков на определенной стадии развития общества. Сравните, например, тюркское «ис» -1) битва, война; 2) дело, работа,труд.

    ...Автор «Слова» знал две неомонимичные формы «труд» - война и «трута» - осадок. И очень точно поместил их в нужные контексты:

    1) «Не лепо ли ны бяшеть, братие, начати старыми словесы трудных повестiй о пълку Йгореве» (воинские повести);

    2) «Синее вино съ трутомь смешено» (с осадком). Переписчик, не узнав второй формы, посчитал ее за ошибочную передачу первой.

    Кто сыплет жемчуг на грудь Святослава и ласкает его? Тощие вдовы язычников, т. е. половцев.

    Тул - вдова (общетюркское). Еще один невидимый тюркизм.

    Переписчик и Переводчики ориентировались на древнерусское «тула» - колчан и создали очередной алогичный образ: «тощими (значит, пустыми) колчанами поганых язычников сыплют крупный жемчуг на грудь мне и нежат меня».

    В «Слове» дважды встречаются «тули»:

    ...луци у нихъ напряжены,
    тули отворены. ...
    лучи съпряже,
    тугою имъ тули затче.

    Значение - колчаны - создается всем содержанием контекста. В этих прозрачных примерах мы видим слово другое, отличное от тулы сна Святослава.

    Автор различал написания тули и тулы. Единственное число могло быть соответственно тула и тул. В протографе, вероятно, значилось: «Сыпахуть ми тъщии тулы поганых тлъковинъ великий женчюгь на лоно и негуютъ мя», т. е. «сыплют мне тощие вдовы поганых язычников крупный жемчуг на грудь к нежат меня».

    ...Этот отрывок густо насыщен тюркизмами: 1) тлъковин - калька с «язычник», 2) женчюгь - кипчакская передача китайского «йен-чу», 3) тул - вдова.

    Двуязычный читатель XII века иначе понимал содержание сна Святослава, чем моноязычный читатель XVIII-гo и последующих.

    Сотрудничество двоюродных братьев Святослава с худыми вдовами-половчанками о многом говорит. Братья и вдовы (обида половецкая) обряжают его к погребению по тенгрианскому (половецкому) обряду.

    «Уже дьскы безъ кнеса вмоемъ тереме златовръсемъ».

    «Дьскы» комментаторами понято как «доски».

    «Кнес» - имеет несколько толкований: 1) конек крыши,

    2) верхнее бревно под коньком крыши. «То, что Святослав видит

    во сне исчезновение «кнеса» со своего терема, не только вполне естественно (?1), но и окончательно разъясняет ему смысл всех предшествующих примет... «кнеса» нет, доски, которые он скреплял, повисли в воздухе и сомнений не остается: Святославу грозит гибель, смерть» (3).

    Объяснение вполне приемлемое. Смущает только то, что формы «дьскы» (т. е. «диски» или «дески») и «кнес» - необычны для восточнославянских языков и ни одним памятником древнерусской письменности не подтверждаются.

    Для западнославянских языков эти написания обычны (например, в старочешском «деска» - 1) стол, 2) доска; «кнез» - князь).

    Колебания в семантике первого слова объяснимы. Оно пришло в славянские языки из германского, где первоначально выступало в значении «плоскость», от которого развились конкретные - стол, блюдо. (Сравни англосаксонское «диск» - стол, блюдо; древневерхненемецкое «тиск» - стол, доска. Первоисточник латинское «дискус» - круг).

    Подобный переход значений наблюдается и в тюркском «тахта» - 1) престол,2) доска.

    ...Слово «кнес» - устная форма западнославянской лексемы «кнез» - господин, князь.

    «Дьскы безъ кнеса» похоже на идиоматическое выражение - «престол без князя».

    Здесь не место подвергать анализу все термины, входящие в систему обозначения государственных понятий. Не все слова занимают в этой системе одинаковое место. Одни из них являются основными терминами группы, составляя костяк государственной лексики («князь», «великий князь», «стол», «злат стол», «боярин»), другие выступают лишь ситуативно в качестве заместителей общепринятых терминов («когань», «блъван», «буйтур», «были» и пр.).

    В Киеве XII века, вероятно, сложилась политическая ситуация, при которой лексикон боярский мог пополниться западнославянскими терминами в узко специальных

    значениях: «дьскы» - киевский престол, «кнес» - великий князь киевский.

    Я предполагаю, что фразеологизм этот был представлен в самом тайном разделе боярского дипломатического словаря. Нам известна важная часть этого лексикона: «вся Русская земля и Черные клобуки хотят тебя».

    Этими словами приглашали бояре нового великого князя. Может быть, в формулу приглашения входила и эта зловещая фраза: «уже дьскы безъ кнеса», означавшая, что предыдущий великий князь уже устранен или должен быть устранен. Этой формулой западники, составлявшие ядро киевского боярства в конце XII века, пользовались как оружием в дворцовых интригах.

    Жертвой тайной политики бояр, ориентирующих взоры престола на запад, пали Юрий Долгорукий и его сын Глеб, стремившиеся сохранить союз с Полем.

    «Уже дьскы безъ кнеса!» - предупреждение великому князю, не согласному с боярством.

    Неудивительно, что страшная фраза приснилась Святославу, наряду с другими грозными символами. Степь, обиженная сыновцами, угрожает ему политической смертью, - вот, по-моему, смысл образной и лексической атрибутнки сна Святослава.

    «Всю ношь съ вечера босуви врани възграяху у Плесньска на болони беша дебрь Кисаню и несошлю къ синему морю...» Самая сложная часть рассказа Святослава.

    О. В. Творогов: «Предлагались различные исправления этого явно испорченного в мусин-пушкинском списке места. Большинство исследователей приняло лишь поправку «бусови» (т. е. «серые») и «не сошлю» на «несошася». Остальные поправки приняты лишь некоторыми комментаторами. Так предлагалось читать: «беша дебрьски сани» с двумя толкованиями - «адские сани» или «живущие в дебрях змеи». А. С. Орлов предлагал перевод: «У Плесньска в преградье были в расселинах змеи и понеслись к синему морю». Более вероятно другое понимание текста: вороны «възграяху» у Плесньска, были в дебри (лес в овраге, овраг) Кисаней и понеслись к синему морю. Большинство ученых сходится во мнении, что Плесньск «Слова» - это плоскогорье вблизи Киева. Слово Кисаню Н. В. Шарлемань предлагал читать как «Кияню», по его мнению «дебрь Киянь» - это лес в овраге, прорытом речкой Киянкой в окрестностях Киева. Перевод слова болонь (чаще - болонье) как «предгорье» не совсем точен. Болонь буквально - «заливной луг, низменность у реки» (4).

    В. И. Стеллецкий: «Текст явно испорчен, что и затрудняло его понимание, поправки здесь необходимы. Принимаю конъектуру С. К. Шамбинаго и В. Ф. Ржиги как наименее произвольную» (5).

    И переводит: «Всю ночь с вечера вещие вороны каркали у Плеснеска на лугу, были они из Ущелья слез Кисанского и понеслись к синему морю» (6).

    «Что касается слов «Кисани», то это, по-видимому, название местности, а именно, «дебри» (т. е. лесистого ущелья, лесной долины). Следует, мне кажется, принять во внимание также догадку П. П. Вяземского о возможной этимологической связи слова «Кисани» с сербским «кисанье» (от «кисати») - возбуждение плача...

    При поправке Н. В. Шарлемань «дебрь Киянь» текст остается неразъясненным и нельзя объяснить, зачем упоминается это уточнение местности в устах киевского князя» (7).

    ...Немало загадок произвел радивый Переписчик XVI века, пытаясь разобраться в словах Святослава.

    Добавил тайн и Мусин-Пушкин, расчленив текст по своему разумению и выделив заглавными буквами те полученные лексемы, которые показались ему топонимами («Плесньска», «Кисаню»).

    ...Много мук доставил ученым XVIII-XIX веков и текст «Хождения за три моря» Афанасия Никитина.

    Сегодня писатели выделяют иноязычные речения шрифтом, древние этим способом не пользовались. Страницы «Хождения» пестрят тюркскими терминами и выражениями. Ныне почти все они благополучно выправлены на русские кроме тех, которые считаются индийскими и пишутся поэтому с большой буквы как имена. Так уцелело вполне русское название индийских статуй «Кот Ачук». Афанасий Никитин для передачи «срамного» слова прибегал к тюркскому, как нынешние ученые - к латыни.

    Путешественник-христианин, потрясенный зрелищем обнаженных идолов, выполненных с натуралистической полнотой, не смог найти в официальном языке своего сочинения точного эмоционального выражения, не оскорбившего бы слуха читателей и прибегает к «запасному» языку. Острота второго языка всегда чуть приглушена. Коти ачук - «голозадые» (тюркское).

    Я не зря завел этот разговор: мне кажется, босуви врани граяли Святославу на тюркском языке. Речи их не поняли ни Переписчик, ни Мусин-Пушкин, потому постарались скомпоновать текст так, чтобы получались лексемы, похожие на русские. Переписчику это место рукописи казалось безнадежно испорченным. Буквы слагались в русские слова, но общий смысл от этого не становился яснее. Руководствуясь желанием сделать место хотя бы читаемым, Переписчик дописал несколько слов. «Всю нощь съ вечера» подсказано ему началом отрывка «Си ночь съ вечера», но писано уже языком своего диалекта. Этим я объясняю разность двух написаний. На фоне чрезвычайно запутанной фразы чересчур ясное грамматически и лексически «всю нощь с вечера» вызывает оправданное подозрение. Клише привлечено для поддержки композиции «босови врани», полученной Переписчиком из толкования одного непонятного термина.

    ...Ни в фольклоре, ни в письменности славянских народов вороны таким эпитетом не определялись. Всегда - постоянный эпитет «черный ворон», «черный вран». (Ср. в «Слове» - «черный ворон, поганый половчине!»)

    Даже удачная, на первый взгляд, попытка истолковать «босови» как «серые» от тюрк. бос, боз - серый, не разрешает сомнения. «Серые вороны» - безусловный модернизм, хотя в природе они и существуют, но русские именовали их галками. (Кстати, в «Слове» они названы трижды). Лишь сравнительно недавно стали различать: ворон - черная птица и ворона - серая птица (использовав польское «врона» - черная птица), но в древнерусском - ворон, вран всегда обозначает черную птицу, лаже без постоянного эпитета. Поэтому «серый ворон» в то время попросту невозможное сочетание. «Босови» не цветной эпитет. В сочетании с «волком» он еще может выступать в этом значении или в другом «босой», т. е. голоногий (как и предлагают многие). Но к нашему примеру и это значение не подходит: представьте себе «босых ворон». Переводчики перебрали все случаи употребления эпитета «босый» в славянских языках. Пожалуй, в статьях не фигурировал только разговорный «бусый» - пьяный, ввиду явной ненаучности своей.

    ...Я предполагаю, что Переписчик столкнулся здесь с еще одной обобщающей кличкой половцев. В «Слове» прозвищ множество. Степняков называют «половцы», «кощей», «поганые», «хинове», «бесовы дети» и калькированными терминами - «толковин», «птиц подобие». Часто - в нагромождении - «черный ворон, поганый половчин», «поганый толковин», «поганый кощей». «Задонщина» послушно повторяет прозвища степняков: «хинове», «половцы», «поганые» но и - «бусурманы».

    В «Слове» не хватает как раз такого определения.

    ...Арабы называют верующих в аллаха - муслим («покорный»). Турки контаминировали два слова: «мысыр» - Египет (арабское) и «муслимин», создав термин «мусурман». Он распространился и на тюрков, принявших ислам. Кипчаки превратили турецкое изобретение в «бусурман». Русские восприняли кипчакскую форму, адаптировав ее в диалектах «бусурман», «бесермен», «басурман», «босурман» и др. В южнорусском диалекте была форма с «книжным» долгим «у» - «босоурман», давшая в устном - «босоврман». В украинском сохранилось до XIX века необычное название мусульманина «бусовир» (Преображенский). Во множественном числе первичная форма, надо полагать, выглядела развитей - «бусоврмане» или «бусоврамне».

    Если бы Переписчик встретил во сне Святослава знакомых ему «бусурман», то мы бы сегодня не бились над загадкой таинственных «босовых вран».

    В протографе некие «босоврамне» издают какой-то шум, скорее всего «глаголахуть», но Переписчику показался более уместным в данном случае глагол - «граяхуть».

    Думаю, что в оригинальном тексте были следующие комбинации букв: «босоврамне... плеснь скана болони беша дебрь кисан юин ес ошлюксин». П-16 выделяет похожее на русские слова «болони», «дебрь» и «несош люк син...»

    Последнее сочетание показалось ему оборванным. Он дописывает очевидное «...ему морю». Таким образом, получает приблизительный смысл «и несет луке синему морю».

    Значение всей фразы рассыпается, но каждое слово в отдельности ему почти понятно: его задача добыть «местный» смысл. Может быть, в угоду этому «местному» смыслу были заменены и некоторые буквы. Например, в «топониме» - «Плесньск». Тюркский текст, пройдя сквозь строй переписчиков (П-16 и П-18), едва ли мог сохраниться в доподлинности, но и то, что уцелело поддается прочтению, «...бусурмане: «знаешь, как вернуть разум?» Пять железных пут омой - (инес) мстливый ты...» (Подчеркнутое место мною не понято). Этот текст могли произнести «тощие тулы поганых толковин», которых Святослав, через предложение возвращаясь к ним, называет - бусурманами. Это они осыпают его жемчугами, нежат его больного и предлагают лекарственный совет.

    Для меня главное в этом тексте «дебрь кисан» - железные путы, кандалы.

    В известных тюркских источниках есть множестве диалектных вариантов названия железа - темiр, томор, тимур, темур, тамир, тебрь, дамiр, тiмар, тiмер и т.п. Словаря, охватывающего материал всех тюркских наречий и диалектов, пока нет. Возможно, в одном из современных диалектов и сохранилась древнекипчакская форма - дебир (в русской транскрипции - дебрь). В топонимах эта лексема отражена.

    В Венгрии, куда часть кипчаков ушла в XIII веке после разгрома монголами, они основали города-крепости под названием «Дебрь-кент», «Дебрь-кен», «Темер-кен», «Томор-кен», т. е. «Железный город».

    Мадьяры произносят - «Дебре-цен» (8), хотя в других случаях сохраняют «Темер-кен», «Томор-кену» и др. И на восточной границе Кавказа известно название ключевого города-крепости «Дербент» (предполагаю искажение Дебркент - Дебрент - Дербент).

    Тюрки-огузы издавна (с VIII века) называли этот город железными вратами (в Малую Азию). В орхоно-енисейских надписях фигурирует термин «Темiр капка» (Железные ворота), в современном турецком - Дамiр Капу.

    Так или иначе, но кипчакская форма дебiр (дебрь) - железо, некогда, вероятно, была широко известна. Как и устойчивое сочетание «дебрь кисан» (дебiр кiсан) - железные путы. Сравните в современном казахском «темiр кiсен» и у крымских татар «дамiр кiсан». Почему мне кажется оправданным присутствие «дебрь кисан» - железных пут в сне Святослава? Потому, что бояре, толкуя его сон, видимо, имеют в виду смысл этого выражения, говоря о железных путинах, в которые заковали «соколов». Эта ассоциация - следствие прямого перевода боярами тюркского текста из сна Святослава.

    Бояре очень точно опираются на детали сна в своих объяснениях.

    а) «И ркоша бояре князю: «уже, княже, туга умь полонила» (уже, князь, тоска ум полонила). Это отклик на тему, заявленную в вопросе бусурман - «знаешь, как вернуть здравый ум?»
    б) «Се бо два сокола слетеста съ отня стола злата поискати града Тьмутороканя». Отклик на корреспонденцию - «уже престол без князя»;
    в) «а любо испити шеломомь Дону». Расшифровка картины - «синочь... чръпахуть ми синее вино съ трутомь смешено»;
    г) «уже соколома крильца припешали поганыхъ саблями, а самаю опустоша въ путины железны».

    Это толкование слов «дебрь кисан» - «железные путы».

    д) «Темно бо бе » (читают как «3-й день». Я предлагаю видеть под титлом не одну букву, а всю аббревиатуру, которая, возможно, читалась - «господин». Тогда - это обращение бояр к Святославу).

    Темнотой объясняется «черная паполома».

    е) «Два солнца померкоста, оба багряная стлъпа погасоста и съ нимъ молодая месяца тьмою ся поволокоста».

    Продолжение темы «черной паполомы», которой покрывают Святослава его младшие двоюродные братья.

    Далее еще более удивительно развивается тема Черного Покрывала.

    На реце на Каяле тьма светъ покрыла:
    по Рускон земли прострошася
    Половици, аки пардуже гнездо,
    и въ море погрузиста,
    и великое буйство подасть Хинови.
    Уже снесеся хула на хвалу...

    Смысл возникает, прямо скажем, странный. По русской земле «простерлись» половцы как гнездо пардусов и в море погрузились и этим придали великое буйство хинове, т. е. себе же.

    Исследователи увидели здесь оплошность П-16, вставившего в этот кусок строку из другого места. Поэтому выражение «и в море погрузиста и великое буйство подасть хинове» изымается из этого отрывка и переносится в другой.

    Мне кажется, операции можно избежать, если повнимательней всмотреться в подчеркнутое место.

    Посмотрим, как толкуется это необычное для древнерусской литературы выражение в одном из наиболее свежих и полных переводов «Слова».

    В. И. Стеллецкий: «После поражения Игоря половецкие князья Гза и Кончак предприняли набеги на Русские земли. «Пардусы» переводчиками «Слова» обычно переводились словом «барсы». Но барс - высокогорное животное, встречается лишь в горах Центральной Азии. Нередко слово «пардус» в древнерусских памятниках переводилось словом «рысь». Здесь, по всей вероятности, автор «Слова» имел в виду рысей, которые, как и все представители семейства кошачьих, не охотятся стаями, а в одиночку, в паре или «гнездом».

    Предположение И. А. Новикова и Н. В. Шарлеманя о том, что здесь упомянуты не барсы, а гепарды, нельзя признать правильным. Гепарды не водились в Киевской Руси, а привозились из стран Малой Азии. Гепарды приручались и дрессировались для княжеской охоты. Дрессированные гепарды служили для княжеской забавы. Их было не так много на Руси. На княжескую охоту не брали гепардов выводками, с котятами не ездили на охоту, хотя бы потому, что они еще не были выдрессированы» (9).

    С такой же серьезностью рассуждают о возможных пардусах и другие комментаторы.

    Простится мне и эта смелость: не было пардусов в оригинале. Они появились скорее всего под пером П-16.

    В тюркских эпосах встречается сочетание «ак пардажи уй» - «ханская походная ставка», буквально «бело-занавесный шатер».

    Этим термином и русские могли называть княжеский походный шатер. Боярам же - белозанавесный шатер Игоря и Всеволода понадобился для противопоставления Черному Покрывалу, которое надевают на Святослава в мутном сне.

    Белозанавесный шатер погрузился в море и тем придал великую гордость половцам.

    П-16 любопытно осваивает непонятное ему выражение. Двум первым словам он находит формальные аналоги в русском летописном словаре, третьему - нет. Он признает его тюркским и калькирует. «Аки пардужий шатер». Смысл его не удовлетворяет. Он вспоминает близкое к «уй» слово - «уйа» - гнездо (тюркское) и, полагая, что автор попросту недописал одну букву, «восстанавливает» ее и переводит: «аки пардужье гнездо».

    Теперь это выражение относится не к князьям русским, а к половцам и общий смысл отрывка искажается до обратного.

    Восстанавливаем текст:

    «На реце Каяле тьма светъ покрыла: по Руской земли прострошася Половци. Ак пардажи уй в море погрузиста и великое буйство подасть Хинови (10)».

    О том, что войско Игоря после поражения «в море истопаша» сообщает Ипатьевская летопись.

    О тонущих половцах известий там нет.

    П-16 переводил для своего читателя те тюркские слова, которые сам мог различить и выделить в сплошном тексте. Но старые словесы русские (архаизмы) он не переводил, а пояснял, если значение им было хоть как-то понято.

    Палеографами отмечена неоднократно черта, свойственная многим переписчикам - их активное отношение к лексике переписываемых произведений, склонность к добавлениям в тех местах, которые могут вызвать вопросы у читателя. Часто поясняются имена и архаические термины, не поддающиеся буквальному переводу. Например, переписывая «Историю иудейской войны» Иосифа Флавия, книгописец Кирилло-Белозерского монастыря Ефросин часто проявляет свою эрудицию. В главе, посвященной осаде Иерусалима, упоминается имя Тита, римского полководца. Ефросин считает нужным разъяснить читателям это имя. «Титъ же по градомъ постави стража» (К-Б, 53 л. 455).

    «Титъ же Успасиана царя млстивъ сынъ по градомъ постави стража» (К-Б, 22, л. 416).

    Или «Утро же въ 8 день горпия месяца солнце въсиавъ» (К-Б, 53, л.487).

    «Месяц горпиа еже есть сен(тябрь). Утро же въ 8 день горпиа месяца солнце въсиавъ...» (К-В, 22, л. 420).

    Ясность местного смысла - вот главная цель переписчиков, и они ее достигают, даже если в некоторых случаях приходится идти на нарушение формы произведения и значительные дописки.

    П-16 не был исключением: он вносит несколько отдельных пояснений к именам древним и терминам, и эти дописки попали в живой текст поэмы, может быть, по вине переписчиков XVIII века.

    Рассмотрим случай, когда редакторский комментарий, попав в авторский текст, придал ему исторически ложное значение.

    Бояре продолжают толковать сон Святослава:

    Уже снесеся хула на хвалу,
    уже тресну нужда на волю,
    уже връжеса Дивъ на землю...

    Переписав последнюю строку, П-16 засомневался. Все слова этого отрывка будут понятны читателям, кроме, пожалуй, одного - Дивъ. Если бы оно встречалось здесь впервые, можно было бы не беспокоиться: отношение к нему подсказано контекстом. Но беда в том, .что имя-то употреблено уже второй раз. Причем, из содержания первого контекста можно понять, что Див - персонаж отрицательный. Див там вроде предупреждает врагов Игоря о нашествии.

    Дивъ кличетъ връху древа,
    велить послушати земли незнаеме -
    Влъзе и Поморiю, и Посулiю и Сурожу, и
    Корсуню и тебе, Тьмутораканьскын блъванъ.

    И вдруг здесь Дивъ выступает уже в явно положительной роли: его свержение расценивается как беда русского народа.

    Можно понять смятение П-16. Он вспоминает производные «диво-дивное», несущие вполне добрые значения и решается пояснить этот термин. Подписывает его помельче - «се бог отскии» (11) (т. е. «это божество предков») и далее продолжает нормальным полууставом переписывать авторский текст:

    Красный девы въспеша на брезе
    синему морю...

    Переписчик XVIII века (Мусин-Пушкин) не узнает дописку П-16, вставляет ее в текст и разбивает по-своему:

    Се бо Готскiя красный девы въспеша на брезе
    синему морю...

    Так появились знаменитые готские девы.

    П-16 едва ли мог сам придумать «готских дев»: он этнонима такого попросту знать не мог. Но просвещенному переписчику Мусину-Пушкину готы были знакомы.

    Итак, П-16 продолжает:

    ...Красный девы
    въспеша на брезе синему морю,
    звоня рускымъ златомъ -
    поютъ босоврамне,
    лелеютъ месть Шароканю...

    Наткнувшись снова на «босовран», П-16 отчаивается совершенно. Если выше они глаголили, то здесь они уже «поют» открытым текстом, как соловьи какие-то. Причем прямо указывается, что под босовранами надо понимать красных дев. А может быть, в этом слове и не вороны вовсе кроются? Он делает вторую попытку освоить термин и превращает его в сочетание - «босуви время», что довольно приятно согласуется с текстом. Возвращаться и переосмысливать предыдущий пример употребления этого, наконец, понятого выражения уже невозможно, П-16 примиряется и идет на подлог: чтобы не возникло ненужных параллелей «босуво время» и «босуви врани», он инверсирует последнее свое «открытие» и видоизменяет огласовку - «время бусово».

    Так появляется знаменитое «время Бусово» в сочетании с «готскими девами», произведшее много шуму в славянской историографии. Отголоски этого «шума из ничего» слышны до сих пор.

    ...Бусурманские красные девы, которые радостно поют, звоня русским золотом, радуясь отмщению за Шарукана, деда Кончака, некогда потерпевшего сокрушительное поражение от русских (князя Святополка) - это отражение тощих вдов бусурманских, которые льют слезы (жемчуг) и нежат Святослава.

    Отрицательная параллель очевидна: вдовы - девы, жемчуг - злато, нежность - злорадство, добрый врачующий совет вдов - жажда мести красных дев.

    Таким образом, все символические образы мутного сна Святослава разъяснены боярами.

    Примечание:

    1. Слово о полку Игореве. Комментарий О. В. Творогова. М- Л., 1967, стр. 61.
    2. См. подробнее: О. Сулейменов. Синие молнии и .синяя мгла. «Простор». 1968, № 5.
    3. Алексеев М. П. К «Сну Святослава» в «Слове о полку Игореве». В кн.: «Слово о полку Игоревен, М.-Л., 1850, стр.247-248.
    4. Слово о полку Игореве. Комментарий О. В. Творогова, М.-Л., 1967, стр. 499.
    5. Слово о полку Игореве. М., 1967, стр. 157.
    6. Там же, стр. 70.
    7. Там же, стр. 158.
    8. См. подробнее: Ю. Немет. Два кипчакских географических названия в Венгра в сб. «Исследования по тюркологии». Алма. Ата. 1969, стр. 26-33. Перевод с венгерского.
    9. Слово о полку Игореве. М., 1967, стр. 160.
    10. Xинови - люди востока.
    11. «Отский» древнерусская форма прилагательного «отеческий», равная форме «отинь» от основы «от» - отец.



  • дальше >>




  • ← назад   ↑ наверх