• История -Публицистика -Психология -Религия -Тюркология -Фантастика -Поэзия -Юмор -Детям                 -Список авторов -Добавить книгу
  • Константин Пензев

    Хемингуэй. Эпиграфы для глав

    Мусульманские праздники

    Тайны татарского народа


  • Полный список авторов

  • Популярные авторы:
  • Абдулла Алиш
  • Абдрахман Абсалямов
  • Абрар Каримулин
  • Адель Кутуй
  • Амирхан Еники
  • Атилла Расих
  • Ахмет Дусайлы
  • Аяз Гилязов
  • Баки Урманче
  • Батулла
  • Вахит Имамов
  • Вахит Юныс
  • Габдулла Тукай
  • Галимжан Ибрагимов
  • Галимъян Гильманов
  • Гаяз Исхаки
  • Гумер Баширов
  • Гумер Тулумбай
  • Дердменд
  • Диас Валеев
  • Заки Зайнуллин
  • Заки Нури
  • Захид Махмуди
  • Захир Бигиев
  • Зульфат
  • Ибрагим Гази
  • Ибрагим Йосфи
  • Ибрагим Нуруллин
  • Ибрагим Салахов
  • Кави Нажми
  • Карим Тинчурин
  • Каюм Насыри
  • Кул Гали
  • Кул Шариф
  • Лев Гумилёв
  • Локман-Хаким Таналин
  • Лябиб Лерон
  • Магсум Хужин
  • Мажит Гафури
  • Марат Кабиров
  • Марс Шабаев
  • Миргазыян Юныс
  • Мирсай Амир
  • Мурад Аджи
  • Муса Джалиль
  • Мустай Карим
  • Мухаммат Магдиев
  • Наби Даули
  • Нажип Думави
  • Наки Исанбет
  • Ногмани
  • Нур Баян
  • Нурихан Фаттах
  • Нурулла Гариф
  • Олжас Сулейменов
  • Равиль Файзуллин
  • Разиль Валиев
  • Рамиль Гарифуллин
  • Рауль Мир-Хайдаров
  • Рафаэль Мустафин
  • Ренат Харис
  • Риза Бариев
  • Ризаэддин Фахретдин
  • Римзиль Валеев
  • Ринат Мухамадиев
  • Ркаил Зайдулла
  • Роберт Миннуллин
  • Рустем Кутуй
  • Сагит Сунчелей
  • Садри Джалал
  • Садри Максуди
  • Салих Баттал
  • Сибгат Хаким
  • Тухват Ченекай
  • Умми Камал
  • Файзерахман Хайбуллин
  • Фанис Яруллин
  • Фарит Яхин
  • Фатих Амирхан
  • Фатих Урманче
  • Фатых Хусни
  • Хабра Рахман
  • Хади Атласи
  • Хади Такташ
  • Хасан Сарьян
  • Хасан Туфан
  • Ходжа Насретдин
  • Шайхи Маннур
  • Шамиль Мингазов
  • Шамиль Усманов
  • Шариф Камал
  • Шаукат Галиев
  • Шихабетдин Марджани
  • Юсуф Баласагуни




  • Раиф Шарафутдинов

    В мирные дни



    В основе триллера «В мирные дни» - реалии провинциального индустриального города России в самом конце ХХ века.


    Анонс:

    Каждый ответствен за свое прошлое.


    Светлой памяти Станислава Степановича Уваровского посвящается.



    …На войне свои законы…

    Из разговора.

    - Говорят, в Туркмении родилась шестерня.

    - Какого диаметра?

    - Ха-ха, ты ещё про размер зубцов спроси!

    - Это был бы следующий вопрос…

    Специфический конструкторский юмор



    1979. АФГАН. СПЕЦНАЗ

    1

    Когда Геннадий Амиров прибыл по месту назначения, прапорщик, крепыш с открытым волевым лицом по прозвищу Хайван, первым делом спросил его:

    - Какая у тебя была до сих пор кликуха?

    - Погоняло, что ли? – осклабился Амиров.

    - Ты, вижу, битый фраер, - не ответил улыбкой на улыбку прапор. - Я, если честно, мельком заглянул в твои сопроводительные. Мне известно, например, что ты строительный техникум успел закончить, но это для нас не по профилю. Кроме этого еще кое-что знаю из твоей биографии, что у нас совсем не приветствуется. Так какая у тебя кликуха будет, молодой? Надо что-нибудь пострашнее, позабористее.

    Амиров встал в полный рост, расправил плечи, сжал кулачищи. К своим двадцати годам он привык, чтобы к нему еще те отморозки на «вы» почтительно обращались. Но прапорщика, похоже, не смущало, что он разговаривает с офицером, как с последним салагой. Прапор еще помнил те времена, когда в боевом обеспечении подразделения преобладали солдаты и сержанты срочной службы и он был царем и богом над ними. Но поскольку срок их службы был недостаточен, чтобы вырастить настоящего профессионала и, кроме того, создавалась реальная угроза утечки вместе с дембелями секретов мастерства, в подразделени. стали приглашать только классных спортсменов, разведчиков . контрразведчиков КГБ, офицеров Советской Армии из числа тщательно отобранных добровольцев. И это, понятно, несколько задевало прошедшего огонь, воду и медные трубы прапора.

    - Давай, товарищ младший лейтенант, прямо сейчас придумаем тебе кликуху, - с едва сдерживаемым напряжением в голосе предложил Хайван. - Скажем, что ты ее с собой привез, а иначе наш народ что-нибудь остренькое непременно прилепит. Ты наверняка обучен кости пусто. ладонью ломать. Значит, при твоем здоровье зваться тебе не иначе как Костоломом.

    - Ну это слишком круто. Понравится тебе, скажи навскидку, прапорщик, Металлолом? – попытался отшутиться Амиров. – Я ведь родом из Магнитогорска.

    - Оставим - Лом. Коротко и ясно. Всем известно, что против лома нет приема.

    - И действительно, приема нет? – продолжал играть в наивняка и раззяву Амиров.

    - Давай проверим. – Хайван сдернул с противопожарного стенда ломик, бросил его Амирову: – Бей. Бей, я говорю!

    Прапор встал в позицию, и Амиров ударил, не примериваясь. Он бил ломиком с размаху и колол им. Движения его становились все точнее, увереннее и сильнее, но прапору удавалось голыми руками блокировать удар за ударом.

    Казалось, он не чувствует боли и способен так противостоять натиску противника вечно. Звон стоял, как будто они действовали схожими по материалу инструментами. Через минуту Амиров дал понять, что выходит из боя, и когда Хайван чуть расслабился, с оттягом плашмя обозначил удар по горлу.

    - Ну ты, падла, даешь! – воскликнул прапор и сплюнул.

    - А как ты хотел? Нас так учили. А у тебя руки что - железные? – спросил он.

    Прапор отогнул рукав - предплечья были ничем не защищены, но оказались толстыми и огрубевшими. И сплошь синими. Амиров не хотел бы, чтобы у него были такие руки. Неужели придется смириться с этим?

    Будто прочтя его мысли, прапорщик произнес назидательно:

    - Пройдет время, и ты всем нашим фокусам научишься. Никогда не забывай о боевой подготовке! Задатки у тебя имеются вроде хорошие. – И добавил: - Не дрейфь, не давай слабины. Иначе в деле ты обречен. Помни: убить спецназовца можно, но победить – никогда.

    Со временем выяснилось, что они оба, Амиров, и Хайван, не выносили дилетантство и некомпетентность. Поэтому повторяли, как заклинание, внушали молодым бойцам:

    - Победа над врагом начинается с победы над самим собой, над своей слабостью и сомнениями. Привыкай к неожиданностям, чтобы стать сильнее собственного страха. Возможности человека безграничны, если он победит страх.

    Но, с другой стороны, страх - это защитная реакция организма, это сигнал об опасности. И поэтому:

    - Солдат, не испытывающий страха, для нашего дела не годен. Страх - драгоценность, если боец умеет владеть собой.

    Так началась служба Амирова в подразделении ударных групп разведки, истинное наименование которого под угрозой жестокого приговора никто вслух не называл, так как среди его функций значились элементы шпионажа, терроризма и в большой степени - партизанских операций. Амиров как должное на годы принял бытие, когда неожиданность становится правилом, сюрприз - закономерностью, а внезапное изменение обстановки - обычным делом. Мозг приспособился в рефлекторном режиме формулировать и осуществлять боевые наставления и требования уставов, мыслить и действовать в определенных ситуациях в категориях духа и буквы очередного приказа. Порой и самого Амирова такой безусловный и безальтернативный автоматизм пугал и представлялся проявлением некой зомбированности, но от уровня этого автоматизма нередко зависела как его собственная жизнь, так и судьба операции.

    В восьмидесятые годы теперь уже прошлого века служба Амирова проходила в основном в стране, где снежные горные перевалы свинцовым дождем встречали русских парней, где население по утрам приветствовало автоколонны шурави ясными детскими улыбками, а по ночам устанавливало на дорогах контактные мины.

    В Афганистане действовали два соединения и армейская рота спецназа. Они контролировали всю территорию страны, обезвреживали караваны с оружием, наркотиками, деньгами из Пакистана. Работали в основном под крышей десантников, были одеты в их форму, поэтому и результаты относились на счет десантников. Только Амиров и кое-кто из ег. ведомства носили эмблемы связистов на погонах. Военная цензур. постоянно напоминала, что слово «спецназ» остается тайной.

    Через горнило этой необъявленной жестокой войны, о секретах которой и теперь ещё знают очень немногие и немногое, прошли около миллиона наших граждан. Наверное, и это подточило мощь Страны Советов. В 1991 году перестало существовать казавшееся незыблемым государство с гордым, названием СССР. А еще раньше, в феврале 1989 года, были выведены войска из Афганистана. Амиров в это время восстанавливался после ранения и тяжелой контузии в одной из закрытых столичных клиник.

    Потом встал вопрос: что делать дальше 30-летнему мужику, умеющему все, что касается запугивания и умерщвления себе подобных. Предлагалось два пути: или продолжать учиться по военной специальности в академии, или находиться, пока держат, в резерве ВДВ, а после – в обычном пехотном резерве. Действие подписки о неразглашении навязанной ему гостайны сохранялось во всех случаях и простиралось далеко в XXI век.

    Амиров выбрал второе, возвратился в родной Магнитогорск и вручил запечатанный конверт военкому. На другой же день он стал работать инструктором горкома комсомола. Работа непыльная, как раз для ветерана войны. Но через пару лет в результате известных событий комсомол перестал существовать, и Амиров через имевших вес знакомых устроился на одно из дочерних предприятий металлургического комбината инженером-конструктором.


    1994. МАГНИТОГОРСК. Завод «АРЕС»

    2

    ММК - знамя легендарной Магнитки, первенец советских пятилеток, получивший второе дыхание с пуском в эксплуатацию комплекса кислородно-конвертерного цеха в 1990 году. Возглавлявшие и координировавшие строительство громадного и сложнейшего металлургического объекта управляющий трестом «Магнитострой» Анатолий Парфирьевич Шкарапут и директор Магнитогорского металлургического комбината Иван Харитонович Ромазан за месяц до падения режима, в июле 1991-го, за этот трудовой подвиг были удостоены звания Героя Социалистического Труда. На них список магнитогорских Героев оборвался, поскольку в стране исчезла потребность мотивировать и стимулировать социалистический труд.

    Но следует, однако, заметить, что кроме собственно металлургического средоточия ММК объединил вокруг себя еще и мощный энергетический блок, коксохим, многочисленные объекты социального, спортивного и развлекательного назначения. Для сервисного обслуживания всего этого и был образован машиностроительный завод «Арес» – сеть цехов и обеспечивающих их технологические потребности всевозможных лабораторий и конструкторских бюро. «Арес» занимался изготовлением и ремонтом металлургического оборудования, больших и малых редукторов, прокатных валков, обновлением мостовых кранов, выполнением заказов кислородно-конвертерного цеха.

    К лету 1994 года завод «Арес» уже пережил горячку приватизации, но люди еще не успели это осознать и перейти на капиталистические рельсы. Завод стал именоваться ЗАО «Арес», которое формально, на период отступления от социалистических принципов производства и хозяйствования, продолжало числиться в составе комбината, хотя, без сомнения, могло действовать и вполне автономно, о чем свидетельствовало появление буквально в первые дни Великой Отечественной войны мощного комплекса по производству снарядов, мин и катюш. Именно здесь, не выходя сутками из цехов, 13-15-летние мальчишки и девчонки работали на металлорежущих станках, подставив под ноги снарядные ящики, чтобы не терять из виду суппорт с резцом и без труда дотягиваться до ручек. Правда, находились скептики, которые никогда не скрывали своего мнения о том, что военное производство на комбинате наращивалось одновременно с основными мощностями, что где-то в недрах Магнитной горы плюс к тому имеются цеха, способные в любую минуту начать выпуск военной продукции, и склады стратегических запасов сырья, транспортных средств и продовольствия.

    Косвенным доказательством их правоты было невидимое для посторонних глаз существование до самой перестройки предназначенных неизвестно для каких целей так называемых цеха ремонта металлургического оборудования № 2, цеха механизации, а также расположенных в восточном торце фасонно-вальце-сталелитейного цеха новотокарного и штамповочного отделений основного механического цеха и непосредственно примыкающего к ним довольно крупного конструкторского отдела механизации - чем там инженеры занимались, никто до прихода в СССР конверсии не знал.

    Особенно последовательно милитаристскую доминанту в развитии предприятия обнаруживал в своих монологах на лестничной площадке, где проводились законные перекуры, конструктор с двадцатилетним стажем, выпускник Уральского политеха Евгений Кугель.


    3

    В общем-то, Женя не имел никакого отношения к названным выше «оборонным» подразделениям «Ареса», он трудился в противоположном, западном, торце «фасонки», где размещалось другое, совершенно открытое конструкторское бюро. Людей в нем работало раз в пять меньше, чем в КБ механизации, а курилка, прикрывала, как и во всех подобных организациях, своеобразный мужской клуб по интересам. Здесь-то регулярно общались, сходясь с хронометрической пунктуальностью, конструкторы из различных подразделений КБ – среди них Амиров, Кондратюк и Кугель. Причем тот же Кугель, как всем было известно, курил совсем немного, зато знал массу анекдотов и был неистощим на совершенно парадоксальные технические и нетехнические идеи.

    - Ерундой обернулась вся эта перестройка, - сказал как-то Кугель в ходе очередной дискуссии в курилке. – Мыльный пузырь, который вскоре лопнул.

    - Не скажи, - довольно резко ответил ему Амиров. – Что бы ты ни имел в виду, Горбачеву надо памятник при жизни поставить за тот же вывод советских войск из Афганистана.

    - Я говорю об открытости общества, о гласности без границ, о плюрализме мнений, провозглашенных Горбачевым. Как показало время, это, в сущности, были лишь декларации. Я сам столкнулся с проявлением этой гласности.

    Он скрылся на минуту и вернулся с тонкой стопкой разрозненных листочков. Оказалось, лет пять назад, в канун полувекового юбилея Победы, Кугель на волне поиска исторической правды написал статью-исследование в местную газету. Она начиналась так: «Народы живут историческими мифами. Хорошо ли, плохо ли, но с этим фактом приходится считаться. Изучение многих аспектов военных 1941-1945 годов не представляется не то что законченным – к нему вообще всерьез не приступали.

    Каждый второй танк, каждый третий снаряд изготовлены из магнитогорской стали… Незыблемые три трудовых достижения, на которых зиждется боевая слава металлургов Магнитки - прокатка броневого листа для танковой промышленности, разработка технологии выпуска спецсталей в большегрузных мартенах с основным подом, организация выпуска снарядов и мин, включая «катюши» - были с блеском осуществлены в самые короткие сроки».

    - Кое-какие нестыковки смущали меня, стоило только детально вникнуть в существо вопроса, - говорил далее Кугель. - Так сложилось, что к началу войны производство легированных сталей было развито преимущественно в южных и центральных районах СССР, которые оказались под оккупацией немцев. А восточная металлургия производила, главным образом, рядовые и качественные углеродистые марки. Возникла необходимость срочно создать новую базу по производству легированного металла. Аналогичные технологические проблемы, таким образом, одновременно решались в первые недели войны на Магнитке, Кузнецком металлургическом комбинате и в Свердловской области – на заводах Нижнего Тагила.

    - Во время оно тебя за твои разговорчики прямиком отправили бы на золотую речку Колыму, - Сергей Степанович Кондратюк широко улыбнулся, и в нем явственно проглянули черты партийного чиновника крупного масштаба. - Чтобы не отвлекал людей провокационными действиями от грандиозных дел.

    - Для серьезных исследователей должна быть важна истина, а не пропагандистские трюки еще сталинских времен, - отмахнулся от него Кугель. – А правда в том, что технические и технологические проблемы советские металлурги решали сообща, но каждая школа, понятно, шла своим путем. Уже 23 июня 1941 года ЦК партии и советское правительство решили отправить в тыл специалистов Ижорского завода, имевших опыт выплавки броневой стали, чтобы на металлургических заводах Востока организовать производство высококачественной броневой стали. На Ижорском заводе ее выплавляли дуплекс-процессом основная кислая мартеновские печи. 27 июня 1941 года большая группа ижорских сталеплавильщиков выехала в Москву. На другой день они прибыли в Наркомат черной металлургии, и нарком И.Ф. Тевосян тут же определил, кто в какой город поедет. Бригады, куда входили два мастера и два сталевара, отправились в Магнитогорск, Новокузнецк, Нижний Тагил.


    4

    - Провокатор ты и есть провокатор, - повторил Сергей Степанович Кондратюк. – Ты понимаешь, что в результате подобных развенчаний общество теряет ориентиры, а отдельному человеку вообще недолго сорваться с катушек. Вы, молодые, не помните, а мы, воспитанные, начиная с детских садов, на имени Сталина, восприняли решения XX съезда как личную трагедию.

    «Потому что мы Сталина имя в сердцах своих несем», - пронеслись в голове у Амирова строчки из памятного ему «Марша нахимовцев».

    - Если уж взялись делиться славою, надо обратиться к конкретным показателям, - начал горячиться Кугель, перелистывая принесенные бумаги. - Военные достижения, например, кузнечан подкреплены цифрами. По официальным данным, за годы войны советский тыл дал фронту 102,8 тысячи танков и самоходных артиллерийских установок, 112,1 тысячи самолетов, 220 миллионов снарядов. В том числе из кузнецкой брони было изготовлено 50 тысяч танков, 45 тысяч самолетов, 100 миллионов снарядов — почти половина всей военной продукции страны. Выходит, практически каждый второй танк был изготовлен из кузнецкой стали. Уже в августе 1941 года на комбинате было начато промышленное производство бронеметалла. Историки, заметим, при этом всерьез покушаются на приоритет Магнитки, утверждая, что впервые в мире именно на КМК броневую сталь получили в большегрузных мартеновских печах, принципиально изменив сталеплавильную технологию.

    - Но броневая сталь — это еще не броня. Ее нужно прокатать в лист, - продолжал Кугель. - Листовой стан на КМК для этой цели не был приспособлен. Решая эту проблему, экспериментировали круглые сутки. И броневой лист пошел. Потом уже, когда поток брони возрос, родился новый замысел — начать катать броню на рельсостане. И с этой задачей успешно справились, что, несомненно, сравнимо с подвигом механиков Магнитки, использовавших для прокатки брони блюминг.

    В редакции он, оказывается, выдвигал как особо сильный аргумент в поддержку своей позиции то, что на КМК была освоена выплавка не только броневой стали, но и бронебойной, перед которой не мог устоять ни один фашистский танк. Поэтому на знамени КМК — муаровые ленты: ордена Ленина, ордена Трудового Красного Знамени, ордена Кутузова 1 степени, ордена Октябрьской Революции. На площади Победы, у здания заводоуправления КМК, на пьедестал поднят танк Т-34. Между тем ММК, несмотря на очевидные боевые заслуги, не награжден ни одним боевым орденом, - подчеркнул Кугель. - Быть может, именно в силу некоторого комплекса неполноценности Магнитогорский комбинат был и остается весьма закрытым предприятием. Только в начале 1970-х на ММК по полному производственному циклу стали обнародоваться не разы и проценты выполнения, а конкретные цифры. Однако сейчас, как и тогда, пять лет назад, Кугель увидел, что его доводы не доходят до собеседников.

    - «Каждый второй танк, каждый третий снаряд…», - Кугель опять зашелестел своими шпаргалками. - «От какой печки» берет начало отсчет сему факту? На поверку оказывается, что это цитата из выступления Носова на партконференции Сталинского района 13 марта 1945 года: «В передовой «Правды», которая была передана по радио, сказано, что советские металлурги блестяще решили задачу снабжения военной промышленности танковым металлом. Я должен сказать, что лидером в этой части был коллектив Магнитогорского комбината. Такие прекрасные советские танки, которые сейчас громят и бьют смертным боем фашистские войска в Померании, сделаны целиком из стали Магнитогорского комбината. Половина танков Т-34 также сделана из стали Магнитогорского комбината. Каждый третий снаряд, выпускаемый во вражеское логово, сделан из магнитогорского металла…» Но ведь шла война, и любое откровение в печати была не информацией, а дезинформацией.


    5

    - На первый взгляд, никакого перевеса, если иметь в виду вклад в победу ММК и КМК, нет и не могло быть. Получается фифти-фифти. Но это только на первый взгляд, - упорствовал Кугель. - Мы еще не поговорили о вкладе моего родного города - Нижнего Тагила. До конца 1941 года на Новотагильском заводе было выплавлено 14274 тонны броневой стали и прокатано 10 тысяч тонн броневого листа. И опять же утверждается, что нижнетагильские сталеплавильщики первыми освоили выплавку этой особой стали в обычных мартеновских печах, что раньше считалось невозможным.

    В общем-то, перед всеми металлургами стояли практически одинаковые, невероятно сложные задачи: наши печи и станы предназначались для производства лишь рядовых марок металла, не было ни электропечей, ни кислого пода, ни своих специалистов. Легирующих добавок, необходимых для качественной стали, тоже не было: хромистые и марганцевые руды на Урале считались бедными, и их почти не добывали. В кратчайшие сроки разработали и внедрили в производство процесс выплавки высококачественного феррохрома, протянули железнодорожные ветки.

    - Чтобы сварить броневую сталь в Нижнем Тагиле, мартеновскую печь переделали на кислую подину и варили по классической технологии - дуплекс-процессом. Параллельно с этим шло сооружение толстолистового прокатного стана, оборудование для которого привезли из Ленинграда, с Кировского завода. Построили его в пять раз быстрее самых жестких сроков мирного времени лишь благодаря чудесам технической смелости - люди проявляли их на каждом рабочем месте, - чувствовалось, что Кугель хорошо знал историю предприятия, на котором трудились его отец и мать, где он сам проходил практику. - Но дуплекс-процессом сталь плавилась медленно, а фронту не хватало металлической мощи, да и Уралвагонзавод к тому времени наладил поточный выпуск танков - только подавай броню. Тогда Наркомчермет приказал одеть Т-34 в броню такой марки, которую можно выплавлять в основных печах с минимальным количеством легирующих добавок. Это позволяло в полтора раза сократить время плавки. Прокатали новый 20-миллиметровый лист, он тут же прошел испытание на полигоне, и производство брони встало на поток. 35 тысяч «тридцатьчетверок» поставили фронту тагильские танкостроители.

    За труд в годы войны коллектив НТМЗ получил орден Боевого Красного Знамени, орден Отечественной войны 1-й степени, орден Трудового Красного Знамени. Напоминанием о трудовом подвиге тагильчан служит 35-тысячная «тридцатьчетверка», прямо со сборочного конвейера вознесенная на пьедестал памяти у центральной проходной завода. Тагильская промышленность за военные годы дала третью часть всех танков и самоходных орудий, которые участвовали в Великой Отечественной. Помимо броневой стали для танков было налажено производство противопехотных и противотанковых гранат, холоднокатаного листа для авиабомб и первых советских штурмовиков.

    Заметим, что очень схожи обстоятельства трудового пути руководителей этих предприятий. Скажем, директор КМК Роман Васильевич Белан и директор ММК Григорий Иванович Носов почти ровесники, возглавляли меткомбинаты практически в одни годы. Роман Белан, так же, как Григорий Носов, был удостоен трех орденов Ленина и ордена Трудового Красного Знамени, но к тому же, в отличие от директора Магнитки, ордена Кутузова 1-й степени и звания Героя Социалистического Труда.

    - Но мне напомнили, - Кугель собрал свои записи, - что особым приказом Сталина, а это исключительный случай, имя Носова присвоено Магнитогорскому горно-металлургическому институту. Сравнение военных директоров, ковавших оружие Победы, и решило судьбу моей статьи: позже мне сообщили, что такой и подобный ему материалы не могут найти места в главной газете города.


    6

    - Ну, Магнитка всегда отстаивала свою исключительность, - сказал потом Сергей Степанович Кондратюк. – И у власть имущих не часто хватает мужества, чтобы покуситься на сложившиеся за десятилетия стереотипы. Мне приходилось читать, что после металлурги Магнитки передали передовую технологию своим менее расторопным нижнетагильским и кузнецким коллегам. И якобы американский журналист А. Вернер в книге «Восточный фронт» написал: «Магнитка победила Рур!» Потом эти слова стали приписываться без указания источника некоему известному американскому журналисту М. Вернеру. Между тем еще с 1960-х годов я помню утверждение, что в книге, посвященной войне с фашизмом, американский публицист Вернер писал о том, что весь мир является свидетелем драматической борьбы магнитогорского металла с металлом всей Европы, мобилизованным Гитлером для ведения войны на Востоке.

    - Может, речь идет о разных источниках? – предположил Амиров.

    - А был ли мальчик? Боюсь, что все это плод фантазий агитпропа, - сказал Кондратюк. – Вот уж где, на удивление, неуклюже работали.

    - Еще очень интересна судьба формулировки: «Носов – король русской стали». Говорили, что впервые ее услышали в день похорон Григория Ивановича по «Голосу Америки», но, как потом оказалось, еще раньше их высказал некий руководитель военной промышленности США Д. Нельсон. – Кугель понизил голос почти до шепота и, нарочито-настороженно оглянувшись по сторонам, произнес: - А одно из местных электронных СМИ в передаче, посвященной нынешнему Дню Победы, утверждало, что эти слова принадлежат никому иному, как самому Уинстону Черчиллю! Я думаю, что самым простым и убедительным было бы обнародовать, по примеру кузнечан и нижнетагильцев, результаты производства военной продукции с 1941 по 1945 год.

    И это не факт, что таким образом восстановится справедливость, подумал Амиров. Скорее всего, открытая статистика породит другие трудно решаемые проблемы. Не только магнитогорская, но советская, а ныне российская в целом системы пропаганды склонны замалчивать неудобные факты, затушевывать их. Смешивать с грязью одних, возносить до небес других. И этим пронизано общество на всех уровнях, вплоть до отдельно взятого человека.

    Однако следует признать, что для Кугеля было нехарактерно - вести серьезный разговор в курилке. Скорее, Женя склонен был часами в режиме заумного стеба рассуждать на тему того же вечного двигателя. Однажды с утра он с четвертушкой ватманского листа курсировал от кульмана к кульману и настойчиво объяснял ошарашенному собеседнику нечто. Это нечто заключалось в том, что нехитрая комбинация из намеренно сильно раскрытой вагины, шапки, через блок соединенной с половым членом, плюс естественная мужская сексуальная реакция давали эффект подобия perpetuum mobile. С тех пор за ним закрепилась слава crazy, помешанного на изобретательстве.

    Вообще-то каждому школьнику известно, что вечный двигатель изобрести невозможно, тем не менее профессиональные конструкторы то ли в шутку, то ли всерьез бывают подвержены этой забаве. Впрочем, чего не сделает специалист ради утренней сладкой сигареты, сопровождающей плавное вхождение в рабочий ритм?


    7

    Проектирование, которым сейчас занимался Амиров, абсолютно не привлекало его. Он не мог представить, что всю свою трудовую жизнь обречен просидеть за чертежной доской, правда, в ближайшие годы их КБ обещали компьютеризировать. Однако работы, вследствие застоя в российской промышленности на рубеже веков, было немного для всех, поэтому Амирова вообще старались лишний раз не трогать.

    Он регулярно вместе с другими выходил в курилку, иногда проводил там по полдня, разглядывая снующих с этажа на этаж женщин. Он считался красавчиком и балагуром, но, в принципе, мало кто о нем что-то знал.

    А между тем который день Амиров искал и не находил опору в себе. Настороженная душа устало просила чего-то, Амиров не знал чего. Он вспоминал свою жизнь – день за днем и приходил к выводу, что прожита она зря. Дом не построен, дерево не посажено, сын не выращен. Даже у сдвинутого по фазе Кугеля и хитромудрого Сергея Степановича Кондратюка, бывшего члена ЦК Компартии Украины, судьба складывалась хоть и не без извилин, но вполне созидательно. Однако, с другой стороны, Амиров отчетливо сознавал, что иной биографии он для себя не желал бы.

    Хуже всего было ночью, в не имевшей ни конца, ни края тьме становилось особенно невыносимо. Когда он, наконец, забывался, снился один и тот же сон: тяжелый опасный подъем по осклизлой жирной тропе, на которой легко оступиться, но не имеешь права оступиться. И больше всего боишься за тех, кто рядом с тобой.

    Что за тропа, думал Амиров, когда приходил в себя и лежал тяжело дыша, массируя одеревеневшие холодные пальцы. Что за тропа? Он мог поклясться, что не видел ее ни в жизни, ни в кино. А может, читал про эти лесные кручи под неутихающим надоевшим дождем? И, возможно, вся жизнь – это прочитанная когда-то увлекательная книга?

    Дурацкий пустой сон: вдоль тропы, за деревьями, золотились аккуратные штабеля поваленного леса – вот, укрываясь за ними, по густой высокой траве и надо было идти. Не по тропе.

    Но тропа снилась почти каждую ночь, Амиров уже мог опи­сать ее - все изгибы, повороты, неровности. Былинки под ногами, кусты и деревья вокруг. И человеческий силуэт, маячивший среди кустарника. Только было неясно, куда тропа ведет.

    Он задавался этим вопросом сквозь неутихавшую тревогу, а сам энергично и торопливо, будто боялся опоздать, разминал по очереди кисти рук. Опять не дошли до цели, если бы выбрались на са­мый верх, можно было бы оглядеться, сориентироваться. Потому что с высоты земля выглядит как аккуратнейшим образом сработанная топографическая карта…

    Днем свои пути-дороги. Лето выдалось сухим и жарким, зной выбелил даже небо. Поверить в реальность мира можно было, только глядя на изумрудную вершину дальнего холма за рекой. От вида свежей сочной зелени в этом черно-белом кино к горлу подкатывал ком, хотелось плакать от восторга, и Амиров не сводил глаз с вершины холма, лишь только она появлялась между домами.

    Должно быть, на высоте дуют прохладные ветры...

    Последствия тяжелых ушибов головного мозга бесследно не исчезают. Наверное, надо пройти очередное обследование на компьютерном или резонансном томографе, хотя это мало что даст: уже который день Амиров чувствовал на своем затылке когтистую жгучую лапу, забирающуюся все глубже и глубже в мозжечок. К этому ощущению трудно было привыкнуть, но Амиров старался.

    Вслед за летом непременно придет осень, а там зима. Амиров очень надеялся, что будет именно так.



    ПОНЕДЕЛЬНИК

    8

    - Что же такое вечный двигатель? – академическим тоном вопрошал Женя Кугель, собрав вокруг себя в курилке зеленую молодежь. - Это воображаемый механизм, который безостановочно движет сам себя и, кроме того, совершает еще какую-нибудь полезную работу, например, поднимает груз или вырабатывает электроэнергию.

    - Мысль о его создании существовала с очень давних времен, а описания первых таких устройств были известны еще в начале XVII века, - подхватывал тезис Евгения конструктор-танкостроитель Сергей Степанович Кондратюк.

    - Однако еще раньше лучшие умы считали создание такого двигателя невозможным, - встревал в озорной диалог мэтров очкарик Митлин, вскормленный, судя по всему, какой-нибудь именной стипендией вождя. – Например, голландский физик Стевин и итальянец Леонардо да Винчи писали об этом…

    - Скажу больше, - заявлял Кугель веско, - в 1775 году Парижская академия наук сочла необходимым совсем отказаться от рассмотрения машин, выдаваемых за вечный двигатель. Но проекты продолжали поступать. И большая часть таких устройств действительно могла бы работать, если бы не существование силы трения. Любой двигатель немыслим без движущихся частей, значит, недостаточно двигателю вращать самого себя. Нужно вырабатывать ещё и избыточную энергию для преодоления силы трения, которую никак иначе не нейтрализуешь.

    С этой секунды слушателям становилось скучно, лекция начинала напоминать тягомотную теоретическую механику, курс которой в любом техническом вузе ведет иссохшая мымра в черном костюме. Но если отойдешь от группы, то тебе уже в курилке вроде и делать становится нечего, а возвращаться к кульману, вспоминать напрочь забытые сопроматовские формулы ох как не хочется.

    - Вот вам классический пример вечного двигателя: динамо-машина соединяется с электромотором, - между тем продолжал, все более вдохновляясь, Кугель. - Если динамо-машине дать первоначальный импульс, то порождаемый ею ток запустит электромотор, а тот, вращаясь, будет заставлять работать динамо-машину. Таким образом, машины будут двигать одна другую, пока не износятся. Такой агрегат, в сущности, представляет собой одну машину, которая сама себя приводит в движение только при полном отсутствии трения.

    - При отсутствии трения агрегат двигался бы вечно, но пользы от такого движения никакой, - предрек надоедливый очкарик. - Стоит заставить двигатель совершать внешнюю работу, и он немедленно остановится. А ведь даже проводник, по которому течет ток, хоть внешне он и неподвижен, греется именно из-за наличия силы трения — в данном случае обусловленной столкновениями электронов с атомами вещества, из которого сделан проводник.

    - Здесь и кроется парадокс инженерного мышления, - Кугель начинал злиться, потому что опять столь бесцеремонно прервали его, не дали высказаться. А это значит, что и ему вскоре придется бросать в урну такую сладкую сигарету и идти на рабочее место. - Любопытно, что если поиски вечного двигателя всегда оказывались бесплодными, то, напротив, глубокое понимание его невозможности приводило подчас к плодотворным открытиям. Прекрасным примером тому может служить способ, с помощью которого упоминавшийся только что уважаемым коллегой, - Женя взглянул на талантливого, перспективного очкарика, - замечательный голландский ученый конца XVI и начала XVII века Симон Стевин установил закон равновесия сил на наклонной плоскости.

    - Этот математик и инженер заслуживает гораздо большей известности, нежели та, какая выпала на его долю, - с вызовом, будто с ним кто-то спорил, произнес очкарик. - Он сделал много важных открытий, которыми мы теперь постоянно пользуемся: первым в Европе ввел в употребление десятичные дроби и отрицательные корни уравнений, обнаружил гидростатический закон, впоследствии вновь открытый Паскалем…


    9

    - Так что, этот самоуверенный пацан полагает, что я не знаком с работами Стевина? – оглянулся по сторонам, будто в поисках поддержки, Евгений Кугель. Его, по обыкновению, потянуло на подробности. - Думаю, трудно спорить с тем, что главный вклад в науку замечательного голландца – это закон равновесия сил на наклонной плоскости. Любопытно, что Стевин открыл его, не опираясь на правило параллелограмма сил, - единственно лишь с помощью чертежа, изображенного на титульном листе его книги «Математические мемуары» 1586 года. Через трехгранную призму перекинута цепь из 14 одинаковых шаров. Что произойдет с этой цепью? Нижняя часть, свисающая гирляндой, уравновешивается сама собой. Но остальные две части цепи — уравновешивают ли друг друга? Иными словами: правые два шара уравновешиваются ли левыми четырьмя? Конечно, да, иначе цепь сама собой вечно бежала бы справа налево - на место соскользнувших шаров всякий раз помещались бы другие и равновесие никогда бы не восстанавливалось. Но так как мы знаем, что перекинутая указанным образом цепь вовсе не движется сама собой, то, очевидно, два правых шара действительно уравновешиваются четырьмя левыми. Получается словно чудо: два шара тянут с такой же силой, как и четыре. Из этого мнимого чуда Стевин вывел важный закон механики.

    - И все потому, что он рассуждал так: одна цепь тяжелее другой во столько же раз, во сколько раз длинная грань призмы длиннее короткой, - вторил Кондратюк. - Отсюда вытекает, что и вообще два груза, связанных шнуром, уравновешивают друг друга на наклонных плоскостях, если веса их пропорциональны длинам этих плоскостей. В частном случае, когда короткая плоскость отвесна, мы получаем известный закон механики: чтобы удержать тело на наклонной поверхности, надо действовать в направлении этой плоскости силой, которая во столько раз меньше веса тела, во сколько раз длина плоскости больше её высоты. Так, исходя из мысли о невозможности вечного двигателя, сделано было важное открытие в механике, применяемое ныне, в частности, в танкостроении.

    - Любители подобных задач, подполковник Кондратюк, заняты сейчас другой проблемой — созданием так называемого дарового двигателя, - сказал незаметно присоединившийся к слушателям Александр Иванович Макаров. Все сразу насторожились, так как начальник был не частым гостем в курилке. - В даровых двигателях энергия не создается из ничего, она черпается извне — от энергии Солнца или перепада атмосферного давления, от инерции и тому подобного. Ведь неплохо иметь такую машину: толкнул — и она работает, скажем, лет сто. Когда остановится — не беда, опять толкнем. Чистая фантазия, конечно, но законам природы это не противоречит, а значит, может и осуществиться.

    Похоже, начальнику тоже потребовалась некая гимнастика для ума накануне рабочего дня, предположил Амиров.

    Макаров взглянул на собравшихся, будто пересчитывая.

    - Я прошу пройти в мой кабинет Кондратюка Сергея Степановича, Кугеля и Митлина, - наконец сказал он.

    - Наверное, будет накачка за то, что мы чуть не часами торчим в курилке, - вздохнул Олег Митлин.

    А Кугелю подумалось, что бросивший недавно курить Макаров просто вышел втянуть вкус и запах табачного дыма. Но эту догадку старалась вытеснить очень смелая надежда на то, что начальство сумело с кем-то договориться о работе для КБ. В последнее время, как раз тогда, когда в результате хозяйственных реформ «Арес» получил правовую самостоятельность, стало совсем плохо с заказами, и приходилось, чтобы заработать деньги, хвататься за все, что предложат. Задержки с выплатой зарплаты иногда вырастали до месяца. Но перед молодым неженатым Митлиным еще не стоял так остро материальный вопрос.

    - Нынешние даровые двигатели еще слишком несовершенны, - говорил он, не замедляя шага, будто в продолжение тирады шефа. - Конструкция их чересчур дорога по сравнению с доставляемой ими энергией, и они, следовательно, невыгодны. Но, во всяком случае, поиск рабочего дарового двигателя — более перспективный путь, нежели бессмысленные попытки создания perpetuum mobile.

    Вот этим ты как раз и займешься, когда подрастешь, мысленно предрек Кугель.

    А Амиров был рад, что его обошли вниманием и не пригласили на совещание. Он, не торопясь, докурил сигарету и направился в свой сектор по длинному коридору, уставленному вдоль стен стеллажами со старыми, уже скопированными, чертежами. Перед ним, не сбавляя шага и не убыстряя его, величественно ступала начальница соседнего сектора Галина Александровна Осинская.

    Осинская была в облегающей, даже тесной серой юбке чуть выше колен. Теплая волна охватила Амирова. Он давно подумывал пригласить эту видную даму куда-нибудь. Бесшумно поравнявшись с Галиной Александровной, Амиров как бы случайно, но определенно ласково и ощутимо провел рукой по ее крутому заду. Они переглянулись и пошли каждый своей дорогой.

    Галина Александровна, понятно, давно заметила симпатию этого Амирова к себе. Чем-чем, а очередным служебным романом КБ было не удивить, поэтому Галине Александровне вплоть до сегодняшнего волнующего прецедента было досадно, что этот крепкий мужик с хорошим, открытым лицом, с интеллигентной, даже, прямо скажем, аристократичной внешностью и военным прошлым почему-то не проявляет по отношению к ней, такой умнице, такой фигуристой раскрасавице, решительность и инициативу.


    10

    Секретарша тут же подала собравшимся чай и пепельницу.

    - Господа инженеры, - сказал начальник КБ торжественно, и было видно, как ему нравится такое обращение, - я собрал вас, чтобы…

    - …сообщить пренеприятнейшее известие, – не выдержал Кугель.- К нам едет ревизор.

    - Известие как раз приятное: мы получили заказ. Заказ, который может потянуть на миллионы.

    - А если в у. е.? – деловито потребовал уточнения Кугель.

    - Речь и идет о зелени. Дело в том, что в столице одной среднеевропейской судоходной державы, внесшей вклад в разгром фашизма, в дни торжеств по поводу 50-летия Победы у речного дебаркадера планируется установить на вечную стоянку боевой корабль. Компетентные органы условились, что это будет компактный по размерам, водоизмещению и осадке, но оснащенный солидным вооружением бронекатер серии БК. Их остались считанные единицы в Советском Союзе, но один из БК, типа 1125, имеющий, несмотря на нынешнюю бесхозность и запущенность, достаточно товарный вид, пришвартован к косе, у Центрального перехода через реку Урал в Магнитогорске. Как только до меня дошли слухи о его продаже, я не поленился и спустился под мост. Этот катер, оказывается, стоит на всеобщем обозрении у дамбы с самых послевоенных лет. Когда-то, в сталинские времена, он, похоже, нес охранные функции и имел мощное вооружение, которое после было демонтировано от греха подальше и хранится отдельно, наверное, где-то на складах.

    - Насколько я помню, - встрял Кугель, - раньше корабль назывался «П. Надеждин» и на мачте его реял военно-морской флаг. Наверное, надо вопрос решать с военным ведомством, чтобы потом разговоров не было.

    - А кто такой П. Надеждин? – спросил Сергей Степанович Кондратюк. - Я тоже бывал на этом корабле, но никакой надписи не заметил – ни на бортах, ни на корме, ни на рубке.

    - Петр Надеждин – боевой летчик, Герой Советского Союза. Но кто об этом сейчас помнит? – махнул рукой Кугель.

    - Не скажи, Женя, - возразил Макаров. – Именем Надеждина названы одна из наших улиц, а также медицинское училище. А с последним хозяином судна, Досааф, я о безвозмездной передаче имущества, только отягощающего баланс организации, договорился. Надо найти и вернуть на катер его вооружение, покрасить судно в соответствии со стандартами.

    - А если не удастся найти и вернуть?

    - Ну ты настоящая заноза, Кугель. Не удастся – придется срочно спроектировать и изготовить муляжи боевого оснащения – один к одному с оригиналами. Возьметесь вместе с Кондратюком – у него громадный опыт в этой отрасли.

    - Это дело можно поручить Амирову, - предложил Кондратюк. – Сдается мне по некоторым признакам, что он неплохо знаком с бронекатером.

    - Принимаю к сведению, - сказал Макаров. – Но прежде в течение календарной недели надо решить проблему погрузки и крепления БК на железнодорожном подвижном составе. Груз надо отправить точно по графику, а иначе мы начнем терять деньги из-за штрафных санкций – со всеми вытекающими последствиями.

    Макаров достал из папки и разложил на большом столе синьки еще довоенных времен. Это были листы настоящего кубового цвета, испещренные белыми линиями.

    - А я недоумеваю, – наклонился Митлин к Кугелю, - почему рыжие светокопии называют синьками. Оказывается, по традиции и в силу привычки.

    Кугель дернул его, чтобы молчал, за рукав. Не сказать, чтобы кто-то из конструкторов КБ специализировался на перевозках негабаритных и тяжеловесных грузов по железной дороге – комбинат осуществлял в основном типовые проекты погрузки и крепления. Но хотя бы разок подобные работы пришлось осуществлять каждому. А значит, в принципе, коллективный опыт имелся. Ну не отдавать же было такую срочную и ответственную, а значит, денежную работу конструкторскому отделу механизации, всегда занимавшемуся совсем другими делами, а сейчас погрязшему в конверсионных программах – проектировавшему чайники со свистком, на первый взгляд почти неотличимые от первого советского искусственного спутника Земли.

    - Итак, ставлю боевую задачу перед всеми вами лично, - оперся обеими руками о синьки Макаров – так, как киношный маршал Жуков склонялся перед сражениями над картами. – В течение трех дней необходимо подготовить реальные предложения по проекту погрузки и крепления бронекатера водоизмещением, а значит, и массой, 29300 килограммов. Ширина БК – 3550 миллиметров. Это, выходит, негабарит 3-й степени.

    - Ого! – воскликнул Кугель, который имел самый большой опыт «отгрузки» и, получалось, обладал правом первого голоса на данном совещании. – Негабаритный, да еще и длинномерный груз. А нельзя порезать катер на части?

    - Нет, нельзя. Заказчик специально оговорил такой пункт, потому что до знаменательной даты осталось, в сущности, немного времени, а резка-сварка «живого» судна, как я понимаю, весьма трудоемкая операция. Тем более что мы должны поставить заказчику судно без единого отступления от его исторического облика. А ведь при постройке кораблей серии БК-1125 жизненно важные части - пост управления, машинное отделение, топливная цистерна, погреба - бронировались. Причем защищенная часть корпуса выполнялась сварной, а бронированная - клепаной.

    - В Отечественную войну такие катера называли речными танками, - уточнил Сергей Степанович Кондратюк.

    Кугель что-то торопливо черкал на листочке.

    - А можно узнать длину груза?

    - Пожалуйста – 22650 миллиметров.

    Кугель присвистнул:

    - Больше 22-х с половиной метров при максимальной длине железнодорожной платформы 17,65 метра!

    - Ты еще спроси, какова боковая, подветренная, площадь катера, и тебе станет совсем дурно. Но вы конструкторы и обязаны решать любые технические проблемы. Разберите копии, - предложил Макаров участникам совещания.


    11

    Кондратюк с Кугелем отошли в угол курилки и как бы отгородились от всех. Кугель, не упустивший из внимания замечания насчет речных танков, сразу попытался побудить собеседника углубиться в тему.

    - Так и ничегошеньки нельзя сделать, чтобы облегчить конструкцию груза? А может, пусть и не сократить габариты, но как-то ужать длину? Вот смотрите, - он раскрыл перед Кондратюком справочник с инструкциями, который сам давно выучил наизусть: «При перевозке длинномерных грузов выход груза за пределы концевой балки полувагонов и платформ не должен превышать 400 мм. Длинномерные грузы, т.е. грузы, выходящие за пределы концевой балки более чем на 400 мм, перевозятся на сцепках с опорой на один или два вагона».

    – Можно срезать рубку, упаковать в ящики двигатели, но это в смысле снижения габаритов ничего не даст, - сказал Сергей Степанович Кондратюк.

    - Но, возможно, убережет от заметного смещения центр тяжести. Ведь вот еще что оговаривается в нормативных документах: «При погрузке длинномерного груза с опорой на одну четырехосную платформу и расположении общего центра тяжести грузов (ЦТогр) в вертикальной плоскости, в которой находится поперечная ось вагона, допускается вес груза в зависимости от его длины и типа рессорного подвешивания платформ». Впрочем, так и просится груз, чтобы его разместили на сцепе из двух платформ. Но тогда неизвестно, как он себя поведет на поворотах. Не зря же и этот случай специально оговорен: «При перевозке груза на сцепе с опорой на два вагона крепление груза (растяжки, стойки, борта и др.) не должно препятствовать перемещению вагонов сцепа относительно груза при проходе кривых участков пути. Устройства, предохраняющие груз от поперечных смещений и опрокидывания, следует размещать на обоих грузонесущих вагонах в плоскости расположения опор».

    - Знаешь, нам просто повезло, что надо отгружать катер типа 1125, - сказал, чтобы быстрее закончить разговор и отправиться по каким-то своим делам, Сергей Степанович Кондратюк. - Если бы это был катер серии БК-1124, то длиной наш груз был бы свыше 25 метров при ширине четыре метра. А это четвертая степень негабарита. Тогда, возможно, проблема вообще оказалась бы нерешаемой.

    - Надо как-то освободиться от этого шустрого вундеркинда Митлина. Он только мешает. И к тому же после того, как мы с вами решим проблему, он будет претендовать на долю из общего котла.

    - Что касается Митлина, ты, Женя, прав на все сто процентов. Тем более что почти наверняка придется привлечь к работе Амирова. Однако не надо забывать, что Митлин – какой-то родственник Карасика.

    При чем здесь Амиров, недоумевал Кугель, возвращаясь к себе в сектор. Требование сформулировано совершенно определенно: не более чем за три дня надо не только придумать, но и хотя бы вчерне набросать наиболее оптимальный вариант размещения груза. И выбрать метод его крепления. Кугель, как всегда, принимал, безусловно, на себя всю ответственность, но не был свободен от некоторой доли цинизма. Он давно осознал, что любое значимое дело у нас проходит пять обязательных стадий: шумиху, неразбериху, поиски виновного, наказание невиновного и, наконец, награждение непричастного. А Амиров и Митлин только будут путаться под ногами.

    Кугель сел за свой стол, прикрепил к доске чистый лист ватмана. За двадцать лет конструкторской работы это действие превратилось в магическое действо, в некий ритуал, без которого теперь немыслимо было приступить к делу. Кугель задержался на этой мысли и вдруг сообразил, что даже внутренне произносит «тепер» - с твердым «р». Существует, оказывается, некий конструкторский сленг, переходящий из поколения в поколение. Не чертить – «рисовать». «Дирка» - отверстие в детали, обычно с резьбой. Кугель, когда начинал, застал еще довоенных конструкторов с заводов Юга, из Ленинградского Гиромеза, из Москвы, трудившихся в магнитогорских шарашках, и присоединившуюся к ним волну эвакуированных специалистов. По их проектам был построен комбинат. Наверное, сленг этот выражал бессильный протест, размышлял Кугель, выводя тонкой линией контуры платформы. Как и то, что старые инженеры, выполняя «отгрузку», говорили «НКПС» вместо МПС, чьих инструкций они должны были придерживаться в данном случае.

    - Вооружаемся потихоньку, пацифист? – его размышления прервал тихий голос Амирова, из-за плеча Кугеля разглядывавшего синьку с бронекатером. – Смотрю, у тебя на столе что-то лазурное, а это чертеж с боевым кораблем. Пойдем, что ли, покурим.

    Кугель взглянул на часы – да, время перекура подошло. Но он уже начал втягиваться в работу и ему не хотелось отрываться от нее. Во всяком случае, пока не будет в подробностях рассмотрена пара перспективных вариантов решения проблемы.

    - Извини, у меня очень срочная работа, - сказал он.


    12

    Кугель, похоже, сделал страшное дело: запустил механизм технического творчества молодежи – своеобразный вечный двигатель, вся энергия которого уходит в треп. Подобие конкурса «Что? Где? Когда?», подумал Амиров. Причем присутствия Амирова, за которым прочно закрепилась репутация случайного в инженерной среде человека, никто не стеснялся.

    - Уилкинс также дал первую классификацию способов построения вечных двигателей:

    - с помощью химической экстракции - эти проекты до нас не дошли;

    - с помощью свойств магнита;

    - с помощью сил тяжести.

    - А гидравлические вечные двигатели он относил к третьей группе.

    - Среди других гидравлических вечных двигателей следует отметить машину польского иезуита Станислава Сольского.

    - Однако гидравлические вечные двигатели системы «насос — водяное колесо» на практике не работали.

    - Нужно вспомнить использование сифона.

    - А вот в Ирландии недавно изобрели устройство, работа которого нарушает первое правило термодинамики, то есть закон сохранения энергии. Утверждается, что КПД установки превышает 100 процентов.

    - Давайте разработаем ряд конструкций современных портативных самогонных аппаратов... Спирт - штука интересная и метод тоже. Гуляешь, а в кармане булькает. И к концу прогулки тебе совсем не кисло.

    - Вот-вот: карманного типа!!!

    - Сначала давайте определимся с тем, что мы конкретно делаем. Вообще суть самогонного аппарата - это перегонка, то есть берется некая жидкость или раствор, которые нагреваются до испарения, затем пар проходит через некую охлаждающую систему и конденсируется опять в жидкость. Таким образом мы повышаем концентрацию какой-то определённой жидкости, так как испаряется не вся изначальная жидкость, а лишь её часть, зависящая от условий перегонки. Поиграв с температурой, скоростными параметрами и конструкцией перегонного аппарата, можно получить разные результаты на выходе.

    - В принципе, существует только один компонент изначальной жидкости с концентрацией около 98 процентов. Мы это обсуждаем?

    - Кажется с водкой проблем больше нет.

    - Надо ещё и со способами разделения определиться - ну, какие применять будем. Из эффективных я знаю три:

    1) собственно само парообразование,

    2) центробежное разделение,

    3) пока плохо изученное вихревое распределение. Кстати, интересный метод, но по нему ничего толком нет, его некоторые заводы используют как изюминку, но ничего не публикуют. Кто ещё чего вспомнит из способов разделения?

    - Вы случайно не физик-ядерщик, коллега? Можно попробовать сделать систему на основе установки по обогащению урана.

    - Нет, к сожалению, я не ядерщик.

    - Морозить еще можно, пожалуй, чище продукт будет.
    А еще Буденного Анатолия Павловича, изобретатель который, вспомнить можно с его двумя литрами чистого спирта в час из девайса размером со спичечный коробок.
    - При температуре замерзания вода замерзает, спирт – нет. И вся спирторастворимая дрянь при вымораживании остается в продукте.

    - Но вторая возгонка при не очень высокой температуре дает классный выход. Останется только от сивухи марганцовочкой почистить. Хлопотно это, правда, но для наливок садово-огородных и лесных это отличный исходник. Только про воду не следует забывать. Водорастворимые компоненты тоже нужны.

    - Зайди к одному-другому соседу - увидишь в реале. Рекомендую модель с сухопарником - не сбардит просто так.

    - А еще Остап Ибрагимович с его табуретовкой...

    13

    Амиров восхитился знанием предмета выпускниками технического вуза. Кое в каких вопросах они не уступили бы и ему, Амирову.

    - Честно говоря, хочется такое, чтобы из органического мусора спирт гнать.

    - А потом пить? Во время войны один мужик делал опыт: брал органику из нужника. Потом без зубов остался и инвалидом первой группы стал. Жил, правда, долго. Что будет со сталью и силумином? Какие свойства приобретет смазка? Если просто сжигать, то сажу куда девать? Еще тот концентратик! Но самое главное - это барда! Для начала ее следует научиться нейтрализовать! Спирт - спирт! А дрянь после производства кто убирать будет? Дядя?

    Что за поколение? Амиров вглядывался в лица ребят. Хоть у одного бы проявился рвотный рефлекс.

    А интересно, как бы они себя показали в настоящем деле? Можно ли считать сегодняшний разговор о содержимом нужника показателем их готовности к некоторым сторонам деятельности в экстремальных условиях?

    Скажем, на глазах у Лома некоторые зарекомендовавшие себя при подготовке отъявленными головорезами отказывались вспарывать животы даже небеременным кошкам и собакам. А ведь потом им нередко приходилось попадать в ситуации, когда они просто вынуждены были убивать невинных людей только за то, что они ненароком встретились им.

    А убить человека, смотрящего тебе в глаза, оказывается, ох как невыносимо тяжело. Нужно переступить через какую-то черту в себе.

    С ранеными товарищами разведчики стараются обращаться предельно заботливо, но почти неизбежно они превращаются в обузу для группы. И если не удается их как можно быстрее доставить в базовый лагерь, находящихся в сознании оставляют в хорошо замаскированном укрытии, окруженном минами и ловушками. Но, с учетом возможных осложнений, более чем на двое суток оставлять раненых одних нельзя, поэтому их приходится добивать. А что делать? И ни у кого не возникает сомнений, какая участь ждет их самих, если им не повезет. Но всегда остается тайная надежда на волчью справедливость – сегодня ты, а я завтра. Это жестоко, но как показал боевой опыт, еще более жестоко обрекать беспомощных товарищей на страшные муки и издевательства, коль они попадут в руки врага.

    При доставке же «языка» можно не беспокоиться насчет того, удобно ли ему во время транспортировки. Лишь бы не задохнулся. Что же касается тряски, ушибов, ссадин, онемения связанных конечностей, все это не имеет значения. Ведь в большинстве случаев пленный подлежит ликвидации сразу же после форсированного допроса. Нельзя отпустить «языка», даже если ему была обещана свобода за сотрудничество. А склонить к сотрудничеству человека очень просто – пару раз чиркнул напильником по зубам или просверлил уши дрелью.

    И по части еды там, где десять лет с перерывами на учебу обретался Лом, люди были непривередливы. Если кончились припасы, каждый мог добыть змею или ящерицу, личинок, головастиков. Со змеи шкура снимается, как чулок, а лягушку лучше проглотить сырой целиком.

    Амиров представил этих элегантных, лощеных молодых парней – гордость семьи - в горах, песках или во льдах. А почему бы и нет, подумал он. Он мог привести десятки примеров полного преображения людей, приспособления их к обстоятельствам. Как раз среди тех, кто сумел приспособиться и в конечном итоге выжил, значительно ниже процент подверженных поствоенному синдрому. Не готовые морально к лишениям, смерти товарищей и необходимости убивать для того, чтобы не быть убитыми самим, зачастую потом становятся пациентами психушек либо попадают за преступления в зону.

    Но, с другой стороны, за последнее десятилетие многие взгляды на действия разведчика в тылу противника значительно изменились. Ценность человеческой жизни заметно увеличилась. Главными теперь считаются скрытность, быстрота и внезапность – и чтобы сколько человек ушло в разведку, столько и вернулось. Количество задач, которые разведгруппа вынуждена решать исключительно своими силами и оружием, уменьшилось. Сейчас зачастую предпочтительнее обнаружить какой-либо объект и навести на него артиллерию или авиацию, а после зафиксировать результат удара. Поэтому хотя подбору и подготовке вооружения РДГ необходимо продолжать уделять очень большое внимание, в целом к его применению нужно подходить критически.

    14

    Никто не догадывается об истинных возможностях Геннадия Амирова. Например, вот этот БК был ему известен уже много лет. Еще когда учился в техникуме, он подрабатывал матросом в Досааф, и в его обязанности входило нести караульную вахту на корабле. Раз в год, перед Днем Военно-Морского Флота, Гена Амиров должен был обеспечить покраску судна, руководствуясь сметой и стандартом. То есть он вручал кисти своим однокашникам, и все вместе они красили БК: надводный борт корпуса, рубку, фонарь машинного отделения, крышки люков и вооружение – в шаровый; дымовые шашки, кнехты, кипы, якорное устройство и стволы пулеметов – в черный; подводную часть корпуса и половину спасательного круга – в красный; палубу – в цвет «железный сурик»; бортовой номер, ватерлинию, ноки мачты, реи – в белый цвет.

    А праздничным утром бронекатер украшали еще и флагами расцвечивания. Они развевались на свежем ветру, и звучала мелодия незабываемого «Марша нахимовцев» – «Простор голубой, земля за кормой!». И нарядная толпа, и танцы, и соревнования по плаванию, и гонки на шлюпках и на малых парусных судах. А потом приходила очередь судомоделистов, и в заключение - катание на бронекатере с фотографированием на фоне его грозных башен. Наверное, на многих снимках, бережно хранящихся в семейных альбомах, запечатлен и он, Амиров. Больно уж его стать, затянутая в тельняшку, а также бескозырка набекрень нравились бабушкам, приведшим на праздник внуков. Впрочем, Амиров охотно фотографировался со всеми, кто его приглашал.

    А сегодня он только мельком бросил взгляд на чертеж бронекатера и тут же вспомнил его технические и боевые характеристики, которые выучил назубок позже, наряду с особенностями других видов отечественной и зарубежной военной техники. Как кинокадры перед его глазами пронеслись варианты огневого оснащения БК-1125:

    - одно 76-мм орудие в башне от танка Т-35, три 12,7-мм пулемета и один штатный пулемет в башне;

    - или одно 76-мм орудие в башне от танка Т-34, три 12,7-мм пулемета и один штатный пулемет в башне;

    - или одно 76-мм орудие в башне от танка Т-34, два спаренных 12,7-мм пулемета и один штатный пулемет в башне;

    - или одно 76-мм орудие в башне от танка Т-34, реактивная артиллерийская установка башенно-палубного типа 24-М-8 «катюша», спаренный 12,7-мм пулемет и один штатный пулемет в башне.

    Итак, господа, не приходилось ли вам попадать где-нибудь в дунайских или амурских плавнях под интенсивный обстрел 76,2-миллиметровой горной пушки, спрятавшейся в башне танка? Или палила ли по вам реактивная артиллерийская установка башенно-палубного типа 24-М-8 «катюша»? Наконец, поливал ли вас прицельно свинцом спаренный 12,7-миллиметровый пулемет? Ощущение не из приятных, даже если это называется тактические учения в обстановке, приближенной к боевой. Единственное спасение - бухнуться с головой в грязную жижу лимана, стараясь не захлебнуться, или вжаться комочком в землю за первой попавшейся кочкой.

    Увидев, что Кондратюка нет на месте, Амиров тоже решил под благовидным предлогом улизнуть с рабочего места пораньше. Он сказал Макарову, что ему нужно перед отпуском навестить однополчанина.

    15

    В общем-то в этой отговорке не было ни грана лжи. В отпуск Амиров уходил со следуюшего понедельника, а Векки тоже был, как сейчас называется, воином-интернационалистом, и к тому же соратником Амировского отца. Амиров пообедал в какой-то забегаловке, а потом построил свой маршрут так, чтобы часам к пяти оказаться поближе к кварталу, где жил Векки. Две недели Амиров носил повсюду с собой туристскую схему города Реджо-дель-Эмилия, которую выпросил у побывавшего недавно в Италии ин­женера. В воскресенье Амиров улетал отдыхать на юг, и ему не хотелось откладывать встречу с Векки еще на месяц.

    Он тащился в редкой тени карагачевой аллеи по крутой улице Первостроителей, чтобы выйти на перпендикулярную ей Пионерскую. Из раскрытого окна венгерская виртуальная девушка жаловалась на одиночество, выгнавшее ее на окраину города.

    Зеленая вершина тщетно манила к себе. Амиров свернул в арку и вошел во двор. Первые капитальные здания Магнитогорска, солидные пятиэтажные дома, построенные для ударников стройки, когда-то гордо высились среди океана палаток, землянок и раз­валюх. Магнитогорск начинался отсюда, теперь это его окраина. Вспом­нился низкий страстный голос девушки с диска.

    Палисады под стенами зданий были засажены акацией, кус­ты разрослись, переплелись ветками за десятки лет. Остальное пространство двора, угодившего на пригорок, серебрилось ковылем, как и сто, и тысячу лет назад. Посередине, впрочем, возвышался фонтан с огромной диковинной бетонной рыбиной, пасть которой никогда, насколько помнил Амиров, не изрыгала потока воды. Глубокую чашу фонтана давным-давно засыпали взятой тут же, рядом, каменистой почвой осторожные родители.

    По склону к арке спускался человек, похожий на Эдуарда Брюханова. Это Брюхо, убеждал себя Амиров, Эдик Брюхо и никто другой. Но ведь у него продолжается рабочий день. У меня тоже идет рабочий день, напомнил себе Амиров. Брюханов был на пару лет старше Амирова, именно у него пацаном Генка увидел впервые настоящие футбольные бутсы. Они жили в одном доме вот за этим бугром, пока после института Эдик не ушел на двухгодичную офицерскую службу.

    А Амиров в семнадцать лет, по окончании строительного техникума, был распределен в Сибирь, потом служба в спецподразделениях, афганская война. Они с Брюхановым служили вместе на рубеже 1979-1980 годов, вместе брали Тадж-Бек, потом не виделись почти десятилетие, и судьбе было угодно свести их вновь сначала в московском госпитале, потом в родном городе. Эдик не успел обзавестись семьей, поэтому ему удобнее было жить с отцом и матерью, чью недвижимость он в конце концов унаследует. Квартиры еще той, довоенной планировки на Пионерской были, действительно, что надо.

    Как ни некогда, Амиров рассчитывал еще и увидеться с ним сегодня. И, возможно, прикинуть свои планы на отпуск.

    Амиров остановился, достал сигарету, поискал спички и не нашел их. Теперь он с полным правом мог разглядывать идущего ему навстречу мужчину. Если это и не Брюхо, он не уди­вится той приветливости, с какой поджидал его Амиров: куриль­щику надо огонька. А если Эдик - тем более не удивится. К по­добным уловкам Амиров догадался прибегать не так давно, когда окончательно убедился в своей неспособности разобраться в ка­лейдоскопе знакомых и незнакомых лиц. Однако он еще не прослыл, как Брюхо, лунатиком, lunatic, и его продолжали любить женщины.


    16

    Это был не Эдик. Человек, давший Амирову прикурить, и не мог быть Эдиком, потому что в данный момент тот был не на работе и даже не пил пиво в ближайшем баре, а сидел в поликлинике в ожидании приема врача. Когда приземистый, внушительного вида мужчина скрылся в проеме ар­ки, накурившийся за день до одури Амиров выбросил сигарету. Хотя с самого начала не исклю­чалась возможность ошибки, ему стало не по себе от того, что вот опять обознался.

    Он поднял голову и заметил краем глаза, как каменная рыбина пошатнулась. Только этого ему не хватало.

    Он сбросил пиджак и повалился на склон, ощутил лицом упругость стеблей ковыля, всем телом почувствовал каждый камешек под собой. Пахло горячей землей, и Амиров подумал: ничто не способно так остро вызвать воспоминание о давнем, как запах. И еще мелодия. И случайно оброненное словцо. И улыбка женщи­ны. И рукопожатие. И одиноко стоящее дерево. И луна, выгля­нувшая из облаков дождливой осенней холодной ночью.

    …Вылезший из кустов Чечен, похожий на привидение в пятнистом комбинезоне, измученный и промокший до нитки, наспех вытирает лезвие опасно заточенного золингенского тесака пучком травы.

    - Прости, - сказал Чечен, глядя куда-то в землю, и все поняли, к кому он обращается, и дали себе слово не испытывать на себе неотвратимости приговора.

    - Пошли, - приказал Чечен отрывисто. – Дома отлежимся, – и стал продираться через заросли тальника. Все встали и побрели за двужильным Чеченом, но каждый отдал бы многое за лишнюю минуту отдыха в тех кустах…

    Непрошеное воспоминание, которое вечно будет жить в те­бе. Амирову казалось, что он помнит каждый свой день.

    Он поднялся на ноги. Кисти рук опять затекли, но каменная рыба неколебимо покоилась на постаменте.

    Амиров шел напрямик, стараясь не поскользнуться на жесткой полегшей траве. Если так будет дальше, думал он, я, наверное, не до­живу до зимы.

    Еще издали Амиров увидел людей, столпившихся у дома, где жил Векки. Был среди них и сам Кирилл Брунович, его сухонь­кая фигурка металась от одного к другому, будто итальянец до­бивался и не мог получить ответа на мучивший его вопрос. Амиров почувствовал запах дыма и, наконец, заметил реденький синеватый туман, поднимавшийся от входа в подвал в двух метрах от подъезда.

    Пожар? А Векки бежал по тропинке к нему, прижав обе ладони к груди.

    На секунду Амирова охватило тягостное томление. Я, как всегда, вовремя, подумал он, а сам уже несся вниз, не разби­рая дороги. Сатанинский брейк, штопором вгрызшийся в череп, молнией заполнил все существо Амирова; от грохота барабанов и звона тарелок, коротких, ритмичных жестяных ударов чарльстона не было спасения.

    Векки повернул назад и, когда Амиров поравнялся с ним, прохрипел:

    - Ребята там... Двое.

    Все собравшиеся были пожилые люди - женщины, два старика. Вокруг гомонили дети. Погасла несмелая искорка последней надежды. У самих ступеней подъезда стояло три оцинкованных ведра, полных воды. Крепкий старик в белой майке добавил сюда еще бадейку.

    - Колготитесь тут, как куры, - ругался он на ходу. - Говорил же, надо построиться конвейером.

    Амиров знал в лицо всех этих людей, когда-то он видел их каждый день. Он накинул пиджак на голову: - Лейте сюда.

    - Одно ведро поганое, - испуганно сказал старик.

    - Лей скорее, - процедил Амиров сквозь зубы. Холодная вода отозвалась в теле мгновенным ознобом.- Хорошо, что предупредил. Давай еще. И быстро: где искать детей?

    Он не боялся огня, он умел побеждать его. И знал, что подвалы здесь - сущие лабиринты, занимающие весь цоколь здания. Редкий дым у входа не рождал иллюзий, где-то в глубине могло быть самое пекло.

    - Как зовут детей?

    - Шура и Марина, - вместе с всхлипом выдавила из себя
    женщина в завязанном вокруг головы выцветшем платке. - На минутку их оставила. - Она запричитала по-чувашски, рванулась из крепко удерживающих ее рук.

    - Сначала прямо, потом коридор налево, потом третий поворот направо, и по правой руке стайка от­крытая... Пустите меня, я пойду с ним!

    - Дальше тупик, а в тупике окно? - Амиров очень рассчитывал на то, что есть тупик и есть окно.

    - Да, - подтвердил Векки, и Амиров бросился по ступенькам вниз

    - Стой! - кто-то дернул его за пиджак. - Вот держи, - старик в белой майке сунул ему в руку серебристый электрический фонарик. - Китайский, - добавил старик с непонятной гордостью.

    Амиров зло посмотрел на старика, снова вдохнул полные легкие воздуха и вошел в дым. В последнее мгновение он уви­дел две машины «Скорой помощи», огибающие холм. А вслед за ними из арки показался вроде бы Эдик Брюханов…

    17

    Амиров шел быстро, почти бежал, всей душой надеясь, что ни камень, ни кусок проволоки, ни обломок доски не попадут ему под ноги, не подстерегут его. Деревянная стенка под левой рукой становилась все горячее, и Амиров, стараясь не потерять ее, лишь на мгновение касался досок локтем. За первым поворотом сразу пахнуло жаром. Стало совсем темно - фонарик пришлось выбросить: металл быстро нагрелся, да и в становившем­ся все плотнее дыму толку от него было мало. Амиров не старался считать повороты, он понимал: где огонь, там и тре­тий поворот.

    Он не мог звать детей, опасаясь даже глотка угарного газа, а надо бы крикнуть погромче, ведь они, уходя от огня, возможно, свернули в боковой коридор. У него в запасе была минута, а то и ее не было, - столько он может заставить се­бя не дышать.

    Явственно слышался шум огня, который ни с каким другим звуком не спутаешь. Амиров снова на секунду приоткрыл глаза. Сейчас будет совсем светло, подумал он и будто столкнулся лицом к лицу с огневым смерчем. Впереди, справа, полыхала стена огня, занимался огонь и на левой стороне коридора. Охваченная пламенем дверь стайки пока не рухнула, но загораживала проход. Амиров ожидал большего, но и увиденное им впечатляло. Было жутковато.

    Если бы дети догадались перейти в другой коридор! У них появился бы шанс выжить.

    До приезда пожарных нужно обследовать остальные коридоры. Мне поможет Эдик. Дался тебе Эдик! Нет никакого Эдика!

    «Скорая» пришла. Две машины! Ну, то «скорая». До станции триста метров. А пожарным нужно добираться через весь район. Амиров верил в четкость работы пожарной службы.

    Но надо окликнуть детей, нельзя же вот так уйти. Голос застрял в пиджаке. Амиров сам себя не услышал в гуле и треске огня. Грудь и горло распирал еле сдерживаемый кашель. За­то стало яснее в голове. Не кашлять, не дышать, приказал се­бе Амиров. Еще раз вот так - и смерть!

    Откуда ветер? Где огонь, там и ветер. Амиров отступил на шаг. Плечи и руки саднило. Он почувствовал сильный укус в ухо, хлопнул ладонью по пиджаку. Не дышать уже было невозможно. Грудь требовала воздуха. В ушах, во всей голове что-то непри­ятно шелестело, двигалось, пульсировало. Это кровь, подумал Амиров, шумит в голове. Ему стало страшно, что вот он сейчас не выдержит, глотнет угарного газа. И упадет в этом под­вале. Он уговаривал себя не дышать.

    Только вперед!

    Он нагнулся, сжался и побежал. Огонь впился в шею, Амиров понял, что на пиджак упала головешка. Он сделал еще несколько шагов и сдернул пиджак - по нему струилось пламя. Сквозь дым на уровне лица бледнел квадрат подвального окошка. Два тельца забились, сцепившись в комочек, в уголок. Амиров ощутил движение прохладного воздуха, значит, где-то рядом вентиляционная шахта. Вероятно, испуганные дети инстинктивно побежали на дневной свет и нашли воздух.

    - Шура, Марина! - позвал Амиров, но дети не отозвались.

    Амиров обоими кулаками, завернутыми в еще тлеющий пиджак, вы-­
    бил стекло. Поток воздуха одурманил его. За спиной, получив новую порцию кислорода, еще свирепее загудело пламя. Кулаком же Амуров сбил осколки, застрявшие в раме.

    В окне показалось и пропало мальчишечье лицо.

    - Эй, - завопил Амиров. - Помоги! Принимай детей!

    Он схватил один из комочков, за ним потянулся и второй - так крепко держались друг за друга дети. Но тут же ручонки разжались, у Амирова упало сердце - наверно, опоздал.

    Ребенок открыл глаза, устало посмотрел на Амирова. Положив безжизненное тельце, обер­нутое в лохмотья пиджака, в амбразуру окна, он протолкнул его дальше в проем.

    - Принимай! - крикнул он в надежде, что белобрысый мальчишка не испугался настолько, чтобы убежать. - Не бойся, мальчик, возьми ребенка.

    Он снова увидел мальчишку. Тот вытянул тельце и заглянул
    в подвал.

    - Не загораживай окно, - сказал ему Амиров как можно спокойнее. - Отнеси ребенка в сторону и возвращайся. Да кинь сюда пиджак.

    Он обернул второго ребенка и подал его мальчишке. Тот уже осмелел настолько, что протянул через раму руки.

    - Еще есть? - опросил он с любопытством и готовностью помогать. Это был самый симпатичный мальчишка на свете. Чей-то сын!

    - Нет, - сказал Амиров и улыбнулся.

    - Ох и жарко, должно быть, там, - сказал мальчуган, морщась от дыма.

    Послышались голоса, зашуршали колеса. Амиров ухватился за раму и втянул себя в амбразуру. Он освободил правую руку, нащупал край стены. Голова его была почти на улице, но плечи не проходили в окошко.

    Сзади припекало.

    - Давай руку, - оказал Эдик Брюхо. - Нужно было тебе самому лезть в огонь, хлопец?

    - А кому? - спросил Амиров, все еще улыбаясь. – Тебя ведь рядом не было.­

    - Пожарникам, - сказал Брюханов.

    Тут подоспел и старик в белой майке. Ужавшись, как мог, выдохнув из груди весь воздух без остатка, Амиров сумел высвободить и левую руку.

    - Не разорвете меня?


    18

    Какая-то сила стиснула его ноги - он сопротивлялся – и толкнула вперед. Амиров вывалился на траву. Ошеломленный, увидел в окошке маску пожарного. Вот кто его толкал.

    Амирова вырвало. Врач со «скорой» посмотрела Амирову глаза, отогнув веки. Потрогала пульс.

    - Как вы? - спро­сила.

    - В норме. Как дети?

    - С детьми тоже ничего страшного как будто. Но все же их отправили в больницу. Помогите товарищу подняться, - оглянулась врач по сторонам.

    - Я никуда не поеду, - сказал Амиров. - Я в норме.

    - Вы уверены?

    - Абсолютно.

    Врач опять взяла руку Амирова. Потом чем-то помазала ему ожоги.

    Подошел майор, начальник пожарного караула. Амиров как-то сталкивался с ним, но не мог вспомнить фамилию.

    - Отбиваем хлеб у специалистов? - спросил майор звенящим голосом.- Благодарите бога, что все обошлось благополучно. И в
    другой раз не лезьте, куда не просят. – Майор повернулся на каблуках. – Сюда надо подать ствол! - приказал он кому-то.

    - Не бери в голову, - сказал Эдик. Он помог Амирову встать. -
    Может, тебе и вправду следовало съездить на часок в больницу?
    Укол бы какой сделали, то да се.

    Амиров усмехнулся.

    Со двора на улицу выехала пожарная цистерна. Посторонним велели удалиться. Толпа отодвинулась, но никто, понятно, не расходился. Из окон, с балконов смотрели, как пожарные вскрыли колодец на той стороне улицы, как мигом установили колонку гидранта и протянули рукав к подвальному окошку. Как для того, что­бы не останавливать движение, споро и дружно прорывали через мос­товую канавку для рукава - даже майор на пару минут взялся за лом, показывал, как надо действовать.

    Векки, Брюхо и Амиров втроем, обогнули дом. Теперь они опять вышли на солнцепек, и Амиров подумал, что, оказывается, прошло совсем немного времени, наверное, считанные минуты с тех пор, как он сбежал с холма, а потом вошел в подвал. Солнце, как и тогда, по-прежнему высоко висело над рыбиной.

    Откуда-то из нутра, из желудка, подкатывала-катила тошнота. Амиров даже замедлил шаги. Эдик тихонько поддержал его.

    - Наглотался дыму, - оказал Амиров, будто оправдываясь.

    У подъезда стояло ведро с водой, и Амиров вылил ее на себя. Вода остудила опаленную кожу, намокшая ткань рубашки защитила от атаки солнечных лучей.

    Во дворе была та же картина, что и на улице: урчали двигателями красные машины, через тротуар тянулись брезентовые рукава. Сновали туда-сюда пожарные, в стороне толпились люди. В отдалении, на тротуаре, притулились еще две «скорые».

    - У меня, как тебя увидел, сразу от души отлегло: Амиров
    поможет, - говорил Векки. - Пожарную вызвали и стоим, плачем,
    не знаем, что делать. Одни пенсионеры собрались, молодежь на работе. У нас ведь горячей воды нет - закрыли на три недели, - спохватился он. - А тебе помыться надо.

    - У людей на две недели воду закрывают для проверки системы, а в нашем квартале - на три, - пробурчал Эдик.

    - Две недели протерпели и третью продержимся,- миролюбиво произнес Векки. - Пойду согрею ведро-другое. Ты сильно торопишься?

    - Я ж к вам шел, - и Амиров вспомнил про план Реджо-дель-Эмилии, оставшийся в брошенном на улице пиджаке.

    - А я тебя на той неделе искал, - продолжал Векки. - Зво­нил, и все неудачно - где-то ты бегал. У меня телевизор сгорел, а ты обещал мне его починить.

    Документы, бумажник, думал Амиров. И все остальное.

    - Бу­дет сделано, Кирилл Брунович. - Он посмотрел вслед поднимающе­муся по ступенькам подъезда Векки.

    - Иностранец есть иностранец, - сказал Брюхо снисходительно. - Чинят обувь, а телевизоры ремонтируют.

    - Я сейчас, - сказал Амиров.

    Ничего не понимающий коротконогий Эдик старался поспеть за ним.

    19

    Остатки пиджака были мокрые и затоптанные. Амиров тряхнул тряпье, нашел связку клю­чей, заводской пропуск.

    И на том спасибо, подумал Амиров. Не просить же рассерженного майора, чтобы отыскал где-то в подвале туристскую схему какого-то зарубежного города. И блокнот. И деньги. И кое-какие бумаги, без которых в общем-то вполне можно обойтись.

    Жалко было портмоне. Его Амирову подарила на прощанье одна хорошая знакомая. Это был коричневый с матовым отливом, небольшой, но очень удобный бумажник, сработанный в Польше из ласковой на ощупь почти крокодиловой кожи. В него вмещалось все состояние, все имевшиеся у Амирова деньги – и бумажные, и металлические. На этот раз с ним было не так уж много денег, хорошо, что он не успел получить отпускные.

    Буду опять рыскать по карманам в поисках нужной монеты, пока не встретится подходящий бумажник, а точно такого не найти, сколько ни ищи, подумал Амиров. Он быстро привыкал к вещам и с трудом менял свои привязанности. Он решил при встрече еще раз поблагодарить любившую его когда-то женщину за хороший, а глав­ное, полезный подарок. Но она жила теперь далеко, за границей - в Кривом Роге, с мужем...

    - Иду с работы, - рассказывал Брюханов, - смотрю, по­жар у соседей. Говорят, один чудак в подвал полез. Я уж собрался следом, а тут пожарные приехали, не пустили, – Эдик казался рассерженным. - Я думал, ты ко мне шел, а ты, оказывается, к Векки.

    - Я и к тебе направлялся. Хотел позже зайти, когда домой вернешься. Собираюсь в отпуск, хотел узнать, как живешь, как твое здоровье.

    - С этим все в порядке. – Брюхо привычно коснулся головы. – А вот
    с рукой… - он показал тыльную сторону левой кисти. Его ладонь казалась еще больше - так она отекла. - Укус неизвестного насекомого, - заметил он важно, - так мне сказали. Посла­ли вчера на прополку, меня кто-то и тяпнул.

    - Не могли кого другого послать, – Амиров знал, что Брюханов не любит, когда упоминают о его контузии. – У вас в техникуме полно молодежи.

    - Весь поток на день выезжал, поэтому не хотелось отставать от коллектива. И потом, ведь никого особенно не трогает, какие у тебя могут возникнуть болячки. Не будешь же каждый раз всем свои справки показывать. Много нас таких - у того одно, у другого другое.

    Это уж точно, подумал Амиров и вспомнил сегодняшний беззаботный, ни к чему не обязывающий треп молодых специалистов.

    - А у тебя, как я чую, не все ладно, – Эдик заглянул Амирову в глаза: - Беда с нашими головами, - он опять провел ладонью по своей загорелой лысине, обрамленной изрядно посе­девшими волнистыми волосами. Сре­ди редких по кромке лысины волос стала видна довольно глубо­кая впадинка в черепе. В ней вполне поместилось бы воронье яйцо.

    - Не все, - признался Амиров.

    - Давно? – спросил Эдик.

    - Да уж месяц, должно быть.

    - Подавленное настроение, неясная тревога, головные боли, нарушена координация движений? - спросил Брюханов скороговоркой. Он бы мог еще перечислять симптомы, он их знал наизусть.

    Амиров не удивился памятливости Эдика.

    - Хватит, - прервал он его.

    - И этого достаточно, чтобы обеспечить себе место в психбольнице. И как ты в такую жару ходишь в пиджаке? Хорошо, что он сгорел сегодня в подвале.

    – Пиджак с карманами, - хмыкнул Амиров. - Не носить же все свое хозяйство в руках. Еще шляпа была, надо найти, без нее нельзя - голову напечет.

    - Шляпа... Я уже давно легкую бейсболку на голову надеваю. – Эдик снова осторожно потрогал лысину.

    Они встретились глазами. Глаза Эдика безмятежно улыбались - ни тени пугающей напряженности.

    - Почему не лечишься? – спросил Брюханов.

    - Буду, - сказал Амиров, его раздражали непрошеные советчики, навязчивые советы. Впрочем, сейчас был другой случай.

    - Да кто что понимает в наших болячках! - махнул рукой Эдик Брюханов.

    - Я разыскал Ивана Федоровича, - Амиров посмотрел на Эдика. - Он сейчас работает не в Москве - в Сочи.

    Эдик покачал головой.

    - Сколько денег надо! Да и помнит ли он нас?

    - Меня как будто вспомнил. А о тебе я ему ничего не писал.

    - Мог бы привет передать. Иван Федорович тебя поставит на ноги, - Эдик был убежден во всемогуществе Ивана Федоровича. - Что говорил Иван Федорович, помнишь? Не волноваться, не принимать ничего близко к сердцу. Я, к примеру, живу и здравствую, потому что научил­ся не особенно переживать, что бы ни случилось. Надо понять: ничто в жизни не за­служивает великой радости или печали через край.

    Ну, заканчивай молоть воду в ступе, хотелось резко оборвать разговор Амирову. Сразу стало не о чем говорить. Амиров и без Брюханова знал, как ему жить.

    - В огонь зачем было лезть? - не унимался Эдик. - Кто те­бя заставлял? Сказал бы Векки, что болен.

    - Ты и сам чуть было не сунулся в подвал с больной рукой, - напомнил Амиров.

    - Пожарка тут же приехала. И без тебя детей спасли бы.

    - Векки ждет, - сказал Амиров. - Продолжай жить и здравствовать, дорогой друг.

    - И мне пора. – Эдик Брюханов повернулся и скрылся в подъезде.


    20

    Ничего страшного со старенькой «Радугой» не произошло. По тому, как Векки описывал «возгорание», Амиров решил, что придется менять трансформатор, но когда выдвинул из корпуса блок ра­диоканала, увидел обуглившийся выпрямитель.

    - Подвал горит - Амиров, телевизор горит - опять Амиров. Так и пожарным за­делаешься... - в который уж раз проворчал он машинально.

    - Можно было потом посмотреть, если тебе сегодня нe xoчется, - не выдержал крутившийся тут же рядом Векки.

    - Этого дела откладывать нельзя, - Амиров понимал, что телевизор для пенсионера насущен почти как хлеб. Ему было досадно, что, не желая того, дал повод старику усомниться в своем чистосердечии.

    А все потому, корил Амиров себя, что в последнее время появилась привычка повторять свою шутку или какую-либо мысль и раз, и два, когда ему казалось, что смысл ее плохо доходит до собеседника. Он удивлялся, ловя себя на монотонном многословии, это случалось все чаще и порождало неуверенность в себе. Прежде у него были все основа­ния гордиться своей способностью к кратким и точным суждени­ям, умением больше слушать, чем говорить.

    Старею, наверное, подумал он не без горечи. А вслух произнес, будто не слышал последней реплики старика:

    - Завтра я постараюсь найти запчасть и снова зайду.

    - Ты запиши название детали, - настаивал Векки. - Я куплю ее в магазине и сам впаяю. Я запомнил, куда. Сниму обгорелую и поставлю новую. Это очень просто - паять я уже полста лет как умею.

    - Я сам сделаю это, - без нажима настоял Амиров. – Таких запчастей уже давно не выпускают.

    - Как тебя благодарить? Телевизор устарел, никто за него не берется. Ты все умеешь и ничего не боишься. Из тебя мог бы получиться космонавт.

    Амиров улыбнулся:

    - Это было бы замечательно.

    Нагретой воды Амирову хватило. Потом они пили чай, Векки без устали сравнивал, как было и как стало.

    -- При коммунистах получал расчет вместе с отпускными – 300 рублей. Это были деньги. 100 оставлял дома, 100 – на дорогу, сотни хватало на все про все вместе с путевкой. Трижды отдыхал я в Сочи, однажды в Ялте. За что боролись, на то и напоролись, - повторял он понравившуюся ему, ставшую популярной в последнее время фразу.

    В дверь позвонили, Векки пошел открывать.

    Амиров взглянул на часы: половина шестого, время еще есть, но через час уходить ему придется, а в чем идти? Прожженные брюки и рубашка - неподходящий костюм для прогулок по городу. Одежда Векки Амирову явно не подойдет. Он вспомнил, как прохладно они разошлись с Эдиком Брюхановым. Всегда вот так. А потом встречаются, как ни в чем не бывало, обсуждают самые острые вопросы современной политической жизни, особенно в среднеазиатских республиках, где в разное время обоим довелось служить. Причем стаж службы Брюханова здесь насчитывал годы и годы.

    После распада Советского Союза, который застал его в одном из самых южных гарнизонов, Эдик не воспользовался возможностью присягнуть ни одному из среднеазиатских вождей. Он знал их подноготную, и она не вызывала у него ни уважения, ни доверия. Эта когорта президентов – Акаев, Каримов, Ниязов и, наверное, Рахмонов – заняла свои кресла достаточно случайно и именно как продукт советского наследия, утверждал Брюхо. Туркменбаши выбрали и поставили во главе республики только потому, что он голимый сирота, детдомовец. Отца, попавшего в плен политрука, расстреляли оккупанты, мать и остальные ближайшие родственники погибли во время Ашхабадского землетрясения 1948 года. Рос в детдоме, высшее образование получал в Ленинграде, там же женился на полурусской, полуеврейке Музе Алексеевне. Звезд с неба не хватал, но прилежно ворошил бумажки в секторах и отделах ЦК Туркменской компартии – считался там специалистом по тяжелой промышленности: как же, целых четыре месяца проработал инженером на Безмеинской ГРЭС. Затем – партком, горком, обком, ЦК…

    Почти аналогично появляется во главе узбекской парторганизации Ислам Каримов. После тотальной зачистки старых кланов в ходе хлопковых судебных процессов, к власти в Ташкенте пришли ставленники Москвы – давно находившийся на дипработе Нишанов стал 1-м секретарем ЦК, двадцать лет просидевший в лекторской группе ЦК КПСС Халмухамедов - секретарем по идеологии и т.д. Ташкентская и Ферганская группировки отошли в тень, затаились и пытались использовать фигуру Каримова в качестве тарана, призванного свалить московских ставленников. Для этой цели и были разыграны знаменитые Ферганские события 1989 года – резня турок-месхетинцев, а затем и «Ошская» киргизо-узбекская война 1990 года. Инициировав беспорядки, старая элита недвусмысленно давала Москве понять, что управлять страной без нее невозможно. Каримов – самаркандский «ирони», а по другим сведениям метисированный бухарский еврей – идеально подходил на роль промежуточной и компромиссной фигуры, которая бы временно устраивала всех.

    - А кто такие ирони? – переспросил Амиров.

    - Так в Самарканде называют узбекизированных иранцев, - сказал Брюхо и продолжил: - Однако неожиданно свалившаяся в руки независимость спутала все планы. Каримов получил в свое распоряжение оружие, которого не было и не могло быть у его соперников, а также под его начало перешли силовые структуры.


    21

    Практически по той же схеме, со слов Брюханова, решался вопрос о президентстве во Фрунзе, теперешнем Бишкеке, где фигура главного местного академика, а немногим ранее заведующего отделом науки ЦК КП Киргизии Аскара Акаева соперничавшими кланами рассматривалась как компромиссная и сугубо временная. Но получилось иначе.

    - Я считал, что Акаев – выходец из весьма знаменитого рода, - заметил Амиров.

    - Он прямой потомок едва ли не самого влиятельного и известного с XIX века киргизского племенного вождя, получившего от русского правительства звание майора и медаль за активное пособничество в разгроме Кокандского ханства.

    С интронизацией Рахмонова ситуация совсем комичная. В 1992 году, как известно, Таджикистан столь прочно погрузился в пучину междоусобиц, что конца им, казалось, не было видно. Предыдущий президент Рахмон Набиев вынужден был сначала под дулом автоматов отречься от власти, а потом и вовсе застрелиться.

    - Я слышал, что его застрелили, - сказал Амиров.

    - В любом случае, по официальной версии, он умер сам - от сердечного приступа. В столице Душанбе царил хаос, город обложили со всех сторон боевики кулябского «Народного фронта» во главе со своим вожаком Сангаком Сафаровым. В этих условиях в окрестностях Ленинабада, точнее в пригородном кишлаке Арбоб, была собрана XVI сессия Верховного Совета, на которой все тот же Сафаров выкрикнул имя нового главы государства – выдвинул никому не известного доселе Эмомали Рахмонова. К тому моменту он третьи сутки работал председателем Кулябского облисполкома. Не согласиться с этим предложением, зная крутой нрав уголовного авторитета, никто не посмел.

    Когда дело было сделано, известный полевой командир Худойбердыев вспоминал в приватной беседе, как за несколько месяцев до «избрания в президенты» директор совхоза имени Ленина из Дангаринского района Рахмонов приезжал к нему в отряд. На ногах резиновые сапоги, глазки бегают. Говорит: «Сено-пено надо? Возьми, брат, дешево отдам». И вот этот «сено-пено» стал президентом страны.

    - По справедливости Рахмонову надо бы отлить из чистого золота памятник Сафарову, переименовать в его честь улицы и города, - сказал Брюханов и будто подытожил: - Мало того, что эти люди не только бесконтрольны сами по себе, но еще и не в состоянии управлять ситуацией в собственных вотчинах. Всячески пытаются убедить окрестный мир в том, что держат руку на пульсе, а на самом деле только искусно имитируют государственный и законотворческий процессы.

    - Считается, что Узбекистан – островок стабильности, Кыргызстан – островок демократии…

    - Вопрос: в чем же эти островки плавают? – рассмеялся Брюхо. - Это государства пассивных патриотов. Пассивных – потому что вконец замученный, забитый народ уже ни на что не способен, кроме как на обреченное одобрение любых действий своего правительства. Много говорится о стабильности режимов. И это правда. Но какова цена этой стабильности? Обнищавшее вконец население, разрушенная и разворованная экономика, отсутствие институтов гражданского общества, зато наглядно наличие и возрождение традиционалистских, архаичных социальных структур. Наконец, малопредсказуемая внешняя и внутренняя политика.

    - Ислам Каримов очень гордится своей политической прозорливостью, - улыбнулся каким-то своим воспоминаниям Амиров. - Считает себя редким прагматиком. Перманентно меняет внешнеполитические ориентации и симпатии в зависимости от географии поступления очередного кредитного транша.

    - Да прагматизм ли это? – спросил бескомпромиссный Брюханов и сам же ответил: - Скорее, обычное и вполне понятное желание подкормиться из максимально большего количества предложенных тарелок. Между тем у политических флюгеров, как правило, плохая репутация. Можно пытаться усидеть на нескольких стульях год-два, но на длительную перспективу данная схема не работает. Пропадает доверие к партнеру.

    - Причем пропадает напрочь, - согласился Амиров. – И всякие последующие политические лобзания с Каримовым уже не более чем дежурное представление перед публикой.

    Правы те, думал Амиров, кто вовремя пришел к выводу о том, что за эти годы в Средней Азии коммунисты стали демократами, демократы – исламистами, враги – друзьями, друзья – врагами. Теперь непонятно, кто в какой партии состоит и какой придерживается идеи. И вообще – кто есть кто? Атеисты совершают хадж, убийцы читают лекции о гуманизме, моджахеды отдают чалму и берут взятки. Продается и покупается все: лицензии на ношение оружия и вывоз хлопка, магазин и точка на базаре, разрешение на выезд и приговор суда, «зеленый коридор» для перевозки наркотиков и заказы на теракты.


    22

    - Здравствуйте, - приятный звучный голос за спиной, при­поднятый тон – как приглашение к разговору.

    Амиров обернулся. В проема двери стояла женщина, лучи послезакатного, еще сильного солнца, бившие в комнату из кухни, пронизывали насквозь что-то розо­вое, надетое на ней. Господи, голая она, что ли, мелькнуло в го­лове у оторопевшего Амирова, он кивнул в ответ и отвернулся. Ему показалось, что женщина вложила слишком много значения в свое приветствие. Что-то в нем встрепенулось, насторожилось, как тогда, когда он увидел бегущего ему навстречу по склону Векки. Но не было ощущения близкой опасности. И чувства тревоги он не испытывал.

    От тягостной бездонной опустошенности, которая не поки­дала весь день, от расслабленности после ведра горячей воды и неторопливого чаепития не осталось и следа. Амиров не ожи­дал встретить женщину у Векки.

    - Входи, входи, Эрика, - сказал Векки, и по его голосу было слышно, что он залучился улыбкой.

    - Входите, - пригласил Амиров не оглядываясь. - Это не важно, что я не совсем одет. Не комплексуйте, входите, я не стесняюсь.

    - О вас весь дом говорит, - сказала женщина.- Целый день была на пляже, возвращаюсь, а тут такое происшествие. Мы иногда тоже говорим о вас с Кириллом Бруновичем.

    - Интересно, что вы говорите? - пробормотал Амиров и тут же взялся за сигареты.

    - И часто вы так?

    - Как? - не понял Амиров.

    - Голову в пиджак и - в горящий подвал.

    - Стараюсь не упустить случая. - Амирову нравилась такая игра: вопрос – ответ, разговор, ничего не значащий и необязательный, когда не особенно заботишься о том, что спросить и что ответить. Стало весело и очень просто. Затылком он не переставал ощущать нечто розовое позади себя, но это уже не смущало его. - Такое поколение. Вымирающие динозавры.

    Амиров был убежден, что в истоке любого события, счаст­ливого или трагического, даже самого курьезного и нелепого, в самой глубине, под наслоившимися позднее пластами всегда кроется маленькое происшествие, никем в свое время не замеченное и не оцененное. Он не верил в случайность и не старал­ся уклоняться от неожиданностей. Но он был уверен в собственном обаянии, в неотразимости широкой улыбки, в гипнотизирующей противоположный пол самоуверенности сильного человека. Каждый день сплошное приключение, с привычной гордостью подумал Амиров.

    - И много среди вас таких отчаянных?

    - Среди нас есть ребята и покруче, - Амирову уже жег спину этот розовый халатик.

    Векки поставил на стол еще одну чашку.

    - Садись, Эрика.

    - Спасибо, Кирилл Брунович, - Амиров почувствовал, что женщина тоже не может сдержать улыбки. - Сегодня я столько всего попила, знаете, как на пляже...

    - Не знаю, - сказал Векки сердито и убрал чашку.

    23

    Эрика была блондинкой лет девятнадцати-двадцати, хотя при своем модельном росте она выглядела несколько старше.

    - У вас волосы опалены, - сказала она Амирову. – Вы не будете против, если я вас немножко постригу?

    - Да, - сказал Амиров, - постригите, если можно. - Ему не хотелось, чтобы Эрика ухо­дила. Но она тут же удалилась.

    - Хорошая девушка, - сказал Векки. - Я ее очень люблю. И уважаю. Ее зовут Эрика Лайнер.

    Лайнер, Лайнер... Эту фамилию Амиров знал с детства.

    - Врач-уролог, - сказал Амиров. - Была в 70-х врач-уролог с такой фамилией.

    - Она умерла двенадцать лет назад совсем еще молодой - ей шел тридцать шестой год. Только-только защитила диссертацию, даже ответа из ВАК Союза не дождалась. Ломкие сосуды. Болела, конечно, но умерла в одночасье. Девочка успела немало испытать в жизни... Это была семья моего давнего друга Вильгельма Лайнера.

    Амиров знал, что Векки с Лайнером встретились в советском лагере для военнопленных, они вместе работали в Магнитогорске. Были неразлучными друзьями, позже, решив остаться на Урале, даже женились на подругах-врачах.

    - Вильгельм Лайнер был лихой парень, увел Нину от живо­го мужа. А ведь совсем не юноша и не очень здоров.

    - И где он сейчас, Вильгельм Лайнер? - спросил Амиров, уже зная ответ.

    - Сгинул. Уехал в командировку и не вернулся, - коротко ответил Векки. Средиземноморские глаза его всегда были печальными, даже когда, казалось, повода для грусти не было, а сейчас повод был. - В то дьявольское время многие пропадали... Но, - Векки снова оживился, - дочку родить они успели. Ты видел, какая дочка – просто загляденье. Эрика родилась немножко раньше положенного срока нормальной, здоровой девочкой. Я как-то пошутил по этому поводу, плохо, неловко пошутил, а Вильгельм рассмеялся, мол, скоростник я, ударник. Он был быстрый малый, Вильгельм Лайнер.

    - Это была командировка за рубеж? – напрямик спросил Амиров Векки.

    - Да, - ответил тот. – Но этого я тебе не говорил.

    Вернулась Эрика Лайнер – все так же раздетая, не без удовольствия отметил про себя Амиров.

    - Кто тут стрижку заказывал? - спросила она, задорно пощелкивая ножницами. - Вам «канад­скую польку» или «молодежную»?

    - Разве это не одно и то же? - Амиров всегда терялся в кресле парикмахера.

    - В общем - да, но есть нюансы.

    - Ради бога, не разбрасывайте по комнате волосы, - испугался Векки.

    На плечи Амирову легла простыня.

    - Разбросаем - уберем. Правда? – Эрика наклонилась к Амирову с расческой. Ее длинная, вечно модная «колдунья» волной заслонила бирюзовый взгляд.

    Первое движение души - радостно ответить согласием на вопрос красивой девушки, получить в награду улыбку как поощрение. Окунуться хоть на минуту в сладкую неволю. Но замечание Векки насторожило его: зачем создавать старику лишние хлопоты? Он пожалел, что поддался на предложение Эрики Лайнер.

    - Молчание - знак согласия, - торжествующе заключила та. – И мы постараемся не сорить.

    Она не умолкала ни на мгновение, говорила быстро, почти взахлеб, беспрестанно улыбаясь. И Амиров улыбался. Он не мог не улыбнуться, когда улыбалась она. Больше того, он сам старался выглядеть беззаботным и веселым, чтобы снова услышать ее смех.

    И она смеялась. И Амиров смеялся, изумленно прислушиваясь к себе. И Векки смеял­ся, радуясь нежданным-негаданным посиделкам. Он давно не видел Амирова таким.

    В разгар стрижки появился Эдик Брюханов.

    - Вот, велели пе­редать. - Он положил темно-зеленую шляпу на край стола. - Бро­саешь где попало, так и пропасть может.

    Большая шляпа, «шестигалонный стетсон», распласталась на скатерти готовой вот-вот спрыгнуть лягушкой. Амиров тут же водрузил ее себе на голову, и Эдик расхохотался вместе со всеми.

    - Герой без штанов,- сказал он.

    Замирая, осторожно прислушиваясь к себе, еще не вполне веря, Амиров вдруг ощутил себя очень здоровым, уверенным в себе человеком. Раскованным. Способным на многое. Его завораживало обаяние Эрики Лайнер, и он понял, что ему любой ценой хочется завоевать ее благосклонность к себе.

    Амиров не без удовольствия ловил на себе недоуменные и даже, наверное, возмущенные взгляды старика Чирилло. Он считает, что Эрика слишком молода для меня?

    Друзья распрощались с Векки и его гостьей в седьмом часу. На Амирове был трени­ровочный костюм Эрики Лайнер. Она предложила, он не отка­зался. Костюм был ему впору. Он обещал вернуть костюм на днях, еще до своего отъезда.

    24

    Солнце уже пряталось за корпусами, вечер обещал прохладу.

    - Ну и штучка эта Эрика Лайнер, - сказал Эдик Брюханов, и Амиров почувствовал угрозу всему тому, что обрел сегодня.

    - Ты уже сдал кандидатский минимум? - спросил он невпопад.

    Эдик с сомнением посмотрел на Амирова: он, конечно, помнил, что они в свое время обстоятельно и почти ежедневно обсуждали эту тему, поскольку у воинов-афганцев тогда появилась льгота при поступлении в гражданскую аспирантуру.

    – Сдал еще в про­шлом году. - И не удержался: - А что толку? Как был мелкой сошкой, гастарбайтером, так им и остался. Военрук! Никому дела нет до моих проблем.

    А до моих кому-то дело есть, хотелось спросить Амирову. Подчас Брюханов доставал окружающих пессимистичным взглядом и занудством, стремлением выпятить свои проблемы, но вообще-то Амиров и Эдик («Кому Эдик, а кому Эдуард Валерьевич!» – вспыливал иногда Брюханов) считались друзьями, потому что знали друг друга с детства, обоим довелось повоевать, оба были ранены, контужены, последствия чего сказывались и сегодня. Амиров ценил в Брюханове прямолинейность и надежность, умение держать данное слово.

    Для того чтобы опять сменить тему разговора, пришлось, однако, снова вернуться к Эрике.

    - Чем эта мадемуазель занимается? – спросил Амиров очень равнодушно – лишь бы что-то спросить.

    - Ты хочешь сказать: фройляйн Ляйнер? – Было видно, что Брюханов прямо-таки смакует эти слова. – Она выучилась на медсестру, но работу по специальности не нашла. Сейчас торгует минералкой из какого-то источника, который открыли где-то здесь, рядом. Говорят, очень полезная водичка.

    - Никогда не слышал, что в Магнитогорске открыт минеральный источник.

    - Да вот нашли на глубине почти полкилометра. Я мало разбираюсь в этом, но кто пьет, тот хвалит.

    ВТОРНИК

    25

    С утра ни Кугель, ни Сергей Степанович Кондратюк в курилку не выходили, а сразу прошли в кабинет Макарова, чтобы поделиться своими ночными наработками и обсудить их. Таким образом, никто не стеснял молодежь – на заданную еще вчера тему каждый высказывал то, что считал нужным:

    - Я же говорю «на примере спирта» - главное не результат, главное процесс. Масса технических решений, причем таких разных, что это весьма интересно. А с результатом решим что делать: то, что пьется, выпьем, тем, что не пьется, линзы протрем.

    - А с бардой что делать?

    - Продадим китайцам!

    - Ты ж за Землю радеешь. Чего же сейчас думать не хочешь? Куда гадость денешь? Делай безотходно, тогда и разговор можно вести. А так похоже на так называемые «развитые страны»: АЭС понастроят, а потом отходами «помогают» развивающимся странам

    - Ваня! Как ты мог так подумать? Барда благодаря содержанию клетчатки, углеводов, белка и микроэлементов является вторичным сырьевым ресурсом. Она может служить сырьём для производства корма для животных, других полезных продуктов.

    - Это сивушные-то масла и остальная дребедень? Да-а, не видал ты пациентов с острыми, а главное, с хроническими отравлениями. Ты у врачей-токсикологов поспрашивай, много нового узнаешь.

    - Вообще-то Дмитрий Иванович Менделеев давно высчитал и продегустировал, что продукт из браги должен быть 40 градусов. 40 именно фракция на выходе из аппарата, а не так как нас травят - спирт сомнительного качества, сомнительной водой разбавляя. И, пожалуй, здесь лучше ректификационной колонны ничего не придумать, и значит, и нужно говорить о колонне, что бы была она проще и лучше. Итак, 40 градусов – алкоголь. Что выше 40 градусов - к метанолам и прочим растворителям относится, что ниже - к сивушным эфирам. Значит, алкоголь в баллоны, сивуху в унитаз (кто не дурак). Что выше 40, для технических целей, или угостить врагов.

    - Вчера из Теслы по ТВ показывали пароосушитель для паровозов. Принцип действия вообще очень слабо угадывается, если не сказать вообще не понятен. Обычные пароосушители конструктивно выглядят совсем не так.

    - Мужики, давайте пока оставим тему переработки отходов спиртоварения и вернемся к самим механизмам и их особенностям.

    - Это и есть механизм, а вернее одна из возможных частей перегонного аппарата. Ведь что такое пароосушитель - это устройство создающее, грубо говоря, из влажного пара сухой. Вот кипит у вас чайник, а из носика его белый пар валит. Что это такое, спрошу я вас? Это влажный пар, так как при парообразовании пар уносит с собой капельки воды. Вот они-то и придают пару белый цвет, а пароосушитель их убирает. И получается сухой пар, который, вообще говоря, прозрачный.

    - Еще об одном применении подобного девайса.
    Дело было в советские времена в одном почтовом ящике, который специализировался на ультразвуковых прибамбасах в военом деле. В качестве товара народного потребления выпускали УЗ-ингалятор. Старшие товарищи еще помнят те времена по дефициту алкашки. И вот однажды коллеги начали замечать, что сотрудники одного из отделов стали закрываться на обед, а потом
    появлялись в курилке очень даже пьяненькими.
    Но через час все быстро приходили в норму и успешно двигали дальше достижения ВПК. Оказалось, что 50 миллилитров коньяку заливалось в УЗ-ингалятор, а одна минута вдыхания мелкодисперсного алкоголя приводит организм в нирвану! Поражал КПД этой порции – хватало небольшому 5ОН попадал через ольвеолы легких прямиком сразу в мозг, а не разбавлялся в желудке. Еще один плюс - такое мизерное количество алкоголя так же быстро и разлагалось в организме к концу обеда.

    - Это, конечно, на любителя - кому надо дурь поймать, кому расслабиться необходимо. А для общей дезинфекции всё же нужно желудок с кишками промыть.
    - Один из самых простых - проверенный и достаточно эффективный аппарат из мусорного мешка:

    1- привязывается верёвкой 150-200-литровый мешок для мусора к носику чайника с брагой;

    2- нагревается до температуры кипения спирта;

    3- на стенке надутого мешка конденсируется спирт и стекает в нижний угол;

    4- делаем дырочку для стока спирта;

    5- подставляем стаканчик;

    6- произносим тост;

    7- выпиваем;

    8- доходим до кондиции;

    9- при необходимости повторяем пункты 5,6,7,8.

    - Слушайте мужики, а может плесень какая есть, которая органику пожирает и спиртом гадит?

    Очень интересную тему подняли молодые дарования, признал Амиров. Во всяком случае, он знал людей, которые дорого бы дали за то, чтобы получить возможность часок поторчать сегодня в курилке.

    Появились Кугель, Митлин и Кондратюк, а с ними Макаров. Молодые специалисты, как будто их и не прервали на полуслове, тут же стали разбредаться по секторам.


    26

    Амиров не счел для себя возможным вот так же поспешно ретироваться из курилки, как сделал это молодняк. Но оставаясь здесь с зажженной сигаретой, он чувствовал себя неловко, будто прикасался к чужой тайне. Однако все вели себя как будто свободно, раскованно - видно, реакция после мозговой атаки. Что-то заставило Амирова тут же прикурить следующую сигарету и вроде как принять участие в ничего не значащем разговоре.

    Вдруг Кондратюк произнес, обращаясь к Амирову:

    - Наверное, Гена, не отпустят тебя в отпуск, во всяком случае, в ближайшие две-три недели, – он хохотнул. – К тому же и с получением отпускных будет еще большая задержка. Так что сдавай билет.

    - Да, есть приказ в отпуск никого не отпускать, пока не будет решена поставленная перед КБ задача. Сергей Степанович введет тебя в курс дела, - подтвердил Макаров.

    Похоже, полоса неприятных сюрпризов начинается - Амиров ощутил это по витавшему в воздухе запаху, как волк, и почувствовал, как в полости живота на это болезненно откликается диафрагма.

    - Только слепой бы не заметил суеты вокруг этого БК, - хмыкнул он.

    - Когда закончишь, зайди ко мне, пожалуйста, - сказал-приказал начальник.

    Амиров не заставил себя ждать и сразу выбросил сигарету в урну.

    У кабинета Макаров попросил секретаршу, чтобы их не тревожили. На большом столе уже были разложены синьки, на ватмане, прикрепленном к чертежной доске, - профиль железнодорожного сцепа из трех платформ.

    - Ну и что ты скажешь, Геннадий? Знаком тебе этот агрегат? Должен быть знаком, считает Сергей Степанович Кондратюк, по характеру твоей прежней деятельности. Известно, что эти катера приспособлены для перевозки железнодорожным транспортом. Но как их перевозят? Это скрыто в недрах Министерства обороны, а то и вообще считается военной тайной. В ожидании ответа на запрос уйдут месяцы.

    - Я был матросом на этом катере лет восемнадцать-двадцать назад. Этим ограничивается мое знакомство с ним.

    - Кондратюк говорит, что ты, похоже, служил в каких-то частях, где изучаются тонкости всех видов вооружений. Техзадание сформулировано следующим образом: необходимо обеспечить перевозку по железной дороге такого вот сложного груза. Наши вопросы: на одной или двух платформах надо осуществлять погрузку? Как оптимально разместить центр тяжести груза относительно поперечной оси подвижного состава? Что и в каком количестве лучше применить для крепления груза: растяжки, обвязки, упорные и распорные бруски или стойки, подкладки, прокладки, щиты, турникеты или другие приспособления? А может, просто стандартные крепления многократного использования – это будет дешевле. Но такое крепление по чисто эстетическим, да и технологическим причинам неприемлемо, потому что будет выглядеть слишком громоздко, неряшливо и сложно, а по весу может быть соотносимо с весом самого груза. И груз к тому же должен последовать через всю страну на цивилизованный Запад. Как известно, все гениальное просто, а значит, не может не быть каких-то совершенно простых апробированных технических решений проблемы. Так что, Амиров, не теряй шанс проявить себя гением.

    - Сама тема нашего с вами разговора для меня темный лес, – у Амирова опять заныло под ложечкой. – И потом, откуда что-то знать Кондратюку – мы с ним толком и не виделись в Афгане – так, однажды лежали в одном госпитале, но в разных палатах. Не давал я ему поводов делать какие-то выводы о характере своей деятельности. Он служил при штабе, и я служил при штабе – только штабы разные.

    - Смотри, Амиров, - проговорил Макаров раздумчиво. – Во-первых, у тебя есть возможность отличиться. Во-вторых, ты знаешь, какая на предприятии напряженка с «живыми» деньгами. Я обещаю тебе выдать твою часть вознаграждения вместе с отпускными сразу после того, как ты нарисуешь и передашь мне требуемую схему.

    Это же надо так просто подвести человека под 64-ю статью УК - измена Родине? Была бы возможность, я бы сейчас собственноручно кончал этого подполковника, думал в гневе Амиров, выходя из кабинета начальника.

    В конструкторское бюро они не без трудностей пробились осенью 1991-го – в стране тогда уже вовсю бушевал кризис, вызванный приближающимся развалом СССР и резкой сменой экономической формации; вследствие этого нарастала безработица. Кондратюк первым делом нашел, кого надо, чтобы еще раз заручиться поддержкой партайгеноссен, потом переговорил с главным инженером комбината, и когда тот познакомился с содержанием его работы в Харькове, все возникавшие в таких случаях вопросы сразу отпали. Кондратюк всю жизнь в Харьковском военном НИИ проектировал танки, имел прямое отношение к производству продукции на Харьковском машиностроительном заводе имени В. А. Малышева, в Чугуевском учебном центре участвовал в проведении испытаний боевых машин и их жизненно важных узлов, например, новой активной системы защиты танка от всех видов бронебойных снарядов.

    Для проверки своих технических идей несколько раз в 1980-х в длительные командировки выезжал в Афганистан.

    А у Геннадия Амирова имелось уникальное военное образование, универсальность которого, впрочем, ни в каких анкетах не отражалась. У него даже имелся некоторый послетехникумовский конструкторский опыт, но как практический инженер Амиров ни в какое сравнение с профессионалами идти не мог. Но как и Кондратюк, Амиров рассчитывал на всесилие партийного братства.

    - К этим кульманам я пришел прямиком с пограничной заставы, - говаривал он подчас, заметно рисуясь.

    По тому, как Амиров был информирован о ходе боевых действий на всей территории Афганистана, «пограничная застава» эта была довольно высокого ранга. Впрочем, и Кондратюк при всей его кажущейся простоватости был в свое время глубоко засекреченным специалистом.

    - А почему вы, если не захотели оставаться в незалежной Украине, не поступили работать в России по профилю? Скажем, на тот же Уралвагонзавод, - спросил у него как-то бесцеремонный Кугель.

    В ответ Сергей Степанович Кондратюк наплел что-то относительно сравнительной обеспеченности жильем, уровня зарплаты и перспектив служебного роста. Но на самом деле он попросту опасался, пусть и невольно, разгласить хранимые им гостайны не существовавшей еще несколько месяцев назад страны.

    Разумеется, в соответствии со своими послужными списками и заслугами перед советским отечеством они оба могли занять и более высокие посты в той же комбинатской иерархии. Но Амирова, похоже, устраивали и работа, где начальство не требовало с тебя слишком много, и дружный коллектив. А Кондратюк как опытный аппаратчик пока осматривался, выбирал исходную позицию для решительного прыжка. Сейчас он больше всего мечтал о воссоединении со стремительно разваливающейся семьей, а значит, и о деньгах на ее переезд и обустройство на Урале.

    Если уж быть до конца объективными, у них обоих по тем или иным причинам не сложилась личная жизнь. Оценивали они это по-разному. Кондратюк остался один уже на склоне лет, на шестом десятке. Он, казалось, был готов возложить вину за это на весь мир, стал желчным и нетерпимым. А Амиров относился к своей неудачливости на семейном фронте, можно сказать, легко – женщины приходят и уходят, как автобусы, шутил он.

    У Кондратюка на Украине остались дети. Амиров был свободен как птица.


    27

    Он решил подождать Сергея Степановича в курилке – все равно придет рано или поздно, как слон на водопой. Ну не бить же его прямо на рабочем месте при стечении народа, в основном, женского истеричного и крикливого пола.

    Кондратюк был примерно одного роста с Амировым, но имел гораздо больший вес. Амиров знал, как завалит своего визави с первого удара, а потом, когда тот попытается подняться, двинет по загривку локтем. Сергей Степанович, ядрена вошь… После потерявшее волю к сопротивлению тело можно будет пинать с двух ног совершенно безнаказанно. Жаль только, что опять высыпала эта пацанва со своим алкогольными прожектами. Не хотелось бы, чтобы они видели, как в средоточии интеллектуальных сил предприятия один солидный человек избивает до полусмерти другого солидного человека. Тогда этот инцидент сохранится в памяти поколений на века. Особенно, если к нему пришьют какую-либо романтическую основу – ведь наш народ романтику любит.

    События в курилке развивались между тем по неизменному в эти дни сценарию:

    - Возгонку, производите при температуре 78,8 градуса Цельсия. Запомните это, детям и внукам передайте.
    Тройная степень очистки: ортофосфорка, марганцовка и дисперсный активированный уголь. Ортофосфорку можно опустить. И еще, возвращаясь ко вчерашнему, для себя только урод будет делать водку из дерьма. Пшеничка, зерно - самое то.

    - Спеца сразу видно. Поддерживаю. Ни в коем случае не допускайте кипения. Испортите продукт.

    - Насчет марганцовки, да, рульная тема. Чистит хорошо, только сейчас напряг с марганцовкой. Типа - подпольная тема, на наркоманов списывают...
    - Давайте книгу напишем о способах самогоноварения. И издадим! Вот польза-то будет для народонаселения.

    - Меня больше привлекло производство спирта из опилок. У нас этих опилок! Ведь вокруг одни пилорамы.

    - Зачем из опилок производить спирт? Пусть идут на топливо, ведь надо чем-то печку топить.

    - А если б водку гнали не из опилок, чего б нам было с трех, четырех, пяти бутылок?
    - Вообще, наверное, вопрос по опилкам - это к белорусским и брянским партизанам. В брянских лесах и сейчас стоят аппараты по перегонке древесины на топливо для танков!

    Надо будет свести этого молодого человека на профессиональной основе с Кондратюком, подумал Амиров. Впрочем, это не подогрело его интереса к затянувшейся дискуссии.

    - А мне же более интересно, как дома проще да качественнее сделать алкоголь. Ибо к государству и тем более к частникам нет никакого доверия, все испоганили - и вино, и водку, и даже пиво. В том году употреблял различный алкоголь в Канаде - так земля и небо, что по вкусу, что по похмельному синдрому.
    - Решено: строим многоуровневый агрегат, производящий и топливо для своего нагрева, и пусть гонит водку.

    - А у кого есть рисунок ректификационной колоны? Школьных учебников не осталось, увы.

    - Может, можно по-простому, из алюминиевых пивных банок ее смастерить…

    К тому времени, как в курилке появились Кугель с Митлиным и Кондратюком, гнев Амирова был уже где-то возле точки кипения, хотя внешне он держался спокойно, даже холодно. Однако Кондратюк почувствовал настроение Амирова, как только тот ласково, но цепко охватил его левое предплечье. А когда Сергей Степанович увидел выражение лица Амирова, то попросту пришел в смятение.

    - Вы немножко опоздали, Кондратюк, - произнес Амиров, преодолевая сопротивление застывших в оскале мышц лица. – Только что наши отличники, - он кивнул в сторону молодых специалистов, - говорили об аппаратах по перегонке древесины на топливо для танков. Весьма познавательная лекция для профессионала. Если желаете, после работы мы могли бы встретиться и обсудить этот вопрос.

    - Обсудите, обсудите, - неожиданно прервал Амирова Женя Кугель. – Я не знаю, какой специалист в проектировании танков Сергей Степанович Кондратюк, но с элементарной арифметикой он совершенно не в ладах.

    - Шекель проклятый, - процедил сквозь зубы Кондратюк.

    Наступивший вторник складывался явно не в пользу Сергея Степановича Кондратюка. Прежде всего, он допустил недогляд в расчете, и центр тяжести груза уполз куда-то, стремясь за пределы платформы. Такое может случиться с любым расчетчиком, когда затерялся, скажем, какой-то нолик из громоздкого числа или в формуле по какой-то причине учтены не все исходные данные. Стоило Кондратюку, кажется, на минутку отойти от рабочего места, как его упущение быстренько заметил въедливый Кугель и тут же начал безжалостно издеваться над его харьковской подготовкой и многолетней танкостроительной практикой:

    - Вы там, в Хохляндии, жили – как сыр в масле катались. Вас сначала Хрущев, потом Брежнев опекали. Вы мышей разучились ловить, поэтому-то сейчас свалились набок как Харьковский завод имени Малышева, так и конструкторское бюро при нем. Совсем не удивительно, что после распада Советского Союза украинская оборонка оказалась не просто в кризисе, но на грани выживания!

    Кугель, безусловно, сознавал, что личной вины Кондратюка во всем этом нет. Более того, он как твердый сторонник «Яблока», разумеется, понимал, что основной интерес правительственных чиновников как незалежной Украины, так либеральной России состоит лишь в том, как наворовать самые жирные куски нажитого за семьдесят лет советской власти народного достояния. И для объективности ему следовало упомянуть и о том, что одновременно, в сущности, прекратилось производство танков на Кировском заводе в Ленинграде, свелись до минимума разработки бронетехники в Ленинградском КБ «Спецмаш», в критическом положении оказались Омский «Трансмаш» и Уралвагонзавод. Но Кугель не старался быть объективным, потому что хотел набрать очки для своей решающей победы в их давнем споре - это привело бы к пересмотру взглядов на Отечественную войну 1941-1945 годов хотя бы в масштабах отдельно взятой курилки.

    - Мы не любим працувати, а мы любим танцувати, - добавил он напоследок вспомнившуюся ему поговорку, чем надеялся вконец развалить защиту оппонента.

    Кондратюк мог бы более активно вести спор, но опять все уперлось в проблему секретности. Ему на тот момент не было известно, остаются ли секретными разработки по замкнутому циклу в производстве бронетанковой техники в Украине и продолжает ли ввиду определенных причин руководство ГАБТУ Российской Федерации отказывать в содействии производства танковых пушек и боекомплекта для них (выпускались и разрабатывались в РСФСР – НИМИ, НИИТМ, завод №9, КБП, на прочих предприятиях и в организациях), систем управления огнем - прицельные комплексы (завод им. Зверева), средств защиты бронетехники – комплексы динамической защиты (ДЗ), комплексы активной защиты (КАЗ), комплексы оптико-электронного противодействия (КОЭП) и другие разрабатывались в России (НИИ Стали, КБП, НИИТМ и т.д.). Для осуществления замкнутого цикла производства украинские танкостроители были вынуждены пойти на создание всей цепочки изделий. Таким образом, и разработки в области систем активной и динамической защиты в России и Украине продолжались отдельно.

    И если бы сейчас он начал рассуждать на эти темы, то неизбежно вошел бы в противоречие как нарушитель присяги с законами сразу двух стран. Кондратюк почувствовал себя лишним среди этих людей. И интересы их показались ему мелкими, чуждыми. Единственно, о чем жалел Кондратюк, это о том, что бросил тень на взаимоотношения с Амировым. Действительно, еще с госпитальных времен, когда все друг о друге что-нибудь говорили, Кондратюк был уверен, что Амиров имеет отношение к тем или иным спецслужбам. И сейчас, когда очень остро встал вопрос перевозки БК, он просто высказал предположение, что Амиров может знать пути решения проблемы, и предложил привлечь его к разработке проекта. Только сейчас, когда Кугель втянул его в полемику, уткнувшуюся в танковые тайны, Кондратюк сообразил, насколько прав был в своем возмущении поставленный им под удар Амиров.

    28

    Амиров твердо решил не вступать в проектную бригаду по организации перевозки катера. А также во что бы то ни стало уйти с понедельника в отпуск. Сегодня Амиров покинул рабочее место, как и вчера, несколько раньше положенного срока. Он считал, что Кондратюк и Макаров посягнули на его личный суверенитет, и он обязан хотя бы таким образом сигнализировать им о своем недовольстве.

    Амиров не исключал и более решительных действий со своей стороны. Когда нечто подобное произошло в 1990 году, в период работы Амирова в горкоме комсомола, он просто ткнул обидчика носом в стол. Делу не дали ход только лишь потому, что как раз едва удалось загасить другой скандал: 20-летний Боря Попов занимал должность инструктора Ленинского РК ВЛКСМ, не будучи комсомольцем. Чем не ЧП районного масштаба? Но, с другой стороны, зачем, продолжать демонстрировать свое физическое превосходство уже вконец запуганному Кондратюку? Правда, его самоуверенность напоказ и безапелляционность в суждениях давно уже начали безмерно раздражать Амирова. Действительно, возможно, он был непревзойденным специалистом в проектировании танков, но зачем так же прямолинейно судить о геополитических или духовных проблемах? Или высказываться по поводу прошлого, а то и будущего своего непосредственного окружения.

    Амиров совершенно точно знал, что ничего определенного о своей службе никому не рассказывал. Но вдруг я, будучи в госпитале, разговаривал во сне, и вся палата слушала мой бред, подумал Амиров. Скорее всего, это и было источником какой-то информации о нем. Но каков Кондратюк! Он-то, подполковник, должен был отчетливо сознавать, что вторгается из, наверное, карьерных и меркантильных соображений в чужие секреты, в которые его никто не пускал. Секреты, за разглашение которых платят жизнью.

    Однако как и чем будут объяснять драку двух бывших офицеров Советской Армии? Да ничем. Только неприязненными отношениями на фоне свалившихся бытовых неурядиц и беспробудного пьянства. Не исключено, что в результате окажешься за решеткой, а значит, не останешься сам себе хозяином. Амиров на конкретных примерах знал, как власть расправляется с бывшими интернационалистами. Афганский синдром, итиомать, подумал он. Тем не менее боевой пыл Амирова вроде как постепенно угасал. Я иду к Векки ремонтировать телевизор, убеждал себя Амиров, но безусловно ему была очевидна истинная цель визита.

    Он уже приготовил обещанную деталь для «Радуги» и позвонил Векки. Амирову очень хотелось узнать, сможет ли он сегодня увидеть Эрику. Но не стал об этом спрашивать, так как сердечные отношения старика и девушки позволяли надеяться, что она непременно забежит навестить Векки. Место встречи изменить нельзя, - Амирову вспомнилось название любимого фильма.

    Он пробыл у Векки часа два, но Эрика так и не появилась. Они смотрели оживший телевизор, пили чай. Амиров спрашивал Кирилла Бруновича о своем отце, с которым итальянец дружил до последнего его дня. Слово «дружил», не безосновательно считал Амиров, было эвфемизмом понятий вербовка и агент.

    - А был ли среди друзей отца Вильгельм Лайнер?- спросил Амиров.

    - Я не знаю, - сказал Векки. – Такие вещи не обсуждались даже в близком нашем окружении. Ты вряд ли сегодня дождешься Эрику, - Векки посмотрел Амирову прямо в глаза.

    - Расскажите о ней подробнее, - попросил Амиров. – То есть как она живет, чем она живет, с кем она живет.

    - Эрику из детдома, куда ее поместили после смерти родителей, забрала бабушка по матери, немка Поволжья. С ней она и жила, пока та не умерла. Живет одна, но мне кажется, что у нее имеется приятель. Девушка она самостоятельная, закончила медицинское училище, но не нашла работу по специальности.

    - Я слышал о какой-то минеральной воде, которой она якобы стала заниматься?

    - Стала заниматься – это слишком сильно сказано: у Эрики нет ни одной акции предприятия. Но она по-настоящему увлеклась этим, мечтает стать дипломированным химиком-технологом. А также о том, что когда-нибудь при источнике откроется водолечебница для инвалидов, пенсионеров и вообще для неимущих, которым сейчас не хватает средств на лекарства. Но, мне кажется, все это несбыточно: откуда у Эрики такие деньги?

    - Это, по-вашему, стоящее дело?

    - О том, что Урал богат полезными ископаемыми, хорошо известно. Уже в средней школе учителя всех стран рассказывают детишкам о многообразии и неисчерпаемости природных запасов здесь. И вот открыли еще и источник минеральной воды. Мне ее порекомендовала регулярно принимать Эрика. Я полгода назад начал выпивать по стакану нашей водички утром и вечером, и в результате у меня вдвое снизилось содержание сахара в крови.

    А я гадаю: откуда истоки бодрости у страдавшего много лет сахарным диабетом итальянца? Думал: уж не влюбился ли на старости лет, улыбнулся про себя Амиров.

    - Я хочу попытаться помочь Эрике, - Амиров понял, как сильно не желает сближения между ним и Эрикой Векки. И неожиданно даже для себя он произнес: – Она сможет выучиться на химика, не заплатив ни рубля.

    - Она вряд ли пройдет конкурс в бюджетную группу, - сказал Векки печально.

    - К черту конкурс, - решимость добиться своего прибавляла Амирову уверенности в себе. И потом он знал, что вряд ли сейчас кто-то при поступлении в какое-либо учебное заведение уповает только на свои знания.

    - Знаешь, когда ты вернулся со службы, я стал тебя побаиваться. Прошу, не обижай девочку.

    - Скажите ей, что я хочу встретиться с ней завтра. У вас.


    29

    У Амировского отца жизнь сложилась так, как у сотен тысяч, миллионов советских людей, ровесников Советской власти – героически, не жалея себя, воевали, героически трудились там, куда пошлет партия. Но непредсказуемость истории государства, вследствие ее непрерывного редактирования, влекла за собой непредсказуемость биографии отдельного человека. Факты, которые вчера еще выпячивались, сегодня безжалостно вымарывались из жизнеописаний. И поэтому к началу XXI века - после катаклизмов XX съезда, Перестройки и Августа-91 - официальная «объективка» П. И. Амирова выглядела, как положено, идиллически.

    Амиров Петр Иванович. Из спецпереселенцев. Родился в 1922 году. Воспитывался в детском доме, был «сыном полка» в Еманжелинском зерносовхозе. С октября 1941 года в Действующей армии - пулеметчик, командир отделения 156 Уральского лыжного батальона, приданного 3 ударной армии маршала Баграмяна. Участвовал в рейдах по тылам врага. Дважды, в 1942 и в 1943 годах, тяжело ранен. После войны - техник-строитель.

    Награжден орденами Отечественной войны I и II степени. Лауреат Государственной премии Совета Министров СССР – за проектирование и строительство стана «2500» холодной прокатки ММК.

    Ветеран Уральских лыжных батальонов. Ветеран треста «Магнитострой». Ветеран города Магнитогорска.

    Но с приближением заката империи, госсекреты переставали оставаться строжайшими тайнами. Ничто уже не мешало отцу вспомнить, как он после войны руководил чуть ли не целым стройуправлением из пленных немцев. Они были захвачены в 1942-1943 годах в ходе Сталинградской битвы. Петр Иванович сменил армейские знаки различия на погоны МГБ и стал одним из руководителей Магнитогорского лагеря военнопленных.

    Амиров-сын много говорил с отцом на лагерную тему, потом они иногда касались этой стороны жизни в беседах с Чирилло Бруно Веки.

    - Сначала он был гражданским специалистом, - утверждал Векки. - А комендантом немецкой зоны с советской стороны был капитан МГБ товарищ Руденюк. Через некоторое время твоего отца назначили комендантом одного из секторов зоны;

    - Всего в правобережной зоне находилось более 500 человек, но под началом младшего лейтенанта Амирова работали 100 человек (1 рота, 3 взвода) военнопленных - немцы, венгры, австрийцы. Все были одеты в немецкую военную форму, правда, без знаков различий. Возраст 25-50 лет, нормальной упитанности. По специальности, в основном, строители (среди них оказался один инженер-архитектор), учителя, медработники, фермеры;

    - Объяснялся младший лейтенант Амиров с ними с помощью переводчиков, а впоследствии немцы пытались говорить на ломаном русском языке. Отношение военнопленных к Амирову было уважительным, доброжелательным.

    - Рабочая зона представляла собой пустырь, заросший бурьяном, огражденный «колючкой» с табличками, соответствующими назначению, - рассказывал уже сам отец. - По углам – вышки с автоматчиками. Военнопленные возводили одно-двухэтажные дома, наружные стены которых с фасадов облицовывали плитняком - отсюда их несколько экзотический вид. Выполняли земляные работы, кладку фундаментов, стен, монтаж перекрытий и лестничных клеток, кладку кухонных плит и тому подобное. Кормили военнопленных впроголодь, вопрос об уровне смертности среди них отец обычно обходил.

    И далее:

    - Сейчас не грех признаться, что конвой и охрана были скорее символическими, так как бежать военнопленным было некуда - все равно поймают. Военнопленные работали только в дневное время;

    - Жилая зона военнопленных размещалась в районе нынешнего НИИметиза и нового онкологического диспансера. В зоне было возведено несколько шлакоблочных бараков немецкой архитектуры - с высокой крутой кровлей. Территория была огорожена глухим забором, но внутри благоустроена – со спортивными площадками, пешеходными дорожками, посыпанными боем красного кирпича. Посажены деревья, кусты. В летнее время на газонах росли цветы, был порядок;

    - В строительстве в то время царил почти повсеместно тяжелый ручной труд. Башенных кранов не было, вместо них были кран-укосины с электролебедками. Горизонтальным транспортом по этажам здания были одноколесные тачки, которые катались по катальным ходам из широких досок вручную, и ленточные транспортеры;

    - В лагере военнопленных были свои нормировщики, которые выписывали ежемесячные наряды на производство работ. Описания и объемы работ проверялись и подписывались десятниками и нормировщиком прорабского участка. При этом особых разногласий в описании технологии работ, их объемов практически не было вовсе;

    - О так называемой педантичности немцев. Непременным условием для военнопленных было 100-процентное выполнение норм выработки – только от этого зависели их питание, бытовые условия и т.д. Так что в перевыполнении норм у них не было заинтересованности, и по этой причине они работали спокойно, размеренно, без переделок;

    - Начало и конец работы, а также перерывы на обед обозначались звуковым сигналом (ударами о висячий рельс или буфер от железнодорожного вагона, подвешенного на проволоке). После подачи сигнала немцев не надо было заставлять приступать к работе, это выполнялось пунктуально. Но если сигнал на обед застанет военнопленного толкающим тачку или несущим какой-либо груз, тачка останавливалась, груз ложился не довезенным, не донесенным до места.

    Однажды отец получил сверху команду перевыполнить месячный производственный план. Он собрал командиров взводов военнопленных и попросил сделать дополнительную работу. В ответ на это он услышал: «Майстер, а вам много нужно сделать или хорошо?» Отец ответил: и хорошо, и много. После чего они сказали: «Если много нужно, мы сделаем много, а если хорошо нужно, мы сделаем хорошо. А много и хорошо – найн, майстер, так не бывает». Отец потом нет-нет да и вспоминал эти слова.

    Немцев отпустили домой, в Германию, в 1948 году. Отец не помнил каких-либо негативных эпизодов во взаимоотношениях с ними. И с каждым годом, казалось, этот совместный опыт оценивал все положительнее, считал работу с немецкими специалистами незабываемой трудовой школой, результаты которой несомненно сказались на его дальнейшей карьере строителя. Для него уже не было секретов в смежных для отделочника специальностях. Он все знал про разбивку осей здания, проемов окон, дверей, выноску отметок укладки перемычек для проемов и перекрытий. Научился быстро находить общий язык с любым контингентом рабочих кадров.

    - У советского обывателя зачем-то упорно стараются создать мнение, будто сердобольные русские женщины прямо поверх колючей проволоки передавали еду военнопленным и таким образом подкармливали их, - сказал однажды Амиров-младший.

    - Контакты с местным населением были запрещены, для пресечения их предусматривался расстрел на месте, - коротко, как отрубил, произнес отец.



    продолжение:


  • Раиф Шарафутдинов:
  • Татарская жена
  • В мирные дни
  • Хемингуэй. Эпиграфы для глав
  • Имам Шамил так и не получил похоронку
  • Пять встреч и одна судьба




  • ← назад   ↑ наверх