• История -Публицистика -Психология -Религия -Тюркология -Фантастика -Поэзия -Юмор -Детям                 -Список авторов -Добавить книгу
  • Константин Пензев

    Хемингуэй. Эпиграфы для глав

    Мусульманские праздники

    Тайны татарского народа


  • Полный список авторов

  • Популярные авторы:
  • Абдулла Алиш
  • Абдрахман Абсалямов
  • Абрар Каримулин
  • Адель Кутуй
  • Амирхан Еники
  • Атилла Расих
  • Ахмет Дусайлы
  • Аяз Гилязов
  • Баки Урманче
  • Батулла
  • Вахит Имамов
  • Вахит Юныс
  • Габдулла Тукай
  • Галимжан Ибрагимов
  • Галимъян Гильманов
  • Гаяз Исхаки
  • Гумер Баширов
  • Гумер Тулумбай
  • Дердменд
  • Диас Валеев
  • Заки Зайнуллин
  • Заки Нури
  • Захид Махмуди
  • Захир Бигиев
  • Зульфат
  • Ибрагим Гази
  • Ибрагим Йосфи
  • Ибрагим Нуруллин
  • Ибрагим Салахов
  • Кави Нажми
  • Карим Тинчурин
  • Каюм Насыри
  • Кул Гали
  • Кул Шариф
  • Лев Гумилёв
  • Локман-Хаким Таналин
  • Лябиб Лерон
  • Магсум Хужин
  • Мажит Гафури
  • Марат Кабиров
  • Марс Шабаев
  • Миргазыян Юныс
  • Мирсай Амир
  • Мурад Аджи
  • Муса Джалиль
  • Мустай Карим
  • Мухаммат Магдиев
  • Наби Даули
  • Нажип Думави
  • Наки Исанбет
  • Ногмани
  • Нур Баян
  • Нурихан Фаттах
  • Нурулла Гариф
  • Олжас Сулейменов
  • Равиль Файзуллин
  • Разиль Валиев
  • Рамиль Гарифуллин
  • Рауль Мир-Хайдаров
  • Рафаэль Мустафин
  • Ренат Харис
  • Риза Бариев
  • Ризаэддин Фахретдин
  • Римзиль Валеев
  • Ринат Мухамадиев
  • Ркаил Зайдулла
  • Роберт Миннуллин
  • Рустем Кутуй
  • Сагит Сунчелей
  • Садри Джалал
  • Садри Максуди
  • Салих Баттал
  • Сибгат Хаким
  • Тухват Ченекай
  • Умми Камал
  • Файзерахман Хайбуллин
  • Фанис Яруллин
  • Фарит Яхин
  • Фатих Амирхан
  • Фатих Урманче
  • Фатых Хусни
  • Хабра Рахман
  • Хади Атласи
  • Хади Такташ
  • Хасан Сарьян
  • Хасан Туфан
  • Ходжа Насретдин
  • Шайхи Маннур
  • Шамиль Мингазов
  • Шамиль Усманов
  • Шариф Камал
  • Шаукат Галиев
  • Шихабетдин Марджани
  • Юсуф Баласагуни




  • Рустем Кутуй

    НИХАЛЬ

    Двор-то какой у нас был. Будто и не двор вовсе, а одна общая футбольная площадка. И стекла разбивались с чистым звоном, и грачи кричали на высоченных липах, и радиола песни военные пела для каждого. Гладкий турник скрывал наши силы. Двор оживал с раннего света и замирал при полных свежих звездах, как большой кусок голубого стекла. Первым обживал новый день косой, маленький фокстерьер Булька. Его спускали прямо из окна, чтобы он пожил на тихой воле. А немощная собачонка лаяла противно, повизгивала, носясь кругами. И двор просыпался.
    На ничейной террасе обсуждались все новости и при тишине и при крике. Мы знали все обо всех, потому что война сблизила людей на расстояние одного дыхания. Во дворе, по золотой середке, росли огурцы и тыквы. Если пахло пирогами, то тоже на весь двор, и мы ждали у какого-нибудь окна молча, с расширенными глазами. Окно открывалось, и на тарелке дымились удивите
    тельные пирожки. Их и пекли-то специально для нас — одинаково маленькими и с поджаристыми,, корочками  и в руках пирожки обжигались, обещая красивую и сытую жизнь. Помнится, любое окно распахивалось. Да, конечно, — и это было негласным законом. Проглатывали пирожки, обжигаясь, вдыхая глубоко сладковатый запах, не глядя друг на друга. Потом продолжительно молчали, привалясь к стенке, пока не кричал кто-нибудь, нарушая затянувшееся удовольствие:
    —  Вон Нихаль катится!
    У Нихаля круглая бородка. Усы колечком окружают рот, уходя в бородку, и видит Нихаль во все стороны сразу, как аргус. Покачивает головой, точно рассуждает сам с собой, а сам всю окрестность оглядывает. А ходит-то, ходит, как забавляется — припрыгивает, западает слегка назад, клонится вбок случайно, а руками не размахивает. Словом, театр бесплатный, когда Нихаль появляется в проулке. Кожаная сумка зажата под мышкой, плотно, крепенько, Гитлер бы не отнял. И летом он в малахае и неизменно улыбается, изредка поднося смуглую ладонь к усам, как будто знает то, чего другим не дано пока открыть. И уличные собаки следят за Нихалем — как видно, он и им нравится — и бегут за ним, помахивая дружелюбно хвостами, подхалимничая. И деревья точно расступаются перед ним. А он знай катится, посмеиваясь на ходу.
    —  Ни халь? — приветствует нас.
    —  Якши, — хором отвечаем и   пляшем вокруг него. Стало   быть,   хороши  наши  дела,   пирожков   отведали, теперь вот на колонку отправимся воду пить. — Якши.
    «Ни халь» — это значит: «Как живешь?», или «Как здоровье?», или «Есть ли чего на твоем столе?», «Не голодны ли дети?». Вот сколько вмещает одно слово — все то, чем полна военная жизнь нашего двора. Хотя война и кончилась, а с хлебом все не налажено, маслом только губы можно помазать. И старик всякого спрашивает, приподняв доброе, как спелый подсолнух, лицо:
    —  Ни халь? — И,    испытав,    улыбается,    раздвигая усы и бородку: — Якши.
    Словно у него одна забота: узнать, как человеку живется на свете, как дышится после горькой войны. И вся улица так его и зовет, озабоченного, хромого старика, — Нихаль. Счастливо найденным именем, рожденным самой заботой.
    Носит он по дворам мясо и масло, кому в Долг, кому за ношеный пиджак, кому за глаза, настрадавшиеся, вдовьи. Он вершит свое маленькое, скорое дело, подолгу кашляя после торопливого дня, опустив на землю лишенную тяжести сумку, приткнувшись плечом к дереву. Собаки подходят к нему, обнюхивают сумку и убегают прочь.
    И так всегда. Нихаль с утра обходит улицу, по первому снежку следы оставляет. Всю войну так, со стершейся сумкой. Где он добывает масло и мясо, никому не известно. Да и что проку узнавать, ему-то выгоды никакой, одна морока. Говорили, сын его сгорел в танке, вот с тех пор и появился Нихаль с сумкой на нашей улице, немногословный, заболевший людским горем.
    Как-то утром я вышел на кухню, они с матерью чай пьют. Разговаривают помаленьку. Нихаль только улыбается, а говорит-то мать. Улыбается он по привычке, чтобы спокойнее человеку подле него было, слушает. Мать ему письма показывает, он крутит их в руках учтиво, а прочитать не может — неграмотный.
    —  Пей чай, Нихаль. Пропали бы мы без тебя. Подвигает усами, глаза опустит.
    —  Троих     подняла, — продолжает      мать. — Тяжко было.
    —  Ага, — согласится Нихаль, с блюдечка отхлебнет, кусочек сахара пососет одними губами. Малахай рядом с локтем лежит, на лысине пот блестит.
    —  Задолжала я тебе, — вздыхает мать.
    —  Юк.
    — Задолжала, — упорствует мать. -- Нет. И думать перестань. Завтра яички принесу. Польза.
    Утрет лысину, усы поправит книзу, скажет:
    —  Рахмят, кызым .
    И дальше в другую дверь стучит, про житье-бытье узнает:
    —  Ни халь?
    Лишь один человек во дворе, хмурый, с желваками на скулах, никогда не смотрел на старика, только взглядывал мельком, шевелил губами, будто бормотал про себя тяжелые слова. И проносил голову мимо,
    Спасибо, дочка.
    выставив вперед бритый подбородок. А для Нихаля все были одинаковые, просто люди.
    — Великий коммерсант, — остановил однажды этот человек Нихаля. — Придется заняться тобой. Откуда берешь все? Война кончилась, займемся тобой. Понял?
    Ничего Нихаль не понял, поморгал на важного чела-века и пошел себе дальше. А тот глядел ему вслед, как прицеливался.
    Пропал Нихаль неожиданно, и улица осиротела. Никто не знал даже его настоящего имени. Так все вроде бы и забылось. У каждого своих забот по горло. Всякому свою жизнь надо было лечить.
    Но я иногда вздрагиваю, когда слышу: «Ни халь?»
    Точно эти слова вот-вот покажут мне человека с круглой бородкой и замечательными усами, достающего из сумки золотой слиток масла, как мое детство.

    РУСТЕМ АДЕЛЬШЕВИЧ КУТУЙ
    НИХАЛЬ, рассказ




    ← назад   ↑ наверх