• Тарих -Публицистика -Психология -Дин -Тюркология -Фантастика -Шигърият -Юмор -Балаларга -Форум                 Рус - Тат
  • Татарский переводчик

    Константин Пензев

    Хемингуэй. Эпиграфы для глав

    Мусульманские праздники

    Тайны татарского народа

    Повесть о Омаре Хайяме




  • Авторларнын тулы исемлеге

  • Популяр авторлар:
  • Әмирхан Еники
  • Әбрар Гыйбадулла улы Кәримуллин
  • Әхмәт Дусайлы
  • Абдулла Алиш
  • Атилла Расих
  • Аяз Гилязов
  • Бакый Урманче
  • Батулла
  • Вәхит Имамов
  • Вәхит Юныс
  • Габдулла Тукай
  • Габдрахман Әпсәләмов
  • Гадел Кутуй
  • Галимҗан Ибрагимов
  • Галимҗан Гильманов
  • Гаяз Исхаки
  • Гомәр Бәширов
  • Гомәр Толымбай
  • Дәрдмәнд
  • Диас Валеев
  • Зәки Зәйнуллин
  • Заки Нури
  • Заһид Мәхмүди
  • Заһир Бигиев
  • Зөлфәт
  • Ибраһим Гази
  • Ибраһим Йосфи
  • Ибрагим Нуруллин
  • Ибраһим Сәләхов
  • Кави Нәҗми
  • Кәрим Тинчурин
  • Каюм Насыри
  • Кол Гали
  • Кол Шәриф
  • Лев Гумилёв
  • Локман-Хәким Таналин
  • Ләбиб Лерон
  • Мәгъсүм Хуҗин
  • Мәҗит Гафури
  • Марат Кабиров
  • Марс Шабаев
  • Миргазыян Юныс
  • Мирсәй Әмир
  • Мурад Аджи
  • Муса Җәлил
  • Мостай Кәрим
  • Мөхәммәт Мәһдиев
  • Нәби Дәүли
  • Наҗип Думави
  • Нәкый Исәнбәт
  • Ногмани
  • Нур Баян
  • Нурихан Фәттах
  • Нурулла Гариф
  • Олжас Сулейменов
  • Равил Фәйзуллин
  • Разил Вәлиев
  • Рамиль Гарифуллин
  • Рауль Мирхәйдәров
  • Рафаэль Мустафин
  • Ренат Харис
  • Риза Бариев
  • Ризаэддин Фәхретдин
  • Римзиль Валеев
  • Ринат Мөхәммәдиев
  • Ркаил Зәйдулла
  • Роберт Миңнуллин
  • Рустем Кутуй
  • Сәгыйть Сүнчәләй
  • Садри Җәләл
  • Садри Максуди
  • Салих Баттал
  • Сибгат Хәким
  • Төхфәт Ченәкәй
  • Өмми Камал
  • Фәйзерахман Хәйбуллин
  • Фәнис Яруллин
  • Фәрит Яхин
  • Фатих Әмирхан
  • Фатих Урманче
  • Фатих Хөсни
  • Хәбра Рахман
  • Хади Атласи
  • Һади Такташ
  • Хәсән Сарьян
  • Хәсән Туфан
  • Хуҗа Насретдин
  • Шәйхи Маннур
  • Шамиль Мингазов
  • Шамиль Усманов
  • Шәриф Камал
  • Шәүкәт Галиев
  • Шиһабетдин Мәрдҗәни
  • Йосыф Баласагунлы


  • Дамир Исхаков

    ТАТАРСКАЯ НАЦИЯ: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОЕ РАЗВИТИЕ

    Раздел 2.

    Из этнической истории татар восточных районов Татарской АССР до начала ХХ века*

    В настоящей статье рассматриваются основные этапы этнической истории татар восточных районов Татарии, которые в XVIII и даже XIX вв. нередко назывались башкирами. Они проживали на территории Сарапульского и Елабужского уездов Вятской губ., Мензелинского уезда Уфимской губ. и Бугульминского уезда Самарской губ. Это население является одним из существенных и придавших определенную этнокультурную специфику компонентов татар Восточного Закамья. Однако вопрос о его прошлой этнической принадлежности разработан недостаточно.
    Ограничение территориальных рамок исследования восточными районами ТАССР объясняется небольшим объемом статьи. В то же время хорошо известно, что этнические процессы с участием татар и башкир охватывают гораздо более обширную зону - весь северо-запад Южного Приуралья. Задача углубленного изучения этих процессов в полном объеме продолжает оставаться весьма актуальной.
    I. К вопросу об этнонимике «башкир» восточных районов ТАССР.
    На проживавшее в Восточном Закамье население, известное как «башкиры», в литературе указывалось неоднократно (I; 2). На основе материалов V (1795 г.) и VIII(1834 г.) «ревизий» выяснено, что «башкиры» Восточного Закамья относились к следующим «волостям» (родо-племенным образованиям): Байларской, Булярской, Гирейской, Енейской, Ирехтинской, Киргизской, Ныр-Еланской, Саралиминской и Юрмийской (см.: 3,4). По материалам межевых комиссий, группы вотчинников этих волостей выделялись даже в конце XIX в. (I,с.54-60). Без указания родо-племенной принадлежности «башкиры» восточных районов ТАССР отмечались и в этностатистических источниках конца XIX -начала XX вв. (5).
    Родо-племенная этнонимика является одним из важнейших источников по ранней этнической истории рассматриваемого населения (см. об этом: 2,6,7). Но использование этого специфического вида источника в целях реконструкции этнической истории требует предварительного обоснования достаточной древности привлекаемых для этого родо-племенных названий.
    В самом раннем списке башкирских волостей сводного характера Юхнева (1725-1726 гг.) упоминаются следующие из интересующих нас волостей: Байларская («Болярская»), Булярская (под названием «Мушуки» - так именовалась одна из тюб этой волости), Гирейская («Кайнигариская»), Енейская («Енелчукская»), Киргизская и Юрмий-ская (2, с.49-50). В списке отсутствуют волости Еланская (Кыр-Еланская), Ирехтинская и Саралиминская. В следующем по времени «Реестре башкирских волостей» (1730 г.) сланцы и крехтинцы упоминаются, но пропущены волости Юрмийская, Булярская и Саралиминская (2, с.52-53). Однако по многочисленный актовым материалам первой половины XVIII в. можно заключить, что к началу XVIII в. все выделенные нами выше волости (в том числе Булярская, Ирехтинская и Юрмийская) уже существовали (см.: 8, док. №28,52,111,118,126,138,141 и 334). Некоторые трудности возникают лишь с Саралиминской волостью. Под названием «Саралинской тюбы» саралиминцы упоминаются как часть Минской волости в списках И.Кириллова (1735 г. и П.И.Рычкова (1762 г.) (2, с.53, 55). Но из двух документов за 1746 г. видно, что эта волость именовалась тогда и «Сартминской» (8, док. № 528, 533).
    Итак, родо-племенная номенклатура изучаемого нами населения в XVIII-XIХ вв. была в основном неизменной. Необходимо отметить, что более правильным названием Саралиминской волости является, возможно, Сартминская. Кроме того, позднейшая тюба в составе Булярской волости - «Мышыга»  в некоторых документах первой половины XVIII в. (8, док. № 324) выступает как самостоятельная родо-племенная единица, иногда вообще замещая всю Булярскую волость.
    Обратимся к хронологически более ранним документам. Под 1685-1686 гг. упоминается Енейская волость (9, с.191). В документе за 1664 г. перечислены следующие волости: Байларская, Булярская, Гирейская, Еланская (Тышкы Еланская и Еланская) и Юрмийская (9, с.77). У.Х.Рахматуллин указывает на актовые материалы, в которых Байларская волость упоминается под 1656 г., а Еланская - под 1640 г. (10, с.12). Нами обнаружены документы (II, л.434), свидетельствующие о том, что уже в 1635 г, байларцы жили в бассейне р.Иж. Соседями  их тогда были представители Еланской и Тогузской волостей. Как известно, «тогуз» - это тюба в составе Енейской волости в XVIII в. Поэтому можно полагать, что в 30-х гг. XVII в. под «Тогузской» волостью имелась в виду Енейская волость (или ее часть). Кроме того, в связи с тем, что в 40-х гг. XVII в. представители Еланской и Тогузской волостей сообщили о принадлежности вотчинных угодьев байларцев «дедам и отцам» последних (II, лл.434-435 об.), можно предположить, что все три волости существовали уже в конце XVI в. Саралиминская волость упоминается в документах конца XVII в. (10, с.12). Нами установлено, что представители этой волости имели на руках жалованные грамоты от 1641 и 1643 гг. (II, л.435 об.). Из жалованных грамот видно, что в начале XVIII в. существовала и Ирехтинская волость  (12, лл.49, 116). Население Булярской волости было зафиксировано в ясачных книгах 1621-1622 гг. Более того, булярцы имели на руках документы, подтверждающие их права на вотчинные угодья, данные им «до Казанского взятья, как в Казани был татарский царь» (13, л.441; 14, лл.2-3).
    Итак, родо-племенные образования «башкир» Восточного Закамья восходят по меньшей мере к XVI-XVIII вв. Родо-племенная этнонимика этого населения в XVI-XVIII вв. оставалась в основном неизменной. Видимо, в этот период происходило главным образом  выделение из состава первичных «племен» (термин Р.Г.Кузеева) более мелких единиц - «тюб», в некоторых случаях именовавшихся, как и племена, «волостями» (например, волости «Мышыга» и «Тогуз»). Возможно, что некоторые тюбы очень сильно отдалились от первичных племен и стали действительно самостоятельными родо-племенными образованиями. Так, в двух документах первой половины XVIII в. встречается выражение «Тышкы Еланской волости байларских деревень» (II, л.436; 15, л.77). Не говорит ли это о том, что Байларская волость некогда была составной частью Еланской волости настоящего племени?
    2. Ареал расселения «башкир» в Восточном Закамье в конце XVIII -начале XX вв.
    Особенности расселения «башкир» восточных районов ТАССР в конце XVIII -начале XX вв. представлены на рис.1*. Как видно из карты-схемы, в этот период «башкиры» в Восточном Закамье в основном сосредоточивались в бассейнах нижних течений рек Ик, Белая и Сюнь - в Закамье и в бассейне р.Иж - на правобережье Камы.
    Байларская    волость   занимала обширную территорию в низовьях Ика и Ижа. Одна группа байларцев находилась значительно южнее - в среднем течении Ика. Наши материалы не подтверждают мнения Р.Г.Кузеева о том, что «байларские аулы ... еще в XIX в. ... достигали Степного Зая» (2, с.318).
    Булярская волость компактно располагалась в междуречье Ика и Сюни  ближе к их среднему течению.
    Гирейская волость занимала район устья р.Синь.
    Енейская волость располагалась на правобережье Камы в бассейне притока р.Иж - Кырыкмаса, а на левобережье Камы в нижнем течении р.Белой.
    Ирехтинская волость находилась в районе устья р.Мелля (приток Ика).
    Кыр-Еланская волость,  представленная на изучаемой нами территории лишь двумя селениями, находилась в среднем течении Ика.
    Киргизская волость была рассредоточена: одна часть волости находилась в низовьях р.Сюнь, а другая - значительно южнее, ближе к среднему течению р.Ик.
    Саралиминская  волость  находилась в бассейне р.Мензеля и была смежна с Байларской волостью (в некоторых случаях население этих двух волостей проживало в общих селениях).
    Юрмийская волость,  расположенная в бассейне р.Ик, занимала территорию несколько южнее Ирехтинской волости.
    Изучение многочисленных актовых материалов XVII-первой половины XVIII вв. (см. выше) показывает, что «башкиры» Восточного Закамья к концу XVI -началу XVII вв. занимали, видимо, ту же территорию, что и в XVIII -начале XX вв.
    Хочется отметить, что почти все из перечисленных «волостей» территориально выходили за пределы восточных районов ТАССР, имея продолжение в смежных районах Башкирской АССР (по дореволюционному административному делению - в Бирском, Белебеевском и частично Уфимском уездах Уфимской губ.).
    3. Основные этапы этнической истории «башкир» Восточного Закамья.
    Тюркоязычное население Восточного Закамья, известное в определенный отрезок времени как «башкиры», имеет сложную этническую историю. Она в ретроспективном плане может быть подразделена на следующие этапы:
    Конец XVIII -начало XX вв. - этап консолидации в составе татарского этноса.
    Вторая половина XVI -конец XVIII вв. - сословно-башкирский этап.
    XV -середина XVI вв. - ногайский этап.
    XIII-XIV вв. - золотоордынско-тюркский (кыпчакский) этап.
    VIII -начало XIII вв. - булгаро-угорский этап.
    Нами проводилось ретроспективное изучение этнической истории «башкир» восточных районов ТАССР по выделенным выше основным этапам (границы этих этапов, естественно, не абсолютны, а имеют в некоторой степени размытый характер). Ниже излагаются полученные при этом результаты.
    Этап консолидации в составе татарского этноса (конец XVIII -начало XX вв.).
    По переписи 1926 года, когда учитывалась не только языковая, но и этническая принадлежность, в пределах ТАССР, куда вошли территории также и с «башкирским» населением (бывшие уезды: Бугульминский, Елабужский, Сарапульский и Мензелинский), было отмечено всего 1,5 тыс.башкир. И это там, где  по переписи 1897 г. было зафиксировано более 166 тыс. башкир (по языку). Спрашивается, куда же эти «башкиры» исчезли? Ответ довольно прост: они слились с татарами. Однако, кроме констатации факта, в данном случае необходимо ответить и на вопрос  о причинах, приведших к столь быстрым этнотрансформационным процессам. Сразу же следует оговориться, что далеко не все из этих 166 тыс. человек были башкирами в узком, этническом смысле. Не менее 42 тыс. человек приходилось на тептярей с «башкирским» языком (5, с.29). Получается, что остальные 124 тыс. собственно башкир за 29 лет между переписями 1897 и 1926 гг. полностью сменили свою этническую принадлежность. А вот это-то и кажется нам невероятным. Если исходить из того, что указанная группа башкирского населения в конце XIX в. еще продолжала сохранять свое этническое самосознание, смену его за столь короткое время придется объяснять ошибками переписи 1926 г. Однако сомнений в правильности этой переписи никто не высказывал.
    На самом же деле представители рассматриваемой нами группы «башкир» к концу  XIX в. попросту не могли уже иметь башкирского этнического самосознания. И вот почему. Изученные нами материалы по совместной расселенности (в пределах одного населенного пункта) татар и «башкир» в конце XVIII -первой трети XIX вв. в упомянутых уездах показывают, что к этому времени в Бугульминском уезде 88%, в Мензелинском уезде 58%, в Елабужском и Сарапульском уездах 45% башкир проживали совместно с татарами. Причем, в Бугульминском уезде в татаро-башкирских населенных пунктах численность татар была в 2 раза, а в Елабужском и Сарапульском уездах в 1,5 раза выше численности башкир. В Мензелинском уезде соотношение было 1:1. Следует добавить, что в Мензелинском уезде к концу XVIII в. 43%  всех браков были смешанными, тептяро-башкирскими. У нас нет оснований считать, что к концу XVIII -началу XIX вв. в остальных уездах дело обстояло иначе. К тому же в этих уездах численность татар уже в конце XVIII в. в 5,6 раза превышала численность башкирского населения. Могла ли в такой ситуации группа «башкир» восточной части ТАССР сохранить свою этническую специфику? Очевидно, нет. Недаром все попытки земских статистиков в 60-70-х годах XIX в. разделить башкир и татар Восточного Закамья неизменно заканчивались неудачей. Для второй половины XIX в. можно, как нам думается, считать «башкир» юго-востока ТАССР принадлежащими к татарскому этносу. При этом башкирская этническая принадлежность представителей данной группы в более ранний период тоже весьма сомнительна. Этот вывод вытекает из изучения их этнической истории до конца XVIII в.
    Сословно-башкирский этап (вторая половина XVI -конец XVIII вв.).
    В формировании башкирского населения северо-западной части Южного Приуралья (в том числе и Восточного Закамья) активно участвовали и представители народов Среднего Поволжья. Механизм перехода пришлого населения в группу вотчинников был детально исследован У.Х.Рахматуллиным. Он указывает (10, с.7), что мигранты из Среднего Поволжья после переселения в Закамье, первоначально продолжая вносить оброк в Казани, начинали выплачивать дополнительные платежи в Уфу. Через некоторое время в связи с тем, что оброчные владения переселенцев рассматривались как равнозначные башкирским ясачным землям и вносились в уже существовавшую ясачную книгу Уфимского уезда, происходило «слияние оброчных владений и башкирских ясачных угодий, а позже - феодальных  платежей за них». Процесс завершался тем, что оброчное население (татары, чуваши, марийцы и др.) северо-западного Приуралья начинало «называться башкирами».
    На основе конкретных материалов У.Х.Рахматуллин пришёл к выводу, что «башкирские Байларская, Бюларская и Енейская волости образовались на базе общин владельцев оброчных угодий». Он считает, что «предками байларцев, булярцев и енейцев, наряду с башкирами, могли быть ясачные (оброчные) татары, чуваши, марийцы и удмурты (10, с.7). Важно, что это положение У.Х.Рахматуллин распространяет и на «ряд других западных башкирских волостей» (10, е.7).
    Несомненно, для такого вывода есть определенные основания. Проанализируем некоторые документальные материалы, подтверждающие переход татар в сословие вотчинников.
    В 70-х гг. XVII в. происходил земельный спор между населением  Мушугинской тюбы Байларской волости и представителями Ирехтинской волости. В итоге, на основании ясачных книг 1621-1622 гг., спорные земли были отданы ирехтинским башкирам (14, л.2-3). Но  через год после этого решения последовала челобитная «ясашных татар деревни Мушуги», заявивших, что спорная вотчина принадлежит им, так как она «написана в Казани в прежних ясачных книгах, после Казанского взятия в первых летах». Кроме того  челобитчики указали, что у них на руках имеется жалованная грамота казанского хана Сахиб-Гирея от 1523 г. на эти земли (отрывки из грамоты в документе приводятся; 14, л.2-3; 13, л.441). После «сыска» по этому делу последовало решение: «... а та вотчина ... ясашных татар ... деревни Мушуги, а не башкирская ...» (14, л.31). Но в первой половине XVIII в. население Мушугинской тюбы считалось уже «башкирами» (14, л.4 об.).
    Во время тяжбы из-за земельных угодий, происходившей в конце XVIII в. между населением Байларской и Саралиминской волостей, выяснилось следующее. По грамоте от 1658 г. спорные земли были в общем владении Байларской и Саралиминской волостей. Но эта грамота была дана «Байларской волости ясачному бобылю ...» (12, лл.45-47, 112 об.). Для обоснования своих прав байларцы представили грамоты от 1642, 1643 и 1651 гг. (12, л.48). Саралиминцы предъявили грамоту от 1643 г., данную «чувашам» (12, л.115). Выписка из окладной книги 1641 г. также показывает, что предки саралиминцев именовались «чувашами» и платили в казну оброк (12, л.116). Видимо, они были переселенцами из д.Сарали Казанского уезда (12, л.116). Эта деревня существовала уже в период Казанского ханства (16, с.276). Район переселения этих «чувашей» наталкивает на мысль, что они на самом деле быта татарами: известно, что в документах XVI -первой половины XVII вв. один из этнических компонентов казанских татар выступает под именем «чуваши» (17; 18). В 1714-1715 гг., как видно из документов, саралиминцы назывались еще татарами (12, лл. 150 об.).  Но к 1759-1760 гг. они стали называться башкирами Саралиминской волости (12, л.151)* .
    К сожалению, полный обзор перехода татар в XVII - XVIII вв. в сословие вотчинников (в «башкирское звание») затруднен в силу плохой сохранности источников. Но не приходится сомневаться, что доля татар в составе «башкир» Восточного Закамья была значительной. Кроме того, уже с XVII в. на землях вотчинников указанного района проживало много припущенников из татар (см., например: II; 15, лл.72-77). Вотчинники и припущенники (тептяри) активно взаимодействовали между собой, что приводило к стиранию на северо-западе Южного Приуралья (в первую очередь в Восточном Закамье) этнических границ между тюркояэычными группами в тех случаях, когда различия между ними все-таки существовали.
    В целом приходится констатировать, что содержание термина «башкиры» в Восточном Закамье в XVII- XVIII вв. было не строго этническим, а скорее сословно-этническим. Близкий к нашему вывод можно найти и в других работах (см., например: 19). Поэтому этническая принадлежность вотчинников была крайне расплывчатой. Для них самих, видимо, этническая принадлежность, по сравнению с сословной, играла подчиненную роль. Фактическое же этническое состояние «башкир» Восточного Закамья может быть определено как- переходное между татарским и башкирским этносами. В такой ситуации «убежищем» для этнического самосознания могло выступать осознание своей принадлежности к определенному родо-племенному образованию - «волости». Недаром  во всех документах XVII-XVIII вв. «башкиры» изучаемого нами района неизменно выступали как представители конкретного сообщества - волости. Значение родо-племенной принадлежности усиливалось, возможно, и тем, что собственно «башкирский» (местный) компонент вотчинников был этнически неоднородным. А эта неоднородность могла четко осознаваться самими вотчинниками (особенно в первой половине XVII в.).
    Ниже мы постараемся подробнее обосновать факт мозаичности этнического состава вотчинников в Восточном Закамье.
    Ногайский этап (XV -середина XVI вв.).
    В последнее время исследователи стали обращать внимание на роль ногайского компонента в формировании средневолжско-приуральских татар (20; 21; 22; 23; 24; 25; 26  и др.). Есть основания считать, что ногайцы сыграли определенную роль и в формировании тюркоязычного населения Восточного Закамья.
    Обычно считается, что северо-запад Южного Приуралья в XV -середине XVI вв. входил в состав Казанского ханства (27, с.320). С этим мнением следует согласиться, но в то же время необходимо учесть некоторое своеобразие этнополитической ситуации в этом районе в период Казанского ханства: северо-запад Южного Приуралья (в том числе и Восточное Закамье) скорее всего был не только сферой влияния, но и районом кочевок Ногайской Орды.
    О пребывании в XVI в. в нижнем течении р.Белой ногайцев известно из послания ногайского мурзы Ших-Мамая Ивану IV. В этом послании от 1536 г. говорится: «Прошлые зимы Белую Волошку перелезши сын мой Хан-мурза твою землю Нократ (бассейн р.Вятки - Д.И.) воевал, ино ту землю мои люди видели, да и сами мы ту землю видели» (28, с.326). Шеджере башкир-юрматинцев уводит нас к концу XIV -началу XV вв. Тогда, согласно шеджере, ногайцы кочевали «во все стороны земель (по долинам рек) Зай и Шешма» (29, с.31). Весьма вероятной представляется двойная подчиненность северо-западного Приуралья. Например, довольно близкие соседи тюркоязычных групп Восточного Закамья - гайнинцы (в данном случае - мул-гайнинцы), жившие в нескольких десятках километрах от г.Перми, в своих исторических преданиях указывают, что предки их до покорения Казани находились «под властью кипчакских и казанских царей» (30, с.128). Под первыми имелись в виду «ногайские державцы» (31, л.41). О том же говорят и другие материалы. По данным Б.Ишболдина, предок его, бывший потомком известного Едигея и участвовавший в 1552 г. при обороне пригорода Казани - Бишболты  «под начальством ногайского военноначальника Улубея», после падения города бегал «на правый берег Камы, напротив устья р.Белой» (32, с.173). Владения («домен») Иибулды, как это явствует из книги Б.Ишболдина (32, с.174-175), находились по соседству с Енейской волостью. С данными Б.Ишболдина перекликаются предания удмуртов Елабужского уезда, в которых великаны, с которыми воевали их предки, именуются «нугой» (33, с.194). Ф.Г.Гариповой было установлено (26, с.126), что деревни Верхний и Нижний Табын Муслюмовского района ТАССР среди местного населения известны как «ногайские». К неудивительно: д.Верхний Табын была населена ирехтинцами, связанными по происхождению c  племенем  табын, который относится к числу кыпчакско-ногайских родо-племенных образований (см. ниже). Согласно шеджере жителей татарских деревень Чалпы, Урсаево и Карамалы Азнакаевского района ТАССР (они в основе своей юрмийцы), их родоначальник был «из ногайцев» (34, с.185; фрагмент  шеджере см. также: 35, л.56). В данном случае мы имеем следы сильного влияния ногайцев (на уровне этнического смешения) на более раннее население. Наконец, родословные жителей некоторых других татарских деревень юго-востока ТАССР, в частности, д.Татарская Тумбарла (35, л.49) и Ташлы (34, с.72) Бавлинского района  восходят к Шейх-Дербишу, связь которого с ногайцами известна из родословной башкир-юрматинцев (29, с,32).
    В XV- XVI вв. этническое смешение ногайских групп с более ранним местным населением еще не было завершено. Это отчетливо видно из шеджере юрматинцев (29, с.31-32). Об этом же говорят и сохранившиеся в памяти татар Восточного Закамья предания о ногайском происхождении. Очевидно, в XV -начале XVI вв.  тюркоязычное население низовьев Ика и Белой вообще не называлось башкирами. По нашему мнению, об этом свидетельствует одно место из русских летописей. Во многих летописях под 1469 г. по поводу сбора войска казанским ханом Ибрагимом  сказано: «... дополна собрался царь ... со всей землею своей, с Камскою и Сыплинскок, и с Костяцкою и з Беловолжскою и Вотяцкою и з Бакшарскою» (36, с.122). Как видим, «Башкирская»  земля не включает район р.Белой. Скорее всего, в Восточном Закамье в XV-XVI вв. проживали кыпчакско-ногайские группы с преобладанием родо-племенного самосознания, но с достаточно отчетливым представлением принадлежности к Ногайской Орде, а также более раннее население этого района, возможно, с особым этническим самосознанием.
    Ногайский этап в этнической истории «башкир» юго-востока. ТАССР фактически был продолжением золотоордынско-тюркского (кыпчакского), к рассмотрению которого мы сейчас и переходим.
    Золотоордынско-тюркский (кыпчакский) этап (XIII-XIV вв.).
    В трудах Р.Г.Кузеева этот этап этнической истории северо-западных башкир разработан достаточно подробно (см.: 6; 2;7).  По мнению этого исследователя, племена гэрэ, киргиз, елан относятся к «собственно кыпчакским родо-племенным группам» (7, с.195). Кроме того, потомками табынцев, также кыпчаков (7, с.195), являются ирехтинцы, переселившиеся на берега Камы или Ика с долины р.Миасс в конце XV -начале XVI вв.* (2, с.319). Спорной представляется этническая история племени байлар (2, С.328-330).   Хотелось бы еще раз обратить внимание на то, что в начале ХVII в. байларцы выступали как составная часть племени елан («Тышкы - Еланской волости байларских деревень»). Поэтому для ХIII-XIV вв. можно было бы предположить кыпчакскую этническую принадлежность байларцев (при этом вопрос об этнических истоках байларцев остается открытым).
    По-видимому, к концу XIV-началу ХV вв. этническое взаимодействие золотоордынско-тюркского (кыпчанского  в основном) и более раннего местного компонентов позднейших «башкир» Восточного Закамья еще не было завершено. Но этнические различия были уже, по-видимому, снивелированы. Об этом, по нашему мнению, свидетельствуют некоторые лингвистические и историко-этнографические материалы.
    Как известно, татарское население восточных районов ТАССР является носителем мензелинского говора среднего диалекта татарского языка, имеющего ряд специфических особенностей (37, с.44 и др.). Однако некоторые из этих, особенностей характерны и для говора ряда татарских деревень Нагорной стороны ТАССР (38). И вот что интересно: именно в этих селениях Нагорной стороны бытует предание о приходе предков «откуда-то из-за Волги» (38, с.47). Кроме того, еще до революции было отмечено сходство тамг «свияжских татар» и «башкир» Мензелинского уезда (39, с.67-68).
    Нам представляется, что эти факты не случайны; они смыкаются с некоторыми историческими данными. В шеджере рода (племени) барадж из города Биляра рассказывается о том, что после покорения города Тимуром, два князя - Инсан-бек и Ихсан-бек  решили «откочевать» из района г.Биляра. Первый из них решил перебраться «во внутреннюю сторону великой Волги, в Горную сторону», а второй ушел на реку Зай, «на старую родину предков». Инсан-бек на Горной стороне обосновался в бассейне р.Кубня (40, с.174-175).
    Аналогичный рассказ мы находим и в шеджере юрматинцев. В этом шеджере говорится о том, что во времена хана Джанибека и Аксак-Тимура юрматинцы находились в подчинении хана Амата Хамата, когда «для юрта были великие бедствия» и «юрт Амат Хамата распался». Хан с небольшой группой людей бежал на другую сторону «Великого Итиля» и там обосновался. Лишь через некоторое время они обратно «переселились в юрты дедов, на (реки) Зай и Шешма; кочевали в разных местах ...» (29, с.27-28, 31-32).
    Трудно отказаться от мысли, что в обоих генеалогических «историях» речь идет об одном и том же событии, более того, об одних и тех же этнических группах. Последнее соображение подкрепляется «Дафтар-и Чингиз наме». В этом источнике рассказывается о том, что после захвата Тимуром города Болгара  часть его населения «пришла в город Буляр, вырыла там ямы и поселилась. В то время там ханом был Самет. Большинство из живших в этой местности населения составляли бескалпаки (варианты: «калтаки», «калпаки» -Д.И.), прозванные бараж ...» (41, с.151). Видимо, имеется в виду это же население, когда сообщается, что «... по пути ... к Бухаре «Аксак-Тимур» зашел к народу на урочище «Кыйа», где ханами были Амет и Самет (41, с. 151).
    Очевидно, в обоих источниках речь идет о территории Волжской Булгарии - составной части Золотой Орды. По-видимому, в конце XIV -начале ХV вв. в районе бывшего Биляра, возможно и значительно восточнее*, жили не только булгары, но и другие этнические группы, весьма близкие, однако, этнически. Именно поэтому, после распада этой этнической общности в конце ХIV -начале ХV вв., ее потомки татары Нагорной стороны и тюркоязычное население Восточного Закамья сумели сохранить признаки былого этнокультурного единства.
    Центральные районы Волжской Булгарии продолжительное время оставались для представителей этой общности некоей священной территорией. Об этом свидетельствуют документальные материалы. Так, например, в одном деле за 1771-1772 гг. сообщается о приходе в мае и июне 1769 г. «... уфимских татар и башкирцев... под видом ... приношения ... жертвы ... Казанской губернии в пригород Билярск немалыми партиями, человек по 100, по 200 и 300» (43, л. I об.).
    В целом, этническая история дозолотоордынско-тюркского населения Восточного Закамья теснейшим образом связана с формированием населения Волжской Булгарии.
    Булгаро-угорский этап (VIII -начало XIII вв.).
    Археологическое изучение памятников булгарского времени в бассейнах рек Белой и Ика производилось Е.П.Казаковым, пришедшем к выводу, что низовья этих рек «начиная с раннеболгарского  периода (VIII-Х вв.) и, по крайней мере  до второй половины ХIV в., в значительной мере были заселены предположительно угорскими этническими группами» (44, с.97). Он отмечает проникновение в этот район в золотоордынский период собственно булгарского населения и кыпчакских групп (44, с.93-98). Е.П.Казаков показал также перспективность поиска следов ранних этнических  компонентов в культуре тюркоязычного населения Восточного Закамья позднейшего времени (44, с.90-93).
    Золотоордынско-тюркский компонент в составе тюркоязычного населения Восточного Закамья был выделен выше. Теперь рассмотрим вопрос об этническом облике предшествовавшего ему населения. В свете материалов, проанализированных Е.П.Казаковым, особое внимание  будет уделяться угорскому (тюрко-угорскому) компоненту этого населения.
    Этнонимы буляр, еней и юрми были отнесены Р.Г.Кузеевым к булгаро-мадьярскому пласту в башкирской родо-племенной этнонимии (7, с.12). Буляры, по его мнению, этнически восходят к волжским булгарам, «прошедшим этап этнического взаимодействия с древнемадьярскими племенами» (2, с.327). Согласно родословной, предки племени буляр происходят «из народа буляр», от Буляр-хана, жившего на берегу реки Буляр. Эту реку составители шеджере помещали «в стороне степного Зая и Шешмы» (2, с.327). Данные родословной перекликаются с сообщением «Дафтар-и Чингиз-наме» о том, что «устье реки Зай является юртом Буляр-хана» («Зэй тамагы Буляр хан йорты») (45, с.86). Убедительны и построения Р.Г.Кузеева, связывающего юрмийцев с булгарами, пережившими этап этнического взаимодействия с уграми (2, с.120, 128). Им же была обоснована точка зрения о родстве юрмийцев и юрматинцев и проживании их вплоть до конца ХIV в. в районе рек Зай и Шешма (2, с.119-120). В таком случае  зафиксированное археологами (44. с.97-98)-переселение булгарского населения в ХIV в. в низовья рек Белой и Ика  может быть связано с разрушительным походом Тимура в центральные районы Волжской Булгарии, вызвавшем отток булгар в более безопасные районы. Этнические последствия переселения булгар в Восточное Закамье остаются неясными»  Как было показано Е.П.Казаковым (44), там имелось добулгарское население. Возможно, достаточно длительное время булгары в Восточном Закамье сохраняли свои этнические особенности.
    С местным населением Восточного Закамья мы связываем предков позднейших енейцев. Этническая история племени еней весьма важна для решения вопроса об этнической принадлежности дозолотоордынского населения низовьев Белой и Ика. В то же время реконструированная Р.Г.Кузеевым ранняя этническая история енейцев (2, с.340 и др.) не лишена некоторых недостатков.
    Доказывая, что племя еней имеет булгаро-угорские истоки (2, с.340), исследователь опирался на следующие факты:
    1. На общность этнонимов еней и jeno  (название одного из древневенгерских племен).
    2. На предание енейцев о древней родине предков «в долине реки Зай», где в ХII-ХIV вв. жили юрматинцы - «угризированные тюрки» (2, с.240).
    3. На тождественность одной из енейских тамг с тамгой юрматинцев.
    Приведенные факты нуждаются в критическом переосмыслении. Дело в том, что в тексте старинного предания енейцев «древней родиной» (ватан) их предков назван район под названием «Айская сторона» (Эй буе) (46, с.21), а не «долина р.Зай», как прочитал Р.Г.Кузеев (2, с.340). Совершенно независимо от этого источника  название прежней родины «река Ай Оренбургской (Уфимской - Д.И.) губернии» появляется в преданиях жителей д.Сосново Исенбаевской волости Сарапульского уезда (47, е.54). Эта волость образовалась на месте прежней «племенной» Енейской волости. Кроме того, в тексте первого предания ясно сказано, что предки енейцев «двигаясь на запад» достигли бассейнов рек Камы и Белой (46, с.21), что противоречит высказанному мнению Р.Г.Кузеева относительно древней родины енейцев в бассейне р.Зай. В свете этих соображений тождество одной из тамг енейцев - не самой распространенной, к тому же и характерной для многих племен северо-западных башкир (2, с.368-374) и юрматинцев, теряет свою доказательную силу. Пока что можно считать обоснованным лишь приведенное выше мнение венгерского исследователя Д.Немет относительно «родства» этнонимов еней и  jeno. Но и этот факт позволяет вести поиск этнических корней енейцев в угорском мире.
    Перспективным в этом плане представляется установление общности этнических истоков племен еней и гайна (гэйнэ).
    В этногенетических преданиях гайнинцев говорится, что два брата - Гэйнэ и Эйнэ прибыли «из снежных стран» (в других вариантах они спускаются с неба) на священном олене и вступали в борьбу со злой хозяйкой огня Тулава. Один из братьев (Эйнэ) в этой схватке погибает, а другой (Гэйнэ) становится зачинателем племени гайна (48, с.61). А.Н.Киреев, специально анализировавший эту легенду, отмечает, что она указывает «на прямую связь данного башкирского племени с древними финно-угорскими племенами (48, с.61). В.И.Васильев и С.Н.Шитова пришли к выводу, что в этой легенде нашли отражение «следы старого оленьего культа, некогда зародившегося на юге Сибири» (49, с.29).
    Мы со своей стороны обратили внимание на имена «братьев». Весьма показательно то, что имя Эйнэ фактически совпадает с названием племени еней. Более того, это имя  кажется даже ближе к древневенгерскому  jeno. Не исключено, что и название племени гайна (гэйнэ) является всего лишь вариантом названий еней и  jeno.
    В этой связи исключительно важное значение приобретает правильная интерпретация источников, освещающих раннюю этническую историю гайнинцев. В работе Р.Г.Кузеева приводится (3, с.341) «особенно ценное ... гайнинское сказание», записанное в начале XIX в. краеведом Н.Поповым». В этом сказании речь идет о том, что гайнинцы «производят свой род» от «поколения Тарханова, обитавшего в Булгарской области». Далее в сказании говорится о том, что предки гайнинцев покинули «Булгарскую область ... на исходе ХII столетия» и «поселились в Уральских горах» (2, с.341, 346). Как нами было установлено (50, с.6-7), часть приведенных выше преданий (относительно переселения из Булгарской области в ХII в. и поселении на Урале) не имеет никакого отношения к гайнинцам. Мы считаем весьма гипотетичными и этногенетические построения Р.Г.Кузеева, связанные с толкованием выражения «поколение тарханово». Он считает слово «тархан» этнонимом и создает чисто условное племя «гайна-nархан», возводя его этнические истоки «через волжских булгар к великим болгарам Приазовья» (2, с.345). Мы склоняемся к более прозаичному объяснению слова «тархан» - это социальный термин*. Поэтому выражение «поколение Тарханове» надо понимать в буквальном смысле.
    При исследовании вопроса о первоначальном этническом облике гайнинцев (следовательно, и енейцев), необходимо обратить пристальное внимание на некоторые детали, до сих пор ускользавшие из поля зрения исследователей.
    В середине XIX в. П.Небольсин отмечал, что, по рассказам гайнинцев, предки их «приняли  мухаммеданство» лишь «около времен Иоанна IV от татар, которыми были повсюду окружены» (52, с.18). Некоторые языческие обычаи у гайнинцев в середине XIX в. были еще живы (52, с.18). Эти факты нельзя считать случайными.
    Как известно, в «Житие св. Трифона Вятского» - ценном источнике по истории Пермского края ХVI в., рассказывается о «муллин-ских остяках» (53), которых дореволюционные историки считали предками части гайнинцев (30, с.126-127). Это действительно так. Согласно преданиям мул-гайнинцев конца ХVIII в., они более 500 лет жили в бассейне речек Муллянок (54, с.128). Имя известного из «Жития» начальника «муллинских остяков» Зевендука (53, с.63) идентично имени князя (би) Сююндюка, правившего мул-гайнинцами в период царствования Ивана IV (30, с.126). Наконец, «остяками» бассейна р.Тулвы могли быть только гайнинцы еще и потому, что проживание гайнинцев в районе р.Тулвы в 1596 г. установлено документально (54, с.470).
    В середине ХVI в. у «остяков»-гайнинцев сохранялись еще сильные пережитки язычества (хотя мусульманство им было уже известно). Об этом весьма красноречиво свидетельствует «Житие св.Трифона», в котором говорится, что вблизи речек Муллянок в 70-х гг. ХVI в. существовало «жертвище и кладбище остяцкое» со священными деревьями при них. Эта местность была известна как «агарян и многих языков идольское жертвище», куда съезжались «от всех стран и рек, с Печеры и с Сылвы и с Тулвы и с князи их: остяцкий Амбал, вогульский Бебяк и иные мнози языци» (53, с.62).
    Приведенный выше отрывок из «Жития» показывает, что этнически гайнинцы были связаны с угорским миром. Этот вывод в полной мере относится и к енейцам. О возможных угорских (тюрко-угорских) этнических истоках «остяков» Пермского края (предков гайнинцев и пермских татар) и связи их с носителями сылвенской археологической культуры нам уже приходилось писать (55). Е.П.Казаковым неоднократно отмечается (44, с.83,88 и др.) близость культуры угорских групп низовьев рек Белой и Ика с сылвенской культурой. Это обстоятельство скорее всего можно трактовать как свидетельство этнической однородности носителей этих культур.
    Таким образом, наиболее вероятными наследниками угорских (тюрко-угорских) групп VIII-XIV вв. в низовьях рек Белой и Ика представляются енейцы. Вероятно, угорские группы Восточного Закамья и Пермского края до оседания на указанных выше смежных территориях некоторое время жили в Приуралье - в бассейне р.Ай. Не исключено, что туда они проникли из Зауралья. Об этом могут свидетельствовать лингвистические данные. Как указывает Д.Б.Рамазанова, пермский говор среднего диалекта татарского языка (разговорный язык пермских татар и гайнинских башкир) имеет сходство не только с некоторыми говорами восточного диалекта башкирского языка, но и с диалектом сибирских татар, а также с алтайско-тюркскими языками (56). Возможно, проникшие из Зауралья угорские группы были смешаны с терками (55). В Поволжско-Приуральском регионе они испытали сильное влияние булгарского населения (57; 44; 2).
    Вплоть до ХIV-ХVI вв. потомки угорского (тюрко-угорского) населения Восточного Закамья сохраняли, видимо, определенную этнокультурную специфику. Об этом свидетельствуют как письменные источники, так и археологические материалы. Согласно «Дафтар-и Чингиз-наме», подданные ханов Амата и Самата (район р.Зай и, возможно, более восточные территории) еще во времена Тимура были язычниками и приняли мусульманство лишь по требованию этого грозного воителя (41, с.151-152). Это сообщение перекликается с данными Е.П.Казакова, указывающего, что в некрополях чияликского типа в низовьях р. Белей и Ика еще в ХIV в. сохранялись следы язычества (44, с.98).
    Весьма вероятным представляется сохранение у тюрко-угорского населения Восточного Закамья вплоть до ХVI -начала ХVII вв. особого этнического самосознания. Об этом может свидетельствовать то, что тюркоязычное уже население Пермского края (предки гайнинцев и пермских татар) в ХVI -начале ХVII вв. в русских  источниках именовались «остяками». Обращает на себя внимание и шеджере юрматинцев, этнически связанных с уграми, в котором неногайское население названо «иштяками» (29, с.31-32).
    Вопрос об этнониме «иштяк», а также хронологических и географических рамках его функционирования, еще далек от окончательного решения. Р.Г.Кузеев считает (58, с.243-244), что «название «истяк» первоначально обозначало всего несколько племен и родов», но в ХVII-XVIII вв. охватило «сначала восточных, а затем и всех башкир». При этом он подчеркивает, что «нет никаких данных, которые бы позволили считать, что термин «истяк» - древнее самоназвание хотя бы части башкир».
    В этих положениях содержится по меньшей мере два неясных момента:
    1. Почему этноним «истяк» начал распространяться именно в XVIII -XVIII вв. к тому же довольно своеобразным путем, «охватив» сначала восточных, а затем и всех остальных башкир.
    2. Если название «истяк» не являлось эндоэтнонимом, то как оно стало общим наименованием, которое казахи и ногайцы употребляли а прошлом по отношению к башкирам в целом?
    Специальный анализ вопроса об этнониме «иштяк» показал (55), что в XV -начале XVII вв. этнонимы «башкиры» и «иштяки» функционировали параллельно, причем в ряде случаев там, где документы второй половины XVII -XVIII вв. застают одних башкир (иногда с народами Среднего Поволжья). Поэтому вполне возможным представляется существование вплоть до начала XVII в. «иштякской» этнической общности. Представители ее были к тому времени сильно кыпчакизированы. Так, на абсолютное преобладание среди енейцев кыпчакских тамг указывает» Р.Г.Кузеев (2, с.341, 360). Скорее всего этноним «башкиры» это население усвоило уже после присоединения Приуралья к Русскому государству, когда произошла сильная унификация этнического состава местного населения, выступавшего перед русской администрацией как единая группа вотчинников - башкир.
    На основании изложенного выше можно сделать следующие выводы:
    1. Этнические истоки так называемых «башкир» восточных районов ТАССР  следует искать среди тюрко-угорских групп, активно участвовавших в формировании этнического облика населения Волжской Булгарии. Очевидно, в зоне этнокультурного и политического влияния этого государства сформировалась особая областная (региональная) «иштякская» этническая общность, тесно связанная с собственно булгарами, но продолжительное время (в зависимости от этнической ситуации, до XIV-XVI вв.) сохранявшая некоторую этнокультурную специфику.
    2. В золотоордынский период эта общность испытала мощное влияние прежде всего кыпчакских групп. Кроме того, возможно, усилилось влияние и булгарских групп  (с конца ХIV в.). Но  очевидно, до ХVI -начала XVII вв. «иштяки» сохраняли свой этноним и этническое самосознание. Надо полагать, что и взаимодействовавшие с ними булгарские и золотоордынско-тюркcкие (в XV -середине XVI вв. - ногайские) группы продолжительное время не теряли свои этнокультурные особенности. Не исключено, что булгарские группы в XVI -начале XVII вв. выступали иногда как «татары» (например, население Булярской волости).
    3. После присоединения Южного Приуралья к Русскому государству представители всех местных групп стали официально именоваться «башкирами». Несомненно, многовековой сословно-башкирский этап наложил отпечаток на этническое самосознание этого населения. Но его интеграция в состав формировавшейся вплоть до XVII -XVIII вв. башкирской патриархально-феодальной народности (59, с.85) была неполной. В то же время, по меньшей мере с начала XVII в. со все усиливающимися темпами происходило этническое взаимодействие местного населения Восточного Закамья с представителями татарского этноса (прежде всего, с казанскими татарами), активно осваивавшими северо-запад Южного Приуралья. В результате уже в XVII-XVIII вв. «башкиры» восточных районов ТАССР находились в переходном этническом состоянии между казанскими татарами и башкирами.
    4. Глубокие этнические процессы конца XVIII -начала XX вв. привели к тому, что «башкиры» Восточного Закамья ко второй половине XIX в. консолидировались в составе татарской буржуазной нации. В начале XX в. представители этой группы имели уже, как свидетельствуют материалы переписи 1926 г., татарское этническое самосознание.

    Литература:

    1. Руденко С.И. Башкиры. Историко-этнографические очерки. М.-Л.: изд-во АН СССР, 1955.
    2. Кузеев Р.Г. Происхождение башкирского народа. М.: Наука. 1974.
    3. ЦГАДА, ф.1355, оп.1, дд. 337, 351, 1874 и 1879.
    4. Ведомости 13 башкирских и 5 мишарских кантонных начальников о численности башкирского и мишарского населения по VIII ревизии. - В кн.: Южноуральский археографический сборник. В.2. Уфа: Башкирский филиал АН СССР, ИИЯЛ, 1976, с.196-343.
    5. Исхаков Д.М. Расселение и численность татар в Поволжско-Приуральской историко-этнографической области в XVIII-XIX вв. -Сов. этнография, 1980, № 4, с.25-39.
    6. Кузеев Р.Г. Роль исторической стратификации родоплеменных названий в изучении этногенеза тюркских народов Восточной Европы, Казахстана и Средней Азии. М., 1973 (препринт доклада на IX МК АЭН. Чикаго).
    7. Кузеев Р.Г. Историческая этнография башкирского народа. Уфа: Башкнигоиздат, 1978.
    8. Материалы по истории Башкирской АССР, т.3, М.-Л.: изд-во АН СССР, 1949.
    9. Материалы по истории Башкирской АССР, ч.1. Башкирские восстания в ХVII в. и первой половине ХVIII в. М.-Л.: изд-во АН СССР, 1936.
    10. Рахматуллин У.Х. Крестьянское заседание Башкирии в XVII-XVIII вв. - В кн.: Крестьянство и крестьянское движение в Башкирии в ХVII -начале XX вв. Уфа: Башкирский филиал АН СССР, ИИЯЛ, 1981, с.3-26.
    11. Гос. архив Оренбургский обл., ф.96, оп.2,д.43.
    12. Гос. архив Оренбургской обл., ф.6, оп.З, д.2353.
    13. ЦГИА СССР, ф.1350, оп.56, д.563, ч.1 («А»).
    14. ЦГИА СССР, ф.1350, оп.56, д.563, ч.2 («Е»).
    15. ЦГИА СССР, ф.1350, оп.56, д.563, ч.2 («В»).
    16. Чернышев Е.И. Селения Казанского ханства (по писцовым книгам). - В кн.: Вопросы этногенеза тюркоязычных народов Среднего Поволжья. Казань: АН СССР. ИЯЛИ. 1971, с.272-292.
    17. Исхаков Д,М. Татаро-бесермянские этнические связи как модель взаимодействия булгарского и золотоордынско-тюркского этносов. - В кн.: Изучение преемственности этнокультурных явлений. М.: Институт этнографии АН СССР, 1980, с.16-38.
    18. Исхаков Д.М. Татарское население г. Казани во второй половине XVI -начале XX вв. (этнодемографический очерк). - В кн.: Новое в археологии и этнографии Татарии. Казань: Казанский филиал АН СССР, ИЯЛИ, 1982, с.74-85.
    19. Рамазанова Д.Б. Функционирование терминов «мещеряки», «башкиры», «тептяри» в Западной Башкирии. - В кн.: Исследование языка древнеписьменных памятников. Казань: Казанский филиал АН СССР, ИЯЛИ, 1980, с.142-158.
    20. Булатов А.Б. Некоторые материалы о ногайско-татарских свяэях в прошлом. - В кн.: Материалы по татарской диалектологии, т.3. Казань: Таткнигоиздат, 1974, с.186-191.'
    21. Махмутова Л.Т. Бастанский говор татарского языка.- В кн.: Материалы по татарской диалектологии, т.3. Казань: Таткнигоиздат, 1974, с.29-48.
    22. Бурганова Н.Б. Казан арты крђшеннђре сљйлђшеп тљп билгелђре буенча тљркемлђњ. - В кн.: Татар теле џђм Ђдђбияты, кн.6. Казань: Казанский филиал АН СССР, ИЯЛИ, 1977, с.80-88.
    23. Бурганова Н.Б. Из истории формирования фонетических особенностей татарских говоров Заказанья. -В кн.: Источниковедение и история тюркских языков. Казань: Казанский филиал АН СССР, ИЯЛИ,1978, с.76-95.
    24. Баязитова Ф.С. К истории формирования говоров крещеных татар. -В кн.: Исследования по исторической диалектологии татарского языка. Казань: Казанский филиал АН СССР, ИЯЛИ, 1979, с.105-138.
    25. Шарифуллина Ф.Л. К вопросу об этнических компонентах касимовских татар. - В кн.: География и культура этнографических групп татар в СССР. М.: Московский филиал Географического общества СССР, 1983, с.43-65.
    26. Гарипова Ф.Г. Данные топонимики о ногайском компоненте в этногенезе казанских татар. - В кн.: Исследования по диалектологии и истории татарского языка. Казань: Казанский филиал АН СССР, ИЯЛИ, 1982, с.123-128.
    27. Усманов А.Н. Присоединение Башкирии к Русскому государству. Уфа: Башкнигоиздат, 1960.
    28. Продолжение древней российской вивлиофики, ч.7, СПб., 1791.
    29. Башкирские шеджере. Уфа: Башкнигоиздат, 1960.
    30. Шишонко Вас. Пермская летопись, I период. Пермь, 1881.
    31. Гос. архив Пермской области, ф.316, оп.1, д.78.
    32. Ischboldin Boris. Essays on tatar history. - New Delhi: New book society of India, 1963.
    33. Потанин Г.Н. У вотяков Елабужского уезде. - Известия ОАИЭ, т.3. Казань, 1884, с.189-259,
    34. Ахметзянов М.И. Источниковедческий и лингвистический анализ татарских шеджере (по источникам ХIХ-ХХ вр.). - Канд.дисс. Казань, 1981.
    35. Научный архив ИЯЛИ КФАН СССР, ф.77 (фонд Н.И.Воробьева), ед.хр.1.
    36. Полное собрание русских летописей, т.11-12. М.: Наука, 1965.
    37. Эхмэтов Г.Х. Татар диалектологиясе (югары уку йортлары очен дэреслек). Казан: Татарстан китап нэшрияты, 1984.
    38. Бурганова Н.Б. Особенности говора татар Нагорной стороны ТАССР.. - В кн.: Материалы по диалектологии. Казань, 1955, с.28-70.
    39. Соколов Д.Н. О башкирских тамгах (с приложением таблицы башкирских тамг). -Труды Оренбургской архивной комиссии, т.13. Оренбург, 1904.
    40. Усманов М.А. Татарские исторические источники XVII-XVIII  вв. Казань: изд-во КГУ, 1972.
    41. История Чингизхана и Тамерлана. - В кн.: Труды Оренбургской ученой архивной комиссии, т.19. Оренбург, 1907, с.117-157.
    42. Булатов А.Б. Восточные средневековые авторы о башкирах». -В кн.: Археология и этнография Башкирии, т.4. Уфа: Башкирский филиал АН СССР, ИИЯЛ, 1971, с. 323-325.
    43. ЦГАДА СССР, ф.248, оп.113, д.281.
    44. Казаков Е.П. Памятники болгарского времени в восточных районах Татарии. М.: Наука, 1978.
    45. Халфин И.И. Жизнь Джингиз-хана и Аксак-Тимура, с присовокуплением разных отрывков, до истории касающихся, коих все слова для обучающихся расположены по алфавиту. Казань, 1922.
    46. Ќђнђй баласы. - Шура, 1909, № I, с. 21-22.
    47. Материалы по статистике Вятской губернии, т.7, ч.2. Сарапульский уезд. Подворная перепись. Вятка, 1892.
    48. Киреев А.Н. Этногенетические легенды и предания башкирского народа. - В кн.: Археология и этнография Башкирии, т.4. Уфа, 1971, с.60-63.
    49. Васильев В.И., Шитова С.Н. Башкиро-самодийские взаимосвязи (к проблеме этногенеза башкир). - В кн.: Вопросы этнической истории Южного Урала. Уфа: Башкирский филиал АН СССР, ИИЯЛ, 1982, с. 18-41.
    50. Исхаков Д.М. Из истории изучения формирования тюркоязычного населения Пермского края. - В кн.: Пермские татары. Казань: Казанский филиал АН СССР, ИЯЛИ, 1983, с. 6-19.
    51. Гос. архив Пермской области, ф.316, оп.1, д.77.
    52. Небольсин П. Отчет о путешествии в Оренбургский и Астраханский край. - Вестник РГО, ч.1, кн.1 (ч.IV). СПб., 1851, с.1-34.
    53. Струминский В.Я. Житие преподобного отца нашего Трифона Вятского чудотворца, с предисловием и примечаниями. - В кн.: Труды ПУАК, в.9. Пермь, 1905, с.55-75.
    54. Шишонко Вас. Пермская летопись. 2 период. Пермь, 1882.
    55. Исхаков Д.М. К вопросу об «остяцком» компоненте пермских татар и его связи с носителями сылвенской культуры (в печати).
    56. Рамазанова Д.Б. Общие моменты лексики говора пермских татар с восточно-тюркскими языками. - В кн.: Источниковедение и история тюркских языков. Казань: Казанский филиал АН СССР, ИЯЛИ, 1978, с. 107-115.
    57. Бадер О.Н., Оборин В.А. На заре истории Прикамья. Пермь, 1958.
    58. Кузеев Р.Г. К этнической истории башкир в конце I -начале II тыс. н.э. - В кн.: Археология и этнография Башкирии, т.3. Уфа: Башкирский филиал АН СССР, ИИЯЛ, 1968, с. 228-249.
    59. Кузеев Р.Г., Моисеева Н.Н. Основные этапы этнической истории башкир в XVII -начале XX вв. - В кн.: Всесоюзная сессия по итогам полевых этнографических и антропологических исследований 1982-1983 гг. Тез. докл., ч.1. Черновцы: ИЭ АН СССР, Черновицкий гос. ун-т, 1984, с. 84-85.

    Рис. 1.

     

     

     

    Приложение

    Список татарских селений   восточных районов ТАССР, в которых отмечалось проживание «башкир»
    (по данным за 1795 и 1833 гг.)

    Селения по дореволюционному административному делению и родо-племенным «волостям»

    I   Елабужский уезд Вятской губ.
    Байларская волость:

     

    II. Сарапульский уезд Вятской губ.
    Енейская волость:

     

    III. Мензелинский уезд Уфимской губ.
    Байларская волость:

     

                Булярская волость:

     

    Гирейская волость:

     

    Енейская волость:

     

    Ирехтинская волость:

     

    Киргизская волость

     

    Саралиминская волость:

     

    IV. Бугульминский уезд Самарской губ.
    Байларская волость:

     

    Киргизская волость:

     

    Кыр-Еланская волость:

     

    Юрмийская волость:

     

    Примечания:
    * - чисто «башкирские» селения;
    **  - селения, которые не удалось локализовать на карте;
    (I) - население, смешанное с представителями Байларской волости.

     

    * Опубликовано: К вопросу этнической истории татарского народа. -Казань, 1995. -с.36-65.

    * В основу карты-схемы положен полный список селений, в которых, по этностатистическим источникам конца XVIII -начала XX вв., отмечалось  проживание «башкир». Один значок на карте-схеме соответствует одному селению (в некоторых случаях двум слившимся).

    * Далее население Саралиминской волости среди местного населения не рассматривается. Но следует признать, что в вопросе о формировании этой группы  некоторые  неясные моменты остались.

    * Датировка ненадежна (она основана на числе поколений в родословных ирехтинцев, сильно колеблющихся в разных вариантах их родословных записей).

    * Так, например, А.Б.Булатов сообщает о том, что в средневековье в районе впадения Белой  в Каму существовал город Каракыя (42, с.324). Не эта ли местность имеется в виду в «Дафтар-и Чингиз-наме» под названием «Кыйа»?

    * О происхождении гайнинцев «от поколения Тарханова» впервые упоминается в 1784 г. в документе под названием «О начале и происхождении разных племен иноверцев (31, л. 42, л.67). У нас есть основания полагать, что в основу этого документа в части, касающейся гайнинцев, было положено устное сообщение башкирского купца М.Тасимова, который  будучи пермским купцом  в 80-х гг. ХVIII в. обратился с прошением о восстановлении его «в дворянском звании», так как «родом он со всеми его детьми бии и тарханы» (51, л.15).





    ← артка   ↑ өскә