• История -Публицистика -Психология -Религия -Тюркология -Фантастика -Поэзия -Юмор -Детям                 -Список авторов -Добавить книгу
  • Константин Пензев

    Хемингуэй. Эпиграфы для глав

    Мусульманские праздники

    Тайны татарского народа


  • Полный список авторов

  • Популярные авторы:
  • Абдулла Алиш
  • Абдрахман Абсалямов
  • Абрар Каримулин
  • Адель Кутуй
  • Амирхан Еники
  • Атилла Расих
  • Ахмет Дусайлы
  • Аяз Гилязов
  • Баки Урманче
  • Батулла
  • Вахит Имамов
  • Вахит Юныс
  • Габдулла Тукай
  • Галимжан Ибрагимов
  • Галимъян Гильманов
  • Гаяз Исхаки
  • Гумер Баширов
  • Гумер Тулумбай
  • Дердменд
  • Диас Валеев
  • Заки Зайнуллин
  • Заки Нури
  • Захид Махмуди
  • Захир Бигиев
  • Зульфат
  • Ибрагим Гази
  • Ибрагим Йосфи
  • Ибрагим Нуруллин
  • Ибрагим Салахов
  • Кави Нажми
  • Карим Тинчурин
  • Каюм Насыри
  • Кул Гали
  • Кул Шариф
  • Лев Гумилёв
  • Локман-Хаким Таналин
  • Лябиб Лерон
  • Магсум Хужин
  • Мажит Гафури
  • Марат Кабиров
  • Марс Шабаев
  • Миргазыян Юныс
  • Мирсай Амир
  • Мурад Аджи
  • Муса Джалиль
  • Мустай Карим
  • Мухаммат Магдиев
  • Наби Даули
  • Нажип Думави
  • Наки Исанбет
  • Ногмани
  • Нур Баян
  • Нурихан Фаттах
  • Нурулла Гариф
  • Олжас Сулейменов
  • Равиль Файзуллин
  • Разиль Валиев
  • Рамиль Гарифуллин
  • Рауль Мир-Хайдаров
  • Рафаэль Мустафин
  • Ренат Харис
  • Риза Бариев
  • Ризаэддин Фахретдин
  • Римзиль Валеев
  • Ринат Мухамадиев
  • Ркаил Зайдулла
  • Роберт Миннуллин
  • Рустем Кутуй
  • Сагит Сунчелей
  • Садри Джалал
  • Садри Максуди
  • Салих Баттал
  • Сибгат Хаким
  • Тухват Ченекай
  • Умми Камал
  • Файзерахман Хайбуллин
  • Фанис Яруллин
  • Фарит Яхин
  • Фатих Амирхан
  • Фатих Урманче
  • Фатых Хусни
  • Хабра Рахман
  • Хади Атласи
  • Хади Такташ
  • Хасан Сарьян
  • Хасан Туфан
  • Ходжа Насретдин
  • Шайхи Маннур
  • Шамиль Мингазов
  • Шамиль Усманов
  • Шариф Камал
  • Шаукат Галиев
  • Шихабетдин Марджани
  • Юсуф Баласагуни




  • Феоктист Хартахай

    Христианство в Крыму

      Посвящ. незабвенной памяти Игнатия, последнего митрополита Готии и Кафы

    История христианства в Крыму, эта важнейшая сторона истории всего достопримечательного полуострова, не обращала на себя серьезного внимания как светских, так и духовных писателей. Все они, не прибегая к исторической критике, или совсем становятся в тупик, или же голословно извиняют себя тем, что нет достаточных источников. Они требуют, вероятно, чтобы известия о христианстве в Крыму в давно минувшие века были столь же полны, как и известия о современном его состоянии, не допуская, что этих известий в изобилии и быть не могло. Конечно, было бы весьма приятно прочесть какую-нибудь монастырскую хронику Георгиевского монастыря в V веке или администрацию Гото-Кафской митрополии в X веке, но желания наши напрасны, если мы припомним, что монастыри в Крыму по несколько раз были сжигаемы и изглаживаемы с лица земли, и что христианское духовенство времен владычества татар было в умственном отношении развито настолько, насколько и обыкновенный угнетенный христианин, от которого оно отличалось только потому, что знало больше молитв и текстов Св. Писания. Такое духовенство не понимало важности монастырских хроник и не было в состоянии вести их. Само собой разумеется, что в эпоху Херсонесской республики, во времена Византии, крымское духовенство, свободное от гонений, было образованнее и, без сомнения, вело свои летописи, но в последующие века, во времена шестивекового владычества татар, огонь и невежество истребили их. Если же писатели наши и останавливались на христианстве в Крыму, то все суждения их, особенно духовные, имеют чисто полемический характер. Говоря о христианстве под властью татар, они только бранят последних и удивляются их невежеству и жес[3]токости, с какой гнали они христиан. Они не стараются отыскать причины, почему татары так жестоко гнали христиан и почему последние так мужественно сносили эти гонения; словом, они не хотят видеть в борьбе татар с христианами борьбу двух религиозных учений, двух враждебных цивилизаций. Смотря на дело с ложной точки зрения, они всегда приходили к ложным заключениям, смотря на то или другое явление в судьбе христиан и не понимая смысла этого явления. От этого материал, иногда богатый и многозначительный, в глазах их не имел особенной важности.

    Предметом настоящей статьи не есть история христианства в Крыму. Эта тема, слишком широкая и серьезная, по причинам, о которых мы будем иметь случай говорить, в настоящее время не может быть выполнена. Цель моей статьи — история Бахчисарайского скита, как главнейшего органа христианства в Крыму, которую я пишу по просьбе настоятеля этого скита для распространения верных известий о святыне, которую ему вручили. Владея большим количеством материала, чем до сих пор добыто учеными, исследователями крымской старины, я прослежу историю этого замечательного скита. Но, так как историю отдельного скита нельзя рассматривать безотносительно к истории всего христианства в Крыму, как это делают описатели Бахчисарайского скита, то я, насколько это нужно будет, буду вдаваться и в историю всего христианства на полуострове. Это и побудило меня озаглавить настоящую статью „Христианство в Крыму«.

    Успенский Бахчисарайский скит заслуживает внимания не одних только религиозных людей, как святыня, и художников, как оригинальное и в высшей степени привлекательное место. Он имеет чрезвычайно важное значение в истории христианства в Крыму. Это важнейшая опора христианства, пришедшего вследствие исторических условий в соприкосновение с магометанством; главное место, где христианство вооружалось на борьбу с враждебным ему магометанством, отстаивая права верований целого народа. Исторические обстоятельства были таковы, что центром двух учений и двух национальностей было одно и то же место — именно Бахчисарай. Были, конечно, и[4] другие пункты, куда христиане стекались для отправления богослужений и религиозных обрядов, но они не имели для них такого значения, как сей последний. Они являлись так, как и большая часть монастырей, а потому, хотя и пользовались большим уважением христиан, но уважение их не доходило до той степени, с какой они относились к главному пункту христианства. Здесь следует сделать оговорку относительно Георгиевского монастыря. Возникший в первую эпоху христианства в Крыму, он также занимает важное место в истории христианства. Но значение его нужно строго отличать от значения Успенского скита. Георгиевский монастырь играет важную роль в истории распространения христианства, но в борьбе его с эпохой противодействия он оказался бессильным. Когда в XIII в. на полуостров нахлынули дикие татары, принявшие учение Магомета, он сильно боролся с новым учением, но, вследствие исторических условий, он не мог выдержать борьбы и в XVII ст., покоряясь воле судеб, должен был сдаться. Борьба Георгиевского монастыря в качестве главного органа христианства продолжалась до XV в.; здесь он оказался уже несостоятельным; для того, чтобы продолжать борьбу с магометанством, нужен был новый и сильный орган. И вот в XV в. является на помощь бессильному христианству Бахчисарайский монастырь в самом центре крымского магометанства и энергично отстаивает дело Георгиевского монастыря. Он явился в силу таких необыкновенных происшествий, которые сильно подействовали на народ и его веру. Когда народ христианский упал духом в непосильной борьбе и потерял всякую надежду отстоять свои заветные верования, среди гонений и тяжких испытаний, среди народного уныния и отчаяния является сверхъестественная небесная сила в образе Пресвятой Богородицы и, укрепив надежду и веру народа, вооружает его на новую брань с противниками учения Христа. Естественно, что такое обстоятельство имело весьма важное значение для народа и произвело на него сильное влияние. В то время, когда Георгиевский монастырь изнемог в борьбе с исламом, народ не мог не видеть, что образ Богородицы явился Для того, чтобы укрепить терпение его, созвать к единодушному противостоя[5]нию неверным, вызвать самоотвержение и равнодушие к страданиям. И действительно, в последующие за этим событием времена, мы видим, что, несмотря на всю жестокость притеснителей, Бахчисарайский скит является главным двигателем христианства, главной опорой в борьбе, главной причиной единодушия и энергии христиан и, наконец, главной причиной, поддерживавшей христианство на всем полуострове. И если во все продолжение шестивекового владычества татар в Крыму учение Христа боролось с учением Магомета и пережило их политическое существование, хотя, правда, оно удержалось и не в значительных размерах, то это произошло вследствие сильного влияния Бахчисарайского скита, потому что о Георгиевском монастыре мы уже в первой половине XVII в. слышим в последний раз. В важности Бахчисарайского скита убедится всякий, кто обратит внимание на следующее обстоятельство: христианство в первый раз явилось на южном Крыму, откуда мало-помалу деятельностью Георгиевского монастыря распространилось по всему полуострову. Мы видим; что оно распространялось только до пришествия татар, что до этого события гонений особенных не было, чем, конечно, и обусловливалось его развитие. После же пришествия татар с XV в. христианство мало-помалу исчезает, отчасти то вследствие гонений, то, главным образом, вследствие давления цивилизации господствующего народа над цивилизацией угнетенных христиан. В это время центром христианства в Крыму становится, в силу сверхъестественных происшествий, как мы сказали, Успенский скит. Христианство начало исчезать таким образом: сперва — в степной части Крыма, потом — в южной и притом так, что исчезновение его шло равномерно, по обе стороны центра, мало-помалу приближаясь к нему. Так что в XVIII в., когда цивилизация татар взяла верх и стала общей для всех обитателей полуострова, христиан мы находим только на небольшом пространстве, облегающем Успенский скит. Между тем, скит не перестает быть опорой исчезающего христианства. Оно, склонясь к падению, исчезало по направлению к своему центру, и притом с такой постепенностью, с какой исчезает вода в углубленном пространстве от знойных лучей паляще[6]го солнца. Когда в конце XVIII в. оставшееся христианство, в силу политических переворотов на полуострове, совсем исчезло, Успенский скит после кратковременного упразднения существует поныне и торжествует победу над исламом.

    Сказав это, я считаю лишним распространяться об историческом значении Успенского Бахчисарайского скита: полная история этой святыни есть краткая история всего христианства в Крыму; следовательно, чтобы вполне уяснить значение этого скита, необходимо рассмотреть его в связи с историей всего христианства на полуострове.

    Начиная говорить об истории христианства в Крыму, нам необходимо обратить внимание на то, какие народы жили на полуострове до христианской эры и в каком состоянии находился тот народ, между которым впервые зародилось христианство, кто он, откуда и когда пришел и где поселился.

    Таврида, одна из лучших стран земного шара, заключенная в высшей степени привлекательных градусах полуденного мира, подобно магниту, с древнейших времен привлекала к себе племена и народы. За 1800 л. до Р.Х. на полуострове находим тавров, приносивших иностранцев в жертву богине Диане и присвоивших свое имя полуострову. За ними в 1700 г. приходят воинственные женщины — амазонки, за амазонками, в 1600 г., — кимвры, за кимврами, в 1500 г., — скифы и смесь различных племен под именем тавро-скифов. До 600 л. до Р.Х. в истории Тавриды — пробел, а с этого времени она начинает принимать характер достоверной истории. Около 600 л. до Р.Х. на полуостров приходят греки. Мы увидим, что эти греки были первые христиане на полуострове, а потому и изложим вкратце историю их переселения. Первое колонизационное движение греческого мира началось за 1124 г. до Р.Х., когда дикие и воинственные доряне вторглись в Пелопоннес и вытеснили оттуда туземное население. Вытесненные туземцы в значительном количестве двинулись на берега Малой Азии и основали там новый греческий мир, состоящий из трех союзов: ионийского, этолийского и дорического. Здесь зацвела новая греческая жизнь и зародилась греческая наука. В VII в., в силу исторических событий, весь этот мир подчинился персидскому[7] владычеству. Греки, привыкшие к свободе и независимости, не желая сносить персидский гнет, разошлись во все стороны, всюду строя колонии. Нам нет надобности говорить о греческой колонизации вообще — скажем о таврической в особенности и проследим ее историю до самой эпохи Р.Х.

    Первой греческой колонией на Таврическом полуострове можно назвать Пантикапей (нынешнюю Керчь). По свидетельству Стефана Византийского, он основан милетянами за 1230 л. до Р.Х. Разумеется, это несправедливо, потому что в это время Милет еще не существовал. Он основан в VII в. После него является Феодосия в 600 г. В 500 г. является знаменитый Херсонес, построенный гераклидами. В одно время с Пантикапеем на Таманском берегу теми же милетянами построена Фанагория под начальством Фанагора. Эти четыре колонии были важнейшие и в различные времена играли первую роль в числе прочих многочисленных колоний. Последние или приходили из Малой Азии и других мест, или отделялись от первых четырех. Нет надобности вдаваться в подробности о них — мы перечислим их и в скобках поставим имена тех сел или городов, которые находятся на месте древних колоний. Вот их имена: Парфенон (Аюдаг), Тиритака (Чурубаш), Нимфеон (против Таманского полуострова), Гераклея (в начале Арбатской стрелки, с юга), Мирмикион (близ Пантикапея), Акра (Такиль-Бурун), Диа, Киты, Зифериум (все три на Пантикапейском п-ове), Гермонасса (на Кубани), Ахиллеум (на Таманском п-ове), Кипос, Корокондама, Горгипиа, Патреуса, (достоверно не известно, где они лежали), Ктенос (Инкерман и Севастополь), Каракс (Ялта), Калос-Лименис (Балаклава), Лампас (Буюк-Ламбат), Сита (Судагняя Евпатория, или татарская Гезлева), Фурион (Алушта), Гурзуф, Кикинеис, Лимен, Симеис, Мисхор, Гаспра (между Феодосией и Херсоном), Тафрос (Перекоп), Сатарха (Чатырлык), Паласия (Бахчисарай), Киммериим (Эски-Крым), Партакра (Карасубазар), Тазус (Тахеби), Тарона (Чонгар), Аргонда (Аргынь) и много других, о которых мы не имеем достоверных известий. Все эти колонии разделялись в политическом отношении на два стана: во главе первого стоял Пантикапей, во главе второго — Херсонес. Оба эти стана, не[8]смотря на свою одноплеменность, во все время своего политического существования были в полувраждебных отношениях. Сама форма правления была совершенно противоположная: пантикапейцы были приверженцами монархии — херсонесцы любили республику. Вот в сжатом виде история этих обществ. Начало Пантикапейского царства относится к 480 г. до Р.Х., когда жители разоренного Сигея удалились в Тавриду под начальством Археанакта, избранного главой граждан, и овладели Пантикапеем. С этих пор Пантикапей называется Боспором, а царство — Боспорским. Владения, как Херсонеса, так и Боспора, дальше Таврического полуострова и Тамани не простирались, если они и имели колонии, то это были не больше, как складочные для торговли места. Самостоятельность Боспорского царства продолжалась до 81 г. до Р.Х. С этих пор оно состоит под властью понтийского царя Митридата Эвпатора, который, соединив силы боспорцев со своими, продолжал неудачную войну с римлянами, уже задавшими себе задачу покорить весь мир. Два римских полководца, Лукулл и Помпеи, два раза разбивали его на голову и тем расслабили военные его силы. Встречая одни неудачи, войско Митридата перестало повиноваться ему. Наконец, сын его Фарнак собственноручно убивает отца и отсылает труп его римлянам как знак покорности. Пресмыкавшийся в римском сенате, Фарнак остается на престоле Боспора; но заботы его расширить границы царства губят его самого и царство: Юлий Цезарь из Боспорского царства сделал римскую провинцию (veni, vidi, vici), хотя оно и продолжало называться царством. Цари на престол Боспора назначались сенатом, и они не смели ни объявлять войны, ни заключать мир, хотя и имели войско. В таком состоянии находилось Боспорское царство до Ассандра П. При нем дикие гунны явились в Тавриду и разрушили окончательно Боспорское царство (376 г. до Р.Х.). Гораздо большее значение имела Херсонесская республика. Историю ее невозможно передать в кратких словах: это государство, полное жизни, деятельности и патриотизма, сильно приверженное свободе, за которую всегда сражалось отчаянно. Для нас важно то, что оно, то самостоятельно, то с помощью Византии, существовало до второй[9] половины XIII в. нашей эры. Следует еще сказать, что греческое население, из которого организовалось два самостоятельных государства, было главным населением южной Тавриды, до Р.Х. — тавры, кимвры. Амазонки уже более здесь не слышатся. Весь южный полуостров носит характер страны чисто греческой, с цивилизацией, которая мало или вовсе не уступала лучшим цивилизациям тогдашней Европы. Между этими греками впервые зародилось христианство в Тавриде.

    Таврические греки, отрасль классических эллинов, не уступавших ни одному из тогдашних народов в образованности и нравственном развитии, так же, как и остальные потомки эллинов, пережили период верования в языческих богов и были готовы к принятию учения Иисуса Христа — к вере в единого Бога. Этим только и объясняется то важное обстоятельство, что учение Христа уже в первом веке своего существования имеет своих последователей в таврических греках. Только с этой точки зрения глядя на это явление, можно объяснить начало христианства в Тавриде. Мы сделали бы грубую ошибку, если бы думали, что зарождение христианства на полуострове было делом случая, а не вытекло из логической последовательности явлений. Христианство в Тавриде впервые утвердилось между херсонесскими греками, и это вполне понятно, почему. Если бы мы приняли христианство в Тавриде за факт и не имели бы сведений о том, как и где оно появилось, то, зная политическую жизнь греческих государств на полуострове, мы бы, не ошибаясь, сказали, что оно явилось в первый раз не в Боспоре, а в Херсонесе. Мы видели, что форма правления Боспора была монархия, правление Херсонеса — республика. Это обстоятельство породило весьма важные явления в истории распространения христианства в Тавриде. Боспор, повинуясь произволу своих ничтожных монархов, проводил жизнь в войнах, которые, кроме материальных ущербов, ничего не приносили. Ослабленное этими войнами, Боспорское царство переходило из рук в руки и служило тому же произволу, так что в IV в. оно было ничтожно и добровольно принесло себя в жертву свирепости гуннов. Напротив, самоуправляющиеся херсонесцы жили внутренней жизнью, занимаясь торговлей и про[10]мышленностью, и поднимали оружие только для защиты прав вольности и торговли. От этого произошло то, что боспорцы во времена, близкие к эпохе пришествия Христа, были в политическом отношении слабы и ничтожны, а в нравственном отношении — неразвиты; между тем как херсонесцы были во всех отношениях сильны и, отличаясь истинным греческим патриотизмом, дали своей цивилизации особенный колорит благородства и мужества, не покидавшего их до последнего дня знаменитой республики. Нельзя упускать из вида еще одно весьма важное обстоятельство, имевшее весьма важное влияние на социальное развитие тех и других. Боспорцы жили исключительно замкнуто, а если и выходили за пределы своего царства, то шли за произволом одного лица для известной цели, именно войны, которая по своей исключительности не допускала свободных отношений. Херсонесцы же, напротив, ведя огромную морскую торговлю, путешествовали по различным странам, сталкиваясь с различными народами, с которыми входили в свободные торговые отношения и тем узнавали, что в жизни их имеет преимущество перед жизнью иноземцев или уступает ей. И эго обстоятельство не может не объяснять того, почему херсонесцы во всех отношениях выше боспорцев. Так что, если мы возведем на степень закона то явление (повторяющееся во всей истории нашей церкви), что только тот народ принимает евангельские истины, который по степени своего нравственного развития способен понимать их, то херсонесцы, как более других обитателей Тавриды нравственно развитые, были способнее других, даже и греков, к принятию учения Спасителя.

    Говоря в общих чертах о судьбе христианства в Крыму, нет надобности вдаваться в частности, хотя и весьма интересные. Это отчасти потому, во-первых, — для истории первоначального христианства в Крыму нет достаточных источников; во-вторых, — подробности, относящиеся к христианству, не входят в цель настоящей статьи. Я не буду вдаваться в длинные критические разыскания относительно того или другого явления в жизни христиан в Крыму, а в краткой и сжатой форме представлю результат моих разысканий. Сильно заинтере[11]сованный этим предметом, я думаю впоследствии изложить подробно „судьбу христианства в Крыму«. Это случится тогда, когда окажется возможность иметь доступ к патриаршей библиотеке в Константинополе, для чего употребятся все усилия. Настоящую статью я не буду пестрить ссылками на источники. Для того, чтобы щегольнуть начитанностью, как это делают многие, можно ограничиться книгой одного Богуша или еще книгой г. Кеппена. Имея перед собой эти две книги, можно делать на каждой странице по 50 выносок и ссылок на русских и иностранных писателей. Эти почтенные люди, с критическими выводами которых, впрочем, никоим образом соглашаться нельзя, сделали для истории Крыма столько, сколько мог сделать добросовестнейший и трудолюбивый писатель 30-х годов нашего столетия. Эти две книги, не имея себе подобных на русском языке в литературе Крымского полуострова, должны быть настольными книгами всякого занимающегося историей Крыма. Полагая, что опытный читатель, желающий убедиться в подлинности фактов, знает, где их искать, я буду ссылаться только в крайних случаях, где необходима ссылка, на факт или где пользовался новым, доселе неизвестным источником.

    Учение Спасителя еще в I в. своего существования имело у себя последователей в Тавриде. Св. Андрей Первозванный, водрузивший крест на киевской горе, этот первый памятник христианства в Сарматии, прошел из Синопа через Херсонес и, без сомнения, бросил первые семена христианства, которые, несмотря на неблагоприятные условия, оплодотворились. Гонения, воздвигнутые римскими императорами на христиан, забросили сюда ученика и первого преемника Св. Петра — Св. Климента. Император Траян, негодуя на Климента, сослал его на заточение в Херсонес и осудил его работать на инкерманских каменоломнях, доставлявших римлянам строевой камень (Херсонес в это время был в зависимости от римлян, хотя и имел свое управление). Здесь Св. Климент, приобретя добродетелями любовь, стал с успехом проповедовать христианство. Узнав об этом, противник христиан Траян велел бросить его в море; труп его, найденный христианами, как говорят, хранился[12] в Херсонесе до половины IX в. Это единственные и драгоценные известия о первоначальном христианстве в Тавриде, после которых до IV в. мы ничего о нем не знаем. В IV в. христианство, вероятно, довольно распространилось и образовало уже епископство, потому что в этом веке мы уже знаем имена корсунских епископов, из которых Капитон обратил в христианство всю страну корсунскую. Основываясь на последнем факте, мы смело можем сказать, что хотя христианство и подвергалось гонениям, но все-таки оно прогрессивно увеличивалось, и если после IV в. мы о нем не имеем известий, то из этого еще не следует, что оно не распространилось или угасло, потому что мы знаем имена епископов херсонеских от IV в. до конца XIII в. с небольшими промежутками. К такому заключению мы приходим по тем соображениям, что римляне, преследователи христиан, разделялись от Тавриды морями и тем не имели возможности гнать таврическое христианство, и что гунны, единственный народ, который мог тревожить греков, прошли через полуостров в конце IV в., как шумный и грозный метеор, не имеет влияния на судьбу христианства.

    Ко времени между I и V ст. можно отнести появление Георгиевского монастыря (ныне Св. Владимира). С этим может согласиться всякий, кто сколько-нибудь знаком с политической жизнью знаменитой Херсонесской республики. Говоря это, я руководствуюсь следующими соображениями: 1) у древних христиан был обычай или тактика, как хотите назовите, строить церкви и монастыри там, куда хотели занести свет Евангелия или успешно распространять его; 2) глядя на величественные развалины древнего монастыря, не можем согласиться с тем, чтобы он был построен во времена упадка республики, а не во времена ее цветущего состояния; 3) искусство, с которым выполнена резьба на колоннах и других вещах, отрытых в развалинах монастыря, отличаясь чисто классическим стилем, может скорее отнестись к временам цветущим, нежели к временам упадка, а с XIII ст., как мы увидим, с могуществом Херсонеса падает и искусство, и греческий колорит цивилизации республики; и, наконец, — 4) всеобщее уважение греков к подвигам и имени Св. Георгия, вследствие чего, если[13] мы допустим, что греческие христиане в Тавриде имели в первую пору христианства монастырь, то они всего вероятнее могли назвать его Георгиевским; поэтому те писатели, которые относят появление Георгиевского монастыря к XIV ст., делают грубую ошибку, потому что в этом столетии он уже склоняется к упадку. Этот монастырь, как главный орган христианства, как выражение новых религиозных верований таврических христиан может быть принят как главный распространитель евангельского учения на всем полуострове. Не подлежит никакому сомнению, что все известные нам иерархи Херсонесской епархии имели свое местожительство в этом монастыре. Это видно из того, что последний известный наш митрополит жил здесь. Жить в другом месте на полуострове они не имели ни возможности, ни надобности, потому что в других центрах христианства жили иерархи других епархий, и что в Херсонесе жить им было гораздо безопаснее, нежели в других неукрепленных местах.

    Мы не можем с точностью определить границы Херсонесской епархии, но утвердительно можно сказать, что она была невелика и обнимала только те колонии, которые составляли вместе с Херсонесом республику. Это Трихейский полуостров, который может быть обозначен так: на севере — до р. Бельбека, на востоке — до Алушты. Об администрации этой епархии мы скажем тогда, когда будем говорить о прочих епархиях, здесь же перечислим иерархов херсонесских, которые нам известны из книги Mich. Le Quien „Oriens Chrsitianus«. Первым епископом, которого мы знаем, был Василий (между 302-313 г.); за ним следуют: Евгений, Элпидий, Агафодор, Капитон, Еферий (381 г.), Лонгин (448 г.), Стефан (553 г.), Ефрем, Георгий I (692 г.), Георгий II (858 г.), Павел (867 г.), Феодор (с 1081 г.) и Лев (1280 г.). Епархия эта называлась Херсонесской и Дорантской, а по ней и иерархи назывались херсонесскими и дорантскими. Последнее слово в титле иерархов произошло от имени древнего города Дори (Инкерман). Тождество Дори и Инкермана есть спорный вопрос в исторической литературе Крыма, который, как мне кажется, разрешить весьма нетрудно. Мы знаем, как подписывались древние иерархи: Георгий I[14] подписался на Константинопольском соборе 692 г. так: „Georgios anaxios episcopos Chersonos tis Dorantos«, т.е. „недостойный епископ Херсонеса и Доранта — Георгий«; последний же иерарх, которого мы знаем, вместо „Dorantos« написал „Erantos«. Доказывать тождество „Dorantos« и „Erantos« нет надобности: оно слишком очевидно. Это видно из прошения митрополита Серафима к царю Михаилу Федоровичу. Здесь под словом Erantos надо понимать Инкерман; Посольский приказ наш в Крыму перевел это слово „ератинский«.

    Эта небольшая епархия, центром которой был Георгиевский монастырь, имела огромное значение в деле распространения христианства в Крыму, так что становится непонятным, почему хазары в IX в. просили у византийских императоров христианских учителей, и почему Св. Кирилл, философ, пришел к ним для проповеди. Вероятно, это случилось во времена несогласий хазар с херсонесцами. Но мы оставим на время Херсонесскую епархию и обратимся к боспорцам. С первого раза кажется странным, почему одно и то же племя, в одной и той же местности неодинаково и не в одно и то же время приняло учение Иисуса Христа, как это случилось с боспорцами и херсонесцами. Мы уже говорили, почему херсонесцы должны были принять учение Христа раньше боспорцев и сказали, что это происходит оттого, что те и другие не в одинаковой степени были развиты в нравственном отношении и что поэтому только херсонесцы и приняли христианство раньше боспорцев. Это мы можем проследить и в действительности. Но, кроме этого, мы видим в истории распространения христианства в Крыму еще одно замечательное явление, вытекающее из характера социальной жизни двух греческих обществ. Мы видели, что форма правления боспорцев была монархическая, задержавшая их нравственное развитие, и что форма правления херсонесцев способствовала развитию их цивилизации. Этим мы объяснили то, почему одни приняли христианство раньше других. Херсонесцы, приняв евангельское учение, распространяли его по всему полуострову и передали, наконец, боспорцам, когда эти дожили до состояния понимать его. Но, принимая религию херсонесцев, они не входили в их епархию. Это[15] явление весьма понятно, если мы скажем, что боспорцы, не сходившиеся с херсонесцами в политических убеждениях, не могли и в духовном отношении составить одного общества. Этим объясняется отдельное существование Сурожской епархии с VIII века. Но нам нет надобности распространяться о ней и ее первопрестольниках, хотя они нам в некоторой степени известны из книги того же Michaelis le Quien; не будем также говорить и о ее подразделении. Для нас она важна как факт, показывающий величину массы христианства на полуострове. Перейдем к третьей епархии, известной под именем Гото-Кафской1, существовавшей непрерывно до последних дней христианства в Крыму, и в составе которой в XVIII в. находим все епархии на полуострове. О начале и первых временах этой епархии находим самые неточные, сбивчивые и друг другу противоречащие известия. Вся путаница произошла оттого, что на полуостров пришел новый народ — готы, который, играя весьма незавидную роль в истории Тавриды, усвоил свое имя южной его части. Обыкновенно думают, что эти готы занимали небольшое пространство юго-западной части южного Крыма, усеянное горами и оврагами. Его можно примерно ограничить так: с севера — р. Бельбек, с востока — линией от верховья Кучук-Узенбаша до мыса Ай-Тедор, с запада и юга — Черное море. В числе прочих и Карамзин думает, что готы жили на этом пространстве, которых он, не знаю почему, поселил здесь еще в III в. Совсем другое место дает готам-тетраскитам греческий писатель Прокопий, почти современник пришествия готов. Готы-тетраскиты, говорит он, живут там, где Боспор втекает в Черное море. Эта приморская страна называется Дори, положение которой хотя и высокое, но земля ровная и плодородная. Так как этот народ предпочитает жизнь сельскую и не любит запираться в крепостях, то Иустиниан не строил у них ни городов, ни крепостей, а провел только длинные стены в тех местах, откуда угрожал набег неприятелей. Тут уже очевидное противоречие с предположением Карамзи[16]на, и относительно поверхности, и относительно границ. Другие, напротив, эту местность населяют другим поколением готов, известных под именем трапезитов. История ничего не сохранила для нас о готах. Полагаясь на Прокопия, мы знаем, что эти готы суть те, которые в числе 3000 человек не захотели идти в Италию за Феодориком в 448 году и остались в Крыму. Следить за существованием их до тех пор, когда они, утеряв свой образ жизни и язык, вошли в состав более многочисленного общества, нет возможности. После пришествия их в Тавриду два с лишним века о них ничего не слышно; лишь в 679 г., по словам Тунмана, знаем, что хазары отнимают у них город Дорас. Тут опять в истории готов до половины VIII в. — пробел. В 754 г. они просят у византийских монархов епископа. Полагают, что главным притоном их был Мангуп, находившийся на неприступной скале. Время основания этой крепости и народ, основавший ее, неизвестны, но можно решительно сказать, что она построена не готами. Явясь в истории в VIII в., Мангуп не был обитаем готами, по крайней мере, не встречаем указаний на это. Лишь в позднейшее время, в эпоху, близкую к пришествию татар, по некоторым источникам видим, что там жили готы. Но с этим согласиться трудно; рассматривая развалины Мангупа, мы ничего не находим такого, что бы говорило в пользу пребывания там готов. Матвей Меховский, говоря о вторжении татар, пишет, что Мангуп остался в руках своих владетелей, „qui generis et linguae gothorum fuerunt«. Почтенный каноник, говоря таким образом, не ссылаясь на какое-либо указание, верил своей догадке, но, как живший в 1521 году, легко мог ошибаться. Но интересно знать, действительно ли Мангуп, будучи управляем владельцами, родом готов и говоривших по-готски, был населен не готами. Древности Мангупа не говорят в пользу этого: на кладбище его находятся надгробные надписи на еврейском языке, относящиеся к 1274 г., что явно указывает, что там жили перед нашествием татар евреи, нынешние караимы. Тунман, вероятно, держась общепринятого мнения, говорит, что: „Мангуп, украшенный великолепными церквами и строениями, был резиденцией князей готских«. Не вдаваясь в длинные разыскания о[17] готах, я приведу здесь результат этих разысканий. Думаю, что готы действительно в V в. жили в Крыму в небольшом количестве и были христиане, последователи учения Ария, и место, занимаемое ими, могло называться Готией. Отличаясь от греков-христиан в некоторых догматах веры, они составляли особенную небольшую епархию, для которой выписывали служителей из Константинополя. Впоследствии же, когда готы под влияниянием греков изменили свой образ жизни и смешались по своей малочисленности с ними, то они, утеряв национальную автономию, отказались и от догматов Ария и вошли в состав греческой епархии, прибавив к ней имя Готии. Что же касается общепринятого мнения в нашей литературе, что нынешние жители Южного Крыма есть потомки готов, то его нетрудно опровергнуть навсегда, сказав, что они не потомки готов, а греков, поставив на вид то, что в XVIII столетии, когда о готах в Крыму и помина не было, греков находим в 66-ти селах и почти во всех городах полуострова (из бумаг Суворова). Что же касается того, что Гото-Кафская епархия составились в древние времена из готов-ариан и греков, это показывают прилагательные имена некоторых ее первопрестольников. Так, например, второй епископ Готии Селиний назывался арианцем. Относительно границ этой епархии мы не имеем точных сведений. Мне кажется, епископии, архиепископии и митрополии и в древности не были строго разграничены, что к известной епископии относились такие, которые по расстоянию были ближе к другой. Например, если известное село в политическом отношении тянуло к Херсонесу, то оно и в духовном отношении подчинялось ему же, хотя бы отстояло от него дальше, нежели какое-нибудь село Сугдайской епархии. Говоря о Гото-Кафской епархии, не следует упускать из вида одно весьма важное обстоятельство, что эта епархия явилась под этим именем в весьма позднее время. Первым иерархом, подписавшимся титулом „О Gotthias ke Kafa« был митрополит Парфений, живший в 1721 году, следовательно уже в то время, когда эта епархия стала общей для всех христиан полуострова греческого закона.

    Из сочинения Mich. le Quien мы знаем имена первопре[18]стольников этой епархии, но я считаю лишним перечислять их. Скажу, что до времен митрополии они нам известны, хотя и не по именам, а по титлам, коими они подписались на соборах. Притом же есть и небольшие промежутки, в которых не встречаем имен Со временем же митрополии, т.е. с 1292 г., нам известны имена всех почти митрополитов, которые в своем месте будут исчислены. Здесь мы обратим внимание на одно весьма важное обстоятельство, которое очень понятно, но над которым затрудняются наши ученые-исследователи, это именно Армяно-Кафская епархия. Наши ученые думают, что Кафская епархия была устроена преимущественно для армян (кеппен). Это несправедливо. Армяне, переселившиеся в Крым, по словам князя Аргутинского-Долгорукого, архиепископа армянских церквей в России, из Великой Армении в 1262 г. могли иметь и имели свою епархию, средоточием которой была Кафа, но это ничуть не мешает этой же Кафе быть средоточием и греческой епархии под тем же именем. Примеры средоточия управления епархиями различных исповеданий в одном и том же пункте очень часты и в древние, и в новые времена Армяно-Кафская епархия обнимала собой армянское население Крыма, а Гото-Кафская — греческое, причем управление той и другой епархии могло находиться в Кафе.

    Таково в общих и кратких чертах состояние христианства в Крыму до половины XIII в. Христианство, развиваясь, несмотря на некоторые препятствия, в это время охватило если не весь Крым, то бóльшую его часть (с юга). Гонений особенных после падения Римской империи на западе оно не претерпевало. Это потому, что туземные жители полуострова, не христиане, не были последователями какого-нибудь учения, основанного на каких-либо догматах религии. Они были язычники и не гнали христиан, а если когда и озлоблялись на них, то это происходило не вследствие религиозных убеждений Этим объясняется то, что половцы, хазары, печенеги и др. языческие племена не имеют почти никакого значения в истории христианства в Крыму. Об администрации духовной мы здесь говорить не будем, скажем только, что Таврическое христианство, в политическом отношении часто завися от Визан[19]тии, в духовном отношении было в непосредственной зависимости от византийского патриархата. Поэтому духовная администрация была чисто византийская, о которой мы будем иметь случай говорить в своем месте, здесь же займемся началом важнейшего периода в истории крымского христианства — периодом татарским. О татарах, в первое время пришествия их в Крым, мы должны сказать то же самое, что сказали о хазарах, половцах и др., именно, что они в религиозных верованиях мало отличались от этих народов. Татары — огнепоклонники, прийдя в Крым в первой половине XIII в., не нашли здесь сильного противоречия своим религиозным убеждениям. Приняв магометанство только в XIII в., они еще не узнали, в чем состоит его сущность и противоречие с учением Спасителя. Поэтому времена первого их пребывания в Крыму проходят без борьбы с христианством. Это произошло отчасти оттого, что они не успели еще впитать в себя учение Магомета, а главным образом оттого, что сами обстоятельства благоприятствовали христианству. Поэтому период татарский в смысле противодействия христианству начинается не с пришествием татар, а много спустя после пришествия их. В этом отношении весьма важное значение в истории христианства в Крыму имеет Генуэзская республика, столько же знаменитая по своему социальному устройству, как и Херсонес. Нашествие татар, совершившееся в 1237 году, должно было с первого же раза прийти во враждебное соприкосновение с христианством, и, смотря, на чьей стороне был перевес материальных сил, должно было поработить христианство, но Генуэзской республике суждено было стать посредницей между двумя враждебными станами и продлить самостоятельность христианства.

    Батый, проглотивший Русское царство в два приема, покорил и Тавриду. Из пришедших сюда из Кипчака татар повелитель Кипчака Менгу-хан в 1266 г. образовал новое царство и подарил его племяннику своему Орам-Тимуру, которое было в зависимости и под покровительством Кипчака. Столицей этого царства стал Киммериум, древнейшее греческое поселение под именем „Крым«. Владения татар граничили с юга с владениями христиан, отчего и нужно было ожидать, что татары, дикие[20] и воинственные, должны были напасть на христиан, но в Крым пришли в 1266 году генуэзцы. Заключив выгодные условия с татарами (Formaleoni), они заняли все прибрежные пункты, выгодные для торговли. Вскоре генуэзская колонизация зацвела и стала влиять на самих татар. Генуэзцы научили татар ухаживать за виноградом, покупали у них различные продукты. Все это заставляло татар уважать генуэзцев, и они не только дозволяли им свободное отправление веры, но и распространение ее С 1380 г. генуэзцы не только свободно владеют южным побережьем, но покоряют и Готию со всеми ее христианами. Нет надобности пускаться в историю этой знаменитой республики; для христианства важно то, что генуэзцы-христиане, став с XIV в. могущественными, имели под собой все почти христианское население полуострова, и что поэтому христианство, хотя и не расширялось в это время, но за то и не претерпевало гонений (исключая, конечно, частные случаи) Мы говорим „не расширялось« в том смысле, что оно на полуострове не распространялось между туземным населением, вне же полуострова оно пошло далеко старанием генуэзцев. Они учредили миссию для распространения христианства, библиотек и других общеполезных заведений. Заключили с египетским султаном Малек-Мансуром условие дозволить торг невольниками в Кафе с обязанностью выкупать тех, которые пожелают принимать христианскую веру. Епархия генуэзцев простиралась от Варны (в Болгарии), вдоль — до Сарая и от Черного моря — до Русской земли (Мурзакевич). Но такое течение дел в жизни генуэзцев продолжается недолго; в половине XV в. в Европу вторглись сильные османы, под ударами которых в 1453 году падает Византия. Это мировое событие имело сильное влияние на политическое и религиозное состояние Крыма. Турки, сродные с татарами, вошли в сношения друг с другом. Возросшее до апогея могущество генуэзцев поселило в татарах зависть, между тем как и татары достигли известной степени политического могущества. Турки, недовольные генуэзцами за участие в обороне Константинополя, послали в помощь татарам сильное войско и флот и в 1475 г. положили конец знаменитой республике. Это событие имеет чрезвычай[21]но важное значение в истории христианства в Крыму; последствием его было то, что большая часть Южного Крыма со всеми христианами перешла во власть турок. Общество генуэзцев, имевшее столь великое значение для христианства, исчезло мгновенно, и христиане остались на произвол судеб, между двумя враждебными народами, с религией, враждебной христианству. С этих пор начинается, фактически, татарский период, или период противодействия христианству.

    Мы должны обратиться снова к татарам и посмотреть, каким образом развивалось их политическое могущество, и рядом с ним показать, в каком состоянии находились их религиозные верования; этим мы уясним все последующие явления в судьбе христианства. Вот главнейшие события в политической жизни татар: когда впервые организовалось в Крыму царство из нашедших сюда татар, оно состояло в зависимости и под покровительством Кипчака; с падением его Крымское царство становится самостоятельным, получает устройство и возводит на престол династию ханов, известную под именем Гиреев; первым ханом, родоначальником этой династии, был Хаджи-Девлет Гирей (от 1451 — 1467 гг.). До этой династии татары представляли собой орду без правильной политической организации, в которой еще кочевые элементы были в полной силе. Могуществом с новой династией татары обязаны личным качествам умного, кроткого и веротерпимого Хаджи-Девлета, заводившего мирные сношения с промышленными генуэзцами и прочими государствами. При свирепом и хитром сыне его Менгли-Гирее, татары проникают и на южный берег. При нем в конце XV в. Крым принимает характер страны чисто татарской. Столицей татар сперва делается Эски-Крым, потом, в эпоху междоусобий, перед династией Гиреев, — Карасубазар и, наконец, при Менгли-Гирее — Бахчисарай, ставший вместе и центром татарской цивилизации.

    Рядом с развитием политической жизни татар развивалась и религия их. Сначала они, во времена кочевого состояния, исповедывали религию, изложенную в „Ясах« Чингиз-хана, по которой они исповедывали Бога под видом огня. Не имея сложных догматов, эта религия отличалась веротерпимостью.[22] Варварства татар в христианской святыне, Киево-Печерской Лавре, происходили не вследствие религиозных побуждений: это обыкновенная жестокость дикого народа над неприятелем. Эту религию татары исповедывали до половины XIII в.; с этого времени между ними начинается магометанство. Первый хан, принявший магометанство, был Берге (1257 г.), но новая религия еще в это время — не народная; такой она делается в первой четверти XIV в., при хане Джаны-Беке. Но и став народной религией, магометанство было усвоено татарами только внешней стороной. Они исполняли только внешние обряды ислама, не зная и не понимая его с догматической стороны. Умный и набожный Девлет-Гирей, без сомнения, сделал много в деле изучения новой религии. Он путешествовал к гробу Магомета, за что и назван Хаджи, т.е. паломник. Но самое важное влияние на окончательное развитие магометанства у татар произвело падение Константинополя и торжество исламизма над христианством.

    Вот в каком состоянии находились политические силы и религия татар, когда они, после исчезновения генуэзцев, должны были начать борьбу с христианством. Имея это в виду, мы бы напрасно стали сокрушаться над тем или другим явлением в судьбе христианства, зная, что все эти явления естественно и логически вытекают из одного главного события. Сильно ошибаются те, которые объясняют явления варварства магометан жестокостью и бесчеловечием. Что можно ожидать от грубого восточного народа, следующего внушениям религиозного чувства и крепкого материальными силами, при столкновении его с другим народом, следующим внушениям тех же чувств, хотя в умственном отношении более развитого, но слабого материальными средствами? Христианство, столкнувшись с магометанством, было право, когда верило в то, что его религия была единственная из всех человеческих религий, ведущая человечество к блаженству; но кто же может разуверить магометан, что религия, которую они исповедуют, есть религия деспотизма и вечного застоя. Кто может уверить магометанина, что он, называя себя правоверным, горько ошибается, что усилия его обращать к правоверию есть плод пагубы и заблужде[23]ния. Спрашивается, каких последствий можно ожидать, если (в христианском государстве) эта грубая и не сознающая своей ложности религия станет господствующей и на стороне ее будет перевес материальных сил? Вместо ответов на это следует указать на судьбу византийского и крымского христианства: как и в Крыму, оно сопровождалось одними и теми же явлениями. Но, оставив Византию, мы обратимся к Крыму.

    С восшествием на престол жестокого Менгли-Гирея и уничтожения Генуэзской республики, христианству предстояла печальная участь в борьбе с цивилизацией и религиозными верованиями татар, хорошо уже усвоивших сущность ислама В этой многовековой борьбе за религиозные убеждения мы постоянно будем видеть те явления, которые необходимы в борьбе слабого с сильным, господствующего с порабощенным. Татары, завладевшие всем полуостровом и управляемые воинственными ханами, играют роль сильных, христиане же, лишась политической самостоятельности, — роль угнетенных. Само собой разумеется, можно и, не зная, фактически, последующих явлений, сказать, что перевес будет на стороне первых. После падения двух знаменитых республик, христианское население в Крыму представляет такую слабую массу, которая, кроме сильной веры, ничего не имеет. Генуэзцы ушли с полуострова, а если и остались, то в ничтожном количестве; греческая жизнь, лишенная самостоятельности, склонилась к упадку или представляет жалкие обломки классической жизни в топархиях; знаменитые Кафа и Херсонес умолкли „яко Тиръ посредњ моря«; везде уныние, отчаяние и вопль под бременем татарского гнета!

    Хотя южное побережье Крыма, как мы видели, после уничтожения власти генуэзцев принадлежало с 1475 г. туркам, но это не мешало в те деспотические времена татарам делать христианам различные притеснения и злодеяния Менгли-Гирей жителей Феодосии (Кафы) или умертвил, или же перегнал в степной Крым. Вообще во времена этого хана мы замечаем то важное для христианства явление, что на южном побережье население христианское мешается с татарским. Уже Менгли-Гирей переселил отсюда много греков и армян. Юж[24]ный Крым, как лучшая часть полуострова, привлекал к себе более, нежели степная его часть; греки, как угнетенный народ, не могли удержать напора татар; так к концу XV в. татарское население делается повсеместным на полуострове. Мы бы напрасно стали трудиться над приискиванием фактов, объясняющих отношения этих двух враждебных по своим религиозным понятиям народов Христиане, считая татар-магометан погаными, ни в каком случае не давали своей религии на поругание, ставя ее выше ислама; со своей стороны, и татары, считая христиан также погаными (гявурами), не позволяли им делать оскорблений своей религии, которую они ставят выше всех. Спрашивается, что должно выйти из столкновений этих народов, преданных своей религии до фанатизма? Достаточно одного пустого случая, где татарин, как член господствующего общества, был оскорблен, как магометанин, чтобы поднять гонение на целое село и истребить его христианское население Такие случаи были слишком часты. Отсюда понятно, почему разъяренная толпа татар в порывах злости резала христианам языки, когда они говорили по-гречески, жгли их церковные книги и разоряли их монастыри, как главные притоны христианства, — и почему эти разоренные христиане с бóльшей энергией исповедуют свою религию, строят вновь монастыри или удаляются в дебри и трущобы для отправления молитв и обрядов. Путешественники, рассматривавшие достопримечательности Крыма, без сомнения, видели огромные пещеры, выдолбленные в слоях громадных каменных пластов, но они даже затруднялись решить, произведения ли это рук человеческих, или дела прихотливой природы, не помышляя о том, что сюда укрывались христиане в минуты житейских невзгод для отправления обрядов Таких пещер мы встречаем много.

    Главное орудие для борьбы христианства с магометанством составляли монастыри и в числе их — Георгиевский, на южном берегу Крыма, занимал первое место. В древнейшую пору он был главным орудием распространения учения евангельского, теперь же главным средством, поддерживающим его. В нем сосредоточивалась вся религиозность христиан, в нем же они искали и энергию для борьбы К нему тянулись[25] христиане южного побережья Крыма, отделенные от христиан внутреннего Крыма границей владений султана на полуострове В то время, когда Георгиевский монастырь вел ожесточенную борьбу с магометанством на юге и начал уже изнемогать под бременем гонений, внутри Крыма, в самом центре татарской цивилизации, зажигается новый светильник христианства — Успенский Бахчисарайский скит, переживший господство ислама на полуострове. Так как предметом настоящей статьи есть, главным образом, история этой святыни, то мы и остановимся на ней.

    Эта святыня, долженствовавшая поднять упавший дух христианства, усилить энергию для борьбы, явилась в силу сверхъестественных обстоятельств как небесная сила в помощь падавшему в отчаяние христианству Вот как говорит об этом событии народное предание, сохраненное для нас русским летописцем XVII в.: „Бысть во оных каменных горах (в Бахчисарае) некогда змий великий, людей и скоты пожирающий, и того ради людие, от места того отбежавши, пусто оставиша; но яко тамо в то время жили греки и генуэнсы, молишася Пресвятой Богородице, дабы их от онаго змия свободила; и тако единаго времени нощью узреша в горе той свешу горящу, идеже не могущи крутыя ради горы взыти, вытесавши ступени из камня, и прийдоша тамо, идеже свеща горяще, и обретоша образ Пресвятой Богородицы и свещу пред ним горящу; тамо же близко того образа и змия онаго обретоша мертва разседшася. И тако радостни будущи, велие благодарение Богови воздаша, избавителю от таковаго злаго змия. Его же изсекши в части, сожгоша огнем и от того времени жители тамошние часто начаша ходити тамо и молитися Пр. Богородице. Паче же генуэнсы, иже в Кафе жили, не точию же сии, но и татарове велию почесть святому образу воздают со многими приношениями«2. Далее предание говорит, что пастух одного топарха, по имени Михаил, загнал для паствы стадо в нынешний Успенский овраг и увидел образ Богородицы. Уведомленные пастухом, начальники взяли этот образ и отнесли к топарху, отку[26]да она перенеслась снова на старое место; то жесамое случилось и в другой раз, когда ее взяли со скалы. Тогда все поняли, что лик Пресвятой Богородицы, кроме скалы, нигде быть не желает, и устроили малый храм в самой скале, для чего иссекли внутри скалы пещеру, а снаружи — лестницу. По преданию, явление иконы произошло 15 августа, а потому и скит назван Успенским. Это предание покойный Иннокентий, архиепископ Херсонский и Таврический, объясняет таким образом: „По соображению упоминаемых в народном предании обстоятельств, как то: совершенной дикости места, существование греческих князей (топархов), неупоминания о татарах, усердие к святой иконе генуэзцев и проч — должно полагать, что событие сие произошло еще до нашествия в Крым монголов, когда процветали там колонии генуэзские и держались еще остатки греческого владычества, т.е. „не менње какъ вњковъ за семь«. Чтобы изобличить почтенного оратора в незнании истории христианства в Крыму, достаточно поставить на вид следующие обстоятельства: 1) появление топархий в Крыму нельзя никоим образом отнести раньше XIV в., 2) генуэзцы пришли после татар, заключив в 1266 г. условие с их ханом Орам-Тимуром. Указав на эти две грубые ошибки Иннокентия, я считаю совершенно напрасным опровергать правильность его предположений Начало Успенского скита нельзя никоим образом относить раньше половины XV в. С этим согласится всякий, кто хоть сколько-нибудь знаком с судьбой христианства в Крыму. Христианство впервые родилось и распространилось на южном побережье Крыма, где оно имело свои органы, монастыри; когда же в XV в. южное побережье стало владением турецким и отделилось в политическом отношении от остального Крыма, а с тем вместе и сношения христиан внутренних стали труднее с христианами южного берега, то естественно, что для внутренних христиан, угнетаемых в религиозном отношении татарами, понадобился собственный орган, которым действительно и стал Успенский скит. Наконец, внешнее устройство скита убеждает нас в этом. Когда христиане из опыта увидели, что монастыри, построенные обыкновенным образом, подвергаются частым разорениям по своей удобос[27]жигаемости или удоборазрушаемости, они построили такой, который без великих усилий нельзя разрушить, а предать пламени ни в коем случае невозможно; это главная причина, почему лик Пресвятой Богородицы указал христианам устроить ему храм в недрах цельного камня или в неприступной скале.

    Таким образом, мы имеем два важнейших органа — Георгиевский монастырь и Успенский скит, — управлявшие до половины XVIII в. судьбой социально-духовного общества христиан в Крыму под условиями власти господствующего народа — татар. Эти монастыри, как мы увидим, с пришествием татар были центром управления христианским населением, как в социальном, так и в духовном отношении. Я не стану распространяться о важном значении этих монастырей в судьбе христианства, потому что оно весьма очевидно: они и управляли, и поддерживали его. Я только прослежу их существование до XVIII в. по имеющимся источникам.

    Мы знаем о существовании Успенского скита в XV в., когда он явился; в конце XVI в. также встречаем известия о его существовании. В это время, вероятно, бедствуя от недостатка средств, скит посылает от себя доверенных людей в чужие христианские земли просить милостыни. Вот в высшей степени интересная бумага, сохраненная в делах Посольского приказа в Крыму, в Московском архиве иностранных дел „лета 1596 г. мая 27 по государеву, цареву и великаго князя Феодора Ивановича всея Руси указу, в память (к сведению) болярину князю Ивану Васильевичу Сицкому... Приехал государь, царь и великий князь Федор Иванович всея Руси из Крыму с крымскими гонцы, из монастыря Пречистой Богородицы на Салачике гречанин Пасхалей бити челом о милостыне; а наперед сего посылано в тот монастырь к Пречистой на Салачике, по государевой жалованной грамоте милостыни по 15 рублей. Ныне бояре приговорили посылать в тот монастырь за гречанином Пасхалеем по 15 руб.« Эти деньги, по распоряжению русских властей, были посланы в Посольский приказ, к дьяку Щенкалову, который и передал их греку Пасхалию. Из этого видим, что скит получал деньги из русского двора. В начале XVII в. из дел того же приказа знаем о существовании скита; в[28] половине этого же столетия также имеем известие о ските. Из письма князя Прозоровского к Румянцеву-Задунайскому от 31 мая 1777 года знаем, что „и близ Бахчисарая с давних времен существует греческая небольшая церковь, высеченная в горе из камня, которая хотя и была возобновляема, но все однако же в упадке« и что архиерей, видевшись с ним, открывал свое намерение, чтобы „новую и уже порядочную построить«. Эти известия достаточно удостоверяют нас в том, что Успенский скит существовал непрерывно от своего начала, с XV в. до наших времен. О Георгиевском монастыре мало известий, но положительно можем думать, что и он существовал непрерывно до начала XVII в. Из прошения митрополита Серафима к великому князю Михаилу Федоровичу, написанному 16 августа 1637 года, довольно ясно видно состояние этого монастыря не только в XVII в., но и раньше. Привожу его вполне: „Благочестивому, Богом венчанному, христианскому самодержавному Московскому государю царю и великому князю Михаилу Федоровичу и всея Руси обладателю... Державному твоему царствию — мир, милость и здравие от Бога Вседержителя и Господа нашего Иисуса Христа. По сем, многолепный царь, дерзнув писати к великому твоему царствию, что, государь, во время Мегмет-Гирея был в Крыму твой государев посол Степан с товарищи, и в те поры пришли безбожные нагайцы и татары и осадили нас, и обобрали до конца: и преосвященные и священные сосуды, и церковное строение — все поймали. И после того посылал с гречанином с Иваном челобитную, и тот гречанин Иван с Москвы в Крым приехал, а указа от тебя, государь, никакого не привез к нам от царствия твоего одну лишь грамоту, а в ней пишешь, что как приедут в Крым твои государевы послы и в ту-де пору пришлешь к нам твою государеву милостыню, как тебе, государь, бог известит. И с тех пор, государь, три года прошло, и не единое слово не бывало, и люди твои государевы, которые к нам приезжают и отъезжают, а нам ничего не бывало, и сего ради посылаем царствию твоему грамоту и, как производит царствие твое прислать милостыню, то и для Святой Церкви Божией всего нужнее зело архиерейские ризы и церковные сосуды, ими же ради за царст[29]вие твое Бога молили беспрестанно; и ныне от нашего же смирения моление, потому что пребываем во многих бедностях и скорбях от безбожных, одержащих нас, агарян; не токмо те прошлые беды, и в нынешнем году, июля месяца поймал нас султан и посадил нас в тюрьму — меня и брата моего попа Димитрия, и взял у нас двести тысяч ефимков (пиастров). И сего ради слышали благодательное и нищих любительное милосердие твоего царствия и милостия писали к царствию твоему, что нам головы своея негде приклонити И да сотворит царствие твое милостыню, как тебе, государь, об нас, бедных Бог известит. По сем благодать божия и бесчисленная его милость, молитва и благословение нашего смирения будет содержать твое царствие. Аминь«. (Московский архив). После этого известия о Георгиевском монастыре ничего не встречаем: вероятно, он оказался уже несостоятельным в борьбе с исламом. Кроме этих монастырей, мы встречаем еще несколько, но важность их в истории христианства в Крыму относительная: напр., монастырь в Биагсале, Вайлейский монастырь, на месте нынешнего Качикальяна, и другие. Оставив на время монастыри и их влияние на историю христианства. Мы займемся администрацией крымских христиан, под условиями которой проходила свой скорбный путь жизнь угнетенного христианства.

    Мы не знаем администрации крымского христианства в древнейшую пору так точно, как не знаем ее удовлетворительно и у Византии. Нет никакого сомнения, что она имела большое, если не буквальное, сходство с администрацией последней. Займемся ею, начиная только с татарского периода истории крымского христианства. Здесь также нужно сказать, что сведения наши неполны, потому что все дела, относящиеся до управления христиан, находятся в патриаршей библиотеке в Константинополе, к которой пока нет доступа, но, имея некоторое понятие об администрации греческих христиан под властью турок, мы можем делать весьма верные предположения и об управлении христиан под властью татар Покорение турками христианской Византии вызвало те же самые явления в жизни христиан-византийцев, как и пришествие татар в Крым[30] в жизни крымских христиан. Как в Византии, с падением государства вся масса христианского населения превратилась в социально-духовную общину под управлением патриарха, так точно и в Крыму: с пришествием татар христианское население, лишась самостоятельной жизни, превратилось в такую же общину под управлением епископов, архиепископов и митрополитов. Рядом с этим должно обратить внимание еще на одно весьма важное явление: татары, как сродные по происхождению с турками, как меньшие числом и низшие в нравственном отношении, должны были подчиниться всестороннему влиянию турок, заимствуя от них и форму правления, и форму цивилизации; точно так же и крымские христиане, сродные византийцам, меньшие числом и низшие в нравственном отношении, должны были подчиниться всестороннему влиянию Византии, заимствуя от нее форму управления и колорит ее жизни. Поэтому, чтобы иметь верное понятие об общественном устройстве татар, следует рассматривать его, сравнительно с общественным устройством турок, и только особенности принять за плоды самостоятельной жизни, за плоды собственной истории татар, рассматривая общественную жизнь крымского христианства, следует искать в ней отражение жизни христианской Византии.

    Вот в сжатом виде христианская администрация Византии и права и власть Константинопольского патриархата, данные Магометом II в половине XV в. Патриарх был верховным судьей греков, которые во всех случаях прибегали к нему для суда и в духовных, и в гражданских делах, исключая те случаи, когда тяжущиеся были турок или грек — тогда они искали суда в Диване. Христиане, в лице патриарха, пользовались следующими правами никто никаким образом не должен препятствовать патриарху распоряжаться и издавать повеления в делах веры; патриарх и епископы свободны от податей; храмы христиан пользуются безопасностью и ни под каким видом не должны быть обращаемы в мечети; браки, погребения и другие христианские обряды совершаются свободно; Пасху христиане совершают со всякой свободой и приличной торжественностью в продолжение трех дней, в которые и врата стены фа[31]нарской открываются всю ночь. Эти официальные права, действовавшие и в последующие времена, бывали, конечно, грубо нарушаемы, иначе не было бы гонения на христиан, не разрушались бы храмы и т.д. Кроме того, вмешательство султанов в избрания на должность патриарха или епископа деморализовало само духовенство, дав простор властолюбию тех лиц, которые за деньги покупали должности патриарха, епископа и т.д. Права и власть Константинопольского патриархата остались в прежней силе, но только под условиями турецкого деспотизма. Вот они: патриарх решал по древним церковным правилам с соборного согласия епископов; избирал и посвящал епископов, архиепископов и митрополитов; созывал соборы из подведомых епископов и митрополитов; имел верховный надзор за всеми церковными делами в своем патриархате, а вместе — и за всеми епископами и митрополитами; судил епископов и митрополитов; имел право ставропигии, т. е. через водружение своего патриаршего креста при основании какой-либо церкви или монастыря поставить те церкви и монастыри в своем непосредственном ведении и вне зависимости от местных епископов и митрополитов. Все эти права сохранялись и в последующие времена. Администрация Византии имела непосредственное влияние на администрацию крымских христиан, как моральное, так и фактическое, потому что крымские епархии состояли под непосредственным ведением Константинопольского патриархата. В списке епархий, подведомственных патриарху, крымские епархии перечислены в числе состоящих под непосредственным его ведомством: в конце IX в. при императоре Льве Философе Готия была 34 архиепископством, Боспор — 29 епископством, Сугдая или Сугдея — 35 архиепископством; в XV в. уже и Кафа под ведомом патриарха. Состоя, таким образом, в непосредственном ведомстве у патриарха, управление крымских христиан, как духовное, так и гражданское, было чисто византийское, и мы бы напрасно стали доискиваться администрации крымских христиан по туземным источникам. Относительно же того, какой она имела колорит самостоятельности, как в отдельной от Византии стране, самостоятельно управляемой в частностях митрополитами, мы в[32] это время, кроме догадок, хотя более или менее верных, сказать ничего не можем: это для нас в подробностях доступно только в XVIII в. Прежде, нежели мы займемся общей администрацией христиан в Крыму, должны уяснить себе одно весьма важное явление в их жизни. Это именно слитие всех епархий Крыма в одну общую, под именем Гото-Кафской, Само собой разумеется, что это слитие произошло в то время, когда цивилизация христиан в Крыму под условиями татарской цивилизации стала терять свои местные оттенки и начала обобщаться. Мы уже знаем о той противоположности в характере общественной жизни Боспора и Херсонеса, которая существовала в древние времена и которая разделяла их на два, часто враждебные общества; говорили о том, что готы, не согласные в некоторых догматах веры с греками, составили отдельную епархию и, наконец, теперь скажем, что Боспор, вследствие исторических событий, а может быть, и произвола патриарха, отделился от епархии Сугдайской и составил отдельную, избрав, по всей вероятности, центром своим древний храм Св. Иоанна Крестителя. Это всеобщее слияние произошло не позже, как в конце XVII в. В это время христианское население Крыма, кроме армянского, не представляет уже больше никаких местных оттенков: влиянием татарской цивилизации они приведены к общему знаменателю. О Боспорском епископстве последнее известие встречаем в IX в., о Сугдайской епархии — то под именем епископства, то архиепископства, то, наконец, под именем митрополии в XIV в., о Латинской епархии и помина нет после уничтожения власти генуэзцев в 1475 году; в Херсонесе последнего митрополита находим в 1637 году; остается одна Готия, в которую с XV в. Начинают сливаться все епархии, в том числе и Боспорская, вероятно, с IX в. слившаяся с Сугдайской. Это слияние, по географическому положению епархий, могло случиться только следующим образом: сначала Боспор сливается с Сугдаей, потом Сугдая — с Готией, далее Готия — с Херсонесом; и после все эти в XVIII в. составляют одно целое под именем епархии Гото-Кафской. Быть может, некоторым покажется странным, что южный берег, принадлежа Турции, составляет одну с прочими христианами епархию;[33] это не должно казаться странным, если скажем, что бессильные христиане в черте турецких владений платили дань туркам, а за чертой — татарам; это объясняется социальным состоянием христиан в то время. Впрочем, приведем доказательство. Один митрополит в 1760 г., исчисляя христиан своей епархии. Говорит: „Все христиане моей епархии, живущие в Евпатории, Керчи, Кафе, Балаклаве, Бахчисарае, Тамани и в селах — все от Бога благословенны да будете« (грамота о милостыне). Из этого видно, что весь Крым составлял в это время одну епархию, хотя южный Крым принадлежал султану до 1774 г. Из других источников видим, что эта епархия включала в себя даже и отдаленный Азов. Но из положительных источников мы видим, что соединение это существовало с 1721 года. Здесь считаю нелишним перечислить всех иерархов этой епархии от начала Готии до последнего дня Гото-Кафской епархии на берегу Азовского моря. Желающего узнать имена первых готских первопрестольников отсылаю к „Крымскому сборнику« г. Кеппена; я же перечислять их не буду, потому что список их неполон, а имена многих не означены потому, что, зная об их действительном существовании, не знали их имен. Я начну со времен митрополии, пропустив двух митрополитов, имена которых неизвестны:

    11) Константин (жил около 1147 г.)

    12) Арсений;

    13) Софроний (жил в 1292 г.);

    14) Оловолос (— — 1410 г.);

    15) Константий (— — 1587 г.).

    Затем имена остальных митрополитов я дополняю из одной рукописи на татарском языке под заглавием: „Кырыма делен митрополитлерын беян этерыз«, т. е. „Делаем известие о пришедших в Крым митрополитах. Рукопись исторически верна«:

    16) Анфим (пришел в 1639 г.);

    17) Давид (— — 1652 г. октября 21 дня);

    18) Мефодий (— — 1673 г. ноября 15 —);

    19) Неофит (— — 1680 г. мая, 13 —);

    20) Макарий (— — 1707 г. июня 21 —);[34]

    21) Парфений (— — 1710 г. декабря 23 —).

    По другим источникам видим, что этот митрополит, первый подписавшийся титлом „О Готдиас кэ Кафа«, жил в 1721 году, что, конечно, совершенно справедливо.

    22) Гедеон (пришел в 1725 г. ноября 25 дня)

    После Гедеона находим митрополита, подписавшегося на одной грамоте в 1760 г. титлом „О Годиас кэ Кафа«, но имени его разобрать нет возможности. Разбирая каракульки, которыми он подписался, можно полагать, что имя его:

    23) Дорофей.

    Затем следует последний митрополит Готии и Кафы:

    24) Игнатий (приш. В 1771 г. апреля 22 дня).3

    Теперь приступим к администрации крымских христиан в общей христианской епархии. Тут она имеет совершенно такое же устройство, какое мы видели в администрации Византии с XV в. В лице митрополита сосредоточены гражданская и духовная власти. Как в Византии патриарх есть полноправный властелин христиан, так точно и митрополит в Крыму, с той разницей, что митрополит крымский состоит под контролем патриарха. Источник, которым я пользуюсь для администрации крымских христиан, так важен и драгоценен, что считаю совершенно лишним делать из него извлечения, потому что и в таком случае пришлось бы передать его весь, только другими словами и в другом порядке. Привожу его, не изменяя ничего, сказав только, что словам, которые написаны курсивом, я придаю особенное значение и важность. Из него читатель сам составит верное понятие не только об администрации христиан в Крыму, но и их жизни. Это фирман султана Мустафы II:

    „1171 г. месяца Сефера 11 дня (1757 г. февр. 11 д.) по благополучном нашем восшествии на высокосчастливейший, всемирный, императорский, египетский, султанский престол, возобновляя вообще все грамоты, пожалованные от нашей империи, мы высочайше повелеть по сему фирману изволили следующее:[35]

    1) Так как прежде сего живущие в Кафе, Мангуне, Балаклаве, Судаке и Азове с приписными к ним местами подданные христиане по сей предъявленной грамоте пожалованы были на смотрение мессийского народа митрополиту Гедеону (которого конец да будет благ), почему и ныне для возобновления той высочайшей грамоты, оному митрополиту данной, — Константинопольский патриарх Серафим подал к высочайшим стопам нашим за своею печатью письменное прошение; а как по справке с епископскими списками оказалось, что, хотя помянутый митрополит Гедеон обыкновенного нам подарка, состоящего в деньгах, и не взнес, однако же вместо того такое число денег, означенных Константинопольским патриархом Серафимом в нашу казну заплачено, почему 1173 (1759) г. месяца Джимадзи-уль-ахыра 19 дня оному митр. Гедеону сего вновь от нас данною грамотою повелеваем, дабы он, митр. Гедеон, над живущими в Кафе, Мангупе, Балаклаве и Азове христианами по прежним примерам и по прежнему обыкновению и их закону был самовластным митрополитом; состоящие под его ведомством в разных приписных к помянутым городам местах наши подданные народы, от большого до малого, епископы, иеромонахи, монахи и белые священники почитали бы и признавали его митрополитом, не чиня ничего в противность, дела свои исполняли бы справедливо, из повелений его не выступали и были бы ему послушны даже и в том отношении, когда он будет кого-либо от какой должности отрешать и на то место другого определять; никто бы отнюдь в его дела не вмешивался и никакого препятствия бы не делал, но оставалось бы все то в собственном его распоряжении.

    2) По силе сей, данной ему нашей священной грамотой, никто да не отважится без высочайшего повеления состоящих в его ведомстве церквей и монастырей отнимать и что кому от него приказано будет в том никому не прекословить; а когда бы состоящие в казенной службе начальники под предлогом, что они имеют приказание настаивать в рассмотрении и взыскани церковных дел. То не чинили бы им никаких штрафов, ни обид.

    3) При бракосочетаниях и разводах быть только тем лю[36]дям, которым от митрополита позволено будет, а посторонним отнюдь не входить.

    4) Если кто из монахов, священников и других особ греческой нации из собственного имения, что завещает духовным чинам, как то: патриарху, митрополиту, епископу, — оное тотчас освидетельствовав, принимать за благо.

    5) Когда митрополит находящихся под его ведомством епископов, игуменов, иеромонахов, монахов и священников за какое-либо против закона преступление по законным правам и по своему рассмотрению будет наказывать, в том не должен никто препятствовать.

    6) Митрополит имеет право наказывать священников, которые без его позволения и в противность уставов кого-либо обвенчают.

    7) Никаких жалоб на митрополита от его подвластных нигде не принимать, но надлежит о нем для правосудия представлять нашего величества Дивану, верховному визирю и казы-аскеру с тем, что, пока резолюция последует, никто на его место определяем не был.

    8) О посвящении какого-либо монаха в епископы или об отрешении священника от должности и об определении на его место другого, посторонней просьбы не принимать и никому никакого притеснения не чинить.

    9) Посылаемым от митрополита поверенным людям для сбора казенных податей от епископов, иеромонахов, священников и прочих христиан в присутственных местах начальникам делать вспомоществление; подати же собираемы быть должны: за строения, монастыри, за венчанья и за прочие мелочи, за которые, по прежнему обыкновению, патриархи и митрополиты должны были платить в казну.

    10) Если кто из находящихся в ведомстве митрополита и живущих в монастырях людей станет с места на место для излечения больных переходить самовольно, таковых ему, митрополиту, наказывать и на прежнее жилище возвращать.

    11) Когда от митрополита, иеромонаха посланы будут в дома наших подданных христиан для исполнения каких-либо по своему закону обрядов, в таких случаях воеводам, судьям,[37] сотским и прочим знатным людям никакого им изнурения и обид не делать.

    12) Митрополиту и прочим священникам в домах своих Евангелие читать громогласно позволяется, равно как и отправлять службу в знатных домах, по закону, Евангелие читать тихо, без поставления лампад и свеч, также без кадила и жезла, не облачаясь в ризу и не садясь в кресло.

    13) Прежде данных отставным начальником грамот не пересматривать для одного только корыстолюбия и через то их в противность закона не обижать.

    14) Посылаемым от митрополита для сбора казенных податей людям давать от места до места проводников и за перемену ими платья, и за содержание при себе оружия в таком случае знатным людям из корыстолюбия притязания и запрещения не делать.

    15) Подданных наших христиан без добровольного их желания к принятию магометанского закона не принуждать.

    16) Когда митрополит за неимением денег будет платить обыкновенную казенную подать, товарами с оных при портах пошлины не брать и командирам за пропуск товаров не требовать подарков и никакого отягощения не чинить.

    17) Равным образом, если случается в привоз при портах и таможнях собранные на содержание митрополита с его подчиненных садовые фрукты, вино, масло, мед и проч. продукты, с них также пошлины и прочего не брать.

    18) Принадлежащие митрополиту, монастырям и церквам сады, огороды и хутора должны оставаться на прежнем основании в их владении, равно как пахотные земли и мельницы, разные строения, лавки, пожитки, наличные деньги и всякие вещи, — и во все это посторонним не вмешиваться.

    19) Если кто будет иметь на митрополита и его епископов какую-либо претензию, и об этом пашам, судьям или наместникам подаст прошение, то, не рассмотря порядочно дела, ничего в действие не производить; и хотя бы каким-либо образом, прежде или после, высочайший указ об этом последовал, то и в таком случае исполнения не делать, когда дело разобрано в точности не будет.[38]

    20) Буде кто из подданных христиан завещает что-либо патриарху, митрополиту и церкви, оное по смерти его взыскивать с наследников его и судом.

    21) Живущие в ведомстве митрополита в селах, местечках и деревнях епископы, монахи и священники, равно как и прочие духовные люди, годовые подати патриарху и митрополиту платить должны, как то: с собираемой милостыни, водоосвящения, с земли, с первого, второго и третьего бракосочетания, с каждого дома женатого — по 12 аспр, да сверх того каждый священник — по 1 червонцу.

    22) Те из наших подданных христиан, которые, вместо годовой подати своей, станут платить пшеницей и деревянным маслом с поставкой оного на место, с тех пошлины за то не брать.

    23) Когда с церквей и деревень собираемы будут митрополитом или его поверенными казенные доходы, какие бы они ни были, в том знатным и прочим не делать запрещения.

    24) Подданным нашим христианам во время сбора казенной подати в один дом из разных с детьми и прочими родственниками не собираться и тем казне ущерба не причинять.

    25) Знатные особы, дворяне и помещики находящихся в их деревнях и хуторах подданных наших христиан укрывать от платежа податей не должны, называя их своими стряпчими, детьми и служителями.

    26) Если во время бракосочетания или развода мужа с женой случится ссора, оную разбирать митрополиту или его поверенным.

    27) Когда окажется надобность привести кого-нибудь в церковь для присяги из христиан, в то судьям и начальникам не вмешиваться.

    28) Состоящие под ведомством епископов священники не должны никого в противность закона венчать более трех раз, равно как имеющему живую жену на другой не жениться, а кто сие преступит, того позволяется и наказать.

    29) При случае описи на государя остающихся после умерших епископов, иеромонахов, монахов и священников наличных денег, церковных утварей, разных вещей, лошадей и[39] прочего имения, в чем бы оно ни состояло, митрополитам и его поверенным, судьям, воеводам ни под каким видом в оное не вмешиваться.

    30) Священникам, незаконно венчающим, в церковь входить не должно. А когда оные и умрут, то судьям, наместникам и прочим начальникам и вельможам не следует принуждать прочих священников оных погребать.

    31) Епископов и священников, прекословящих в платеже казенной подати, расстригать и на место их других по закону поставлять, в чем и никому не чинить препятствия.

    32) Когда окажется нужным виновного христианина приводить к кресту для увещевания или другое по церковному закону сделать наказание, в оное никому не вмешиваться.

    33) Если кто из христиан вздумает жениться противозаконно, таковых лиц нигде не венчать.

    34) Если кто из христиан третью долю своих пожитков откажет на церковь, монастырь, патриарху, митрополиту или епископу, оные пожитки немедленно должны быть освидетельствованы свидетелями из греков.

    35) Когда кто из иеромонахов и священников окажется в должности своей неисправным, таких митрополиту надлежит сменять и потом церкви и монастыри, при которых они находились, содержать в своем присмотре, а если заблагорассудит определять на те места других, в том никому не препятствовать.

    36) Без собственного желания митрополита никто из воинских людей против военных артикулов не должен насильством вступать к нему в ясачскую должность.

    37) Всякому воспрещается отнимать у митрополита и его подчиненных лошадей и лошаков для своей езды, ими употребляемых, и воинским людям в это отнюдь не вмешиваться.

    38) Где митрополит будет иметь жительство, в те дома воинским нашим людям и всем посторонним силой не вступать и отнюдь обид не творить.

    39) Когда митрополиту случится проходить где-нибудь со своим жезлом, в том князья, правители, наместники, воеводы, полицеймейстеры и прочие начальники отнюдь ему запрещать[40] не должны.

    Таким образом, сия наша высочайшая грамота, по пунктам расположенная, во всем да пребудет действительною, и никто посторонний да не отважится учинить христианам в вольности и правлении ни под каким видом и предлогом какого-либо притеснения и обиды. Да будет ведомо о том всем, и всякий да подаст сему нашему высочайшему закону совершенную веру«.

    Вот кодекс, или свод правил, которыми митрополиты руководствовались при управлении крымскими христианами. Отсюда понятно, как нелепы те преувеличенные предания, которые говорят, что последние крымские ханы резали христианам языки и, снизав на шнурок, отправляли к султану, и как наивны те пишущие о крымских христианах, которые дают веру подобным нелепостям. Само собой разумеется, как в Византии, так и в Крыму, права, дарованные христианам верховной властью, были часто нарушаемы произволом и ненавистью, но все-таки этот произвол, особенно в конце XVIII в., не выражался в таких грубых формах, потому что это было невозможно по самому характеру политики турок и татар, имевших дела с сильными христианскими державами. Обращая особенное внимание на некоторые выражения этого фирмана, мы можем довольно основательно предполагать, что управление христиан по фирманам султанов есть исконное и что таким же образом управлялись христиане и в XVII, XVI и XV веках, с той только разницей, что тогда произвол властителей имел больше простора. Оставив читателю самому делать по этому предмету различные предположения, на основании этого драгоценного фирмана обращаюсь снова к XV в. и в сжатом виде изложу историю народной жизни христиан и ее видоизменения под условиями татарского гнета и доведу ее до важнейшей эпохи в жизни крымского христианства, т. е. до мира в Кучук-Кайнарджи в 1774 году.

    Многосторонняя и разнообразная жизнь классических греков, водваривших христианство в Крыму, столкнувшись с магометанством, принимает однообразный и грустный мотив. Уже до пришествия татар греко-христианская цивилизация в[41] Крыму, в силу исторических условий, начинает разлагаться. Генуэзская республика (пришедшая на п-ов в пол. XIII в.), оказавшая, с одной стороны, большую помощь христианству, с другой стороны, закрывала его главный источник, конечно, сама того не ведая. Она не знала, что, подрывая торговлю ослабевшего Херсонеса, вредит дальнейшей судьбе христианства, которое она, как сильная христианская республика, так хорошо поддерживала и так широко распространила. Воздвигая вечные башни и строя несокрушимые крепости, она, конечно, не предполагала, что в XV в., покорная воле судеб, оставит заветные берега Тавриды, а с ней вместе и Херсонес, и христианство на произвол грубого невежества татар. Террор столкновения двух враждебных учений задерживался влиянием генуэзцев на политические события, между тем до столкновения происходят такие явления: внутри полуострова учение Магомета развивается вместе с могуществом татар, а на юге его — греческая цивилизация вместе с торговлей Херсонеса, подорванной генуэзцами, мало-помалу падает и, наконец, в XV ст. совсем упала; так что с удалением генуэзцев две враждебные силы — татарская и христианская — одна могучая и господствующая, другая слабая и подчиненная должны были столкнуться. Отсюда понятно, почему мотив греческой жизни стал грустным под властью татар. Мы непременно должны ожидать ужасы и стон в жизни христианства. Татарский гнет по отношению к жизни греков можно назвать ядом, который в течение пяти веков давался в различных приемах и который, наконец, окончательно отравил и погубил ее: утонченный грек времен цветущего состояния Херсонесской республики в XVIII в. выродился в невежественного татарина и по понятиям, и по внешней обстановке, так что близорукие исследователи происхождения жителей южного Крыма не могут узнать его, одетого в татарский костюм.

    Времена первого столкновения христианства с магометанством сопровождались ужасами. Татары под влиянием фанатизма и сильной уверенности в правоте и спасительности их религии жгли или разоряли христианские церкви и монастыри,[42] истребляли греческие книги и гнали сам язык христианской цивилизации. Но при этом нужно заметить, что официальных гонений никогда не было: толпа в порывах ярости нападала на христиан, и так как эти были лишены покровительства, каких бы то ни было законов, то за злодеяния оставалась безнаказанной. Говорить о злодеяниях татар относительно христиан значило бы рисовать однообразную картину ужасов. Я не буду входить в подробности страданий христиан по столетиям, а скажу о них в общих чертах, насколько это нужно, чтобы уяснить их влияние на жизнь. Вот как описывает почтенный наш деяписатель XVII в. отношения магометан и христиан: „Отягчают их (христиан) и к последней нужде приводят, не позволяют им на конех ездить, ниже оружие какое иметь, ниже творити каких-либо судов или управлений; велят имати христианских жен неженатым туркам и аще жена некоего христианина примет веру турецкую и пойдет за турка, то повелевает закон их, яко христианин муж ея сам приимише туежде прелесть может паки взять ю. Еще не велят христианам поновлять церквей упадающих, повелевают же разве за великие дары; и тако христиане попущают им распадатися убожества ради, и тако явно прекращается там слава Божья, а затем и вера. Во Асии (Малой Азии) невольно греку употреблять своего языка, токмо во время молитвы, дабы тако с наречием изгубляли и нравы христианские«,

    Исполнися всюду злолютаго поганства,
    Вси сии плачут, зело утеряв свободу,
    Ибо в своих отечествах купят и воду.
    В домех неимут, где главы приклонити
    Ни един час тогда могут без плача быти.
    Всех бо сих поганый, яко псов удручает
    За малу вину казнить и зле умучает.
    К тому же от коегождо главы по златому
    И днесь рожденный должен дати султану злому
    И на куюжде пять лет детей избирает.
    От всякого дому, которых по турчают.
    Тии уже отца и матерь забывают
    И в поганском законе крепко пребывают.[43]
    ...
    Где емлет поганец все, что в дому остася,
    Стада, скот многих ничто же о них трудяся.
    Часть пленников связанных пред собою гонят. —
    Посеченных старых и младенец невинных
    Свежая кровь течет по потоках долинных
    Домы от поган пожжены дымом курятся
    А тии змии множащи никого боятся
    Там бедный житель в своих отеческих местех
    Слышащи о тех страшливых поганских вестех
    И во время смирения войны боится
    И в час орания оружия держится.
    ...
    Горе и увы христиан тамо постиже
    И сицевый плач на коегождо достиже
    Воду свою у погань сребром покупает
    И дрова в неволе такожде обретает
    Над главами у них мучители злые
    Утружденным не дают покоя проклятые.

    Это писание почтенного Андрея Лызлова имеет, конечно, и художественную сторону, где преувеличения неизбежны, но оно верно характеризует состояние христиан под игом иноверцев. К нему надо еще прибавить, что татары, приучая детей своих к стрельбе в цель, позволяли им стрелять в старых христиан. Но мы не должны ужасаться над состоянием христиан, когда смотрим на дело с настоящей точки зрения. Мы имеем примеры в истории, где христиане гнали иноверцев не хуже татар. Возьмем евреев: „Подданные Альфонса IX, короля Кастильского, умертвили в его глазах прекрасную жидовку. В северных областях Франции и в Германии, несмотря на запрещения правительства и даже духовных, чернь грабила и убивала их, оправдывая свои неистовства в сильном подозрении в святотатстве и добывании крови из христианских младенцев для своих обрядов. При начале крестовых походов участь евреев сделалась еще ужаснее: отправляясь в Палестину, кресто[44]носцы считали святым долгом убить несколько врагов Христа. Фанатизм дошел до того, что Св. Бернард в половине XIII в. принужден был ходить из области в область для укрощения ярости народа. Европейцы вообще почти не считали их за людей: жид составлял собственность феодального владельца, который торговал им, как скотом, и грабил, как неприятеля; жид его приносил ему ежегодно доход, а в случае надобности его можно продать и заложить. Генрих III продал всех жидов, живущих в Англии, брату своему Ричарду. Для отличия евреев от христиан им приказано было носить рог на шляпе и нашивки на платье. Эти знаки выдавались за деньги из государственной казны. Филипп Прекрасный, конфисковав все имущества жидов, живущих во Франции, под смертной казнью запретил им жить в государстве и подарил Парижскую синагогу своему кучеру. В Наваре было убито 10 тыс. жидов. Ужасная язва, опустошившая все три части Старого Света, была поводом к новым неистовствам: евреев обвиняли в отравлении рек и источников, в распространении заразы посредством волшебных заклинаний и убивали их тысячами. Напрасно ссылались они на свидетельства ученых врачей: никто не хотел верить. Устрашенные общим волнением, правительства не смели защищать их против невежества и суеверия. Швейцария, Брабант особенно были театром этих побоищ. Толпы фанатиков ходили из города в город, истязая себя самым бесчеловечным образом, проповедуя покаяние и истребление жидов. Евреи, избегая мучений, которым подвергала их одичавшая чернь, часто предупреждали их самоубийством. Память казней и мучения евреев определено было праздновать один раз в столетии. Жители Брюсселя торжествовали этот благородный праздник не далее, как в 1820 году. В Польше упоминают до сих пор имена вельмож (Потоцкие) из весьма знатных фамилий, которые не далее прошедшего столетия приказывали жидам представлять кукушек, чтобы стрелять в них«. (Грановский). Читая эти ужасы, не следует забывать, что их делала Европа, близкая к нашему времени, и притом — христианская; польский магнат прошлого века, стреляя жидов, как кукушек, делал это не потому, что религия еврея противоречит религиозным его понятиям, а по[45]тому, что гонорный магнат отрицал в еврее все человеческие права. После этого удивительно ли, если татары отнимали у христиан жен и детей, грабили их дома, церкви и монастыри, убивали христиан, унижавших их религию и т.д. Тут мы видим, что произволом татар руководила нравственно-религиозная цель, между тем, как поступком магната руководил один только голый и грубый произвол аристократа, безнаказного в своих злодеяниях. Мы оставим мрачную картину состояния христиан под игом татар, скажем только в кратких словах, в чем состояла тяжесть жизни. Вот ее характеристика: христиане были изнуряемы тяжкими работами. Ханы часто со всех селений собирали человек по триста христиан и заставляли их работать даром по целым месяцам, причем они исполняли и обязанности рабочего скота. Подати с христиан взыскивались в большем количестве, нежели с татар, и подвергались частым непосильным налогам. Особенно тягостно было христианам при сильных и воинственных ханах: в военное время христианин часто поплачивался всем достоянием, причем подвергался пыткам. Далее христиан мучала откупная система: христиане составляли откупную статью, вследствие чего, платя подати хану, были терзаемы откупщиками невыносимо. Это ставило их в состояние рабов, которыми христиане фактически были. Самым важным злом, из которого вытекало бесчисленное множество других зол, это то, что христиане были лишены строгого покровительства законов: сильный татарин безнаказанно грабил слабого грека. Народная поэзия христиан, в которой отразилась их жизнь, переполнена описанием насилий и грабежей. Это самый лучший источник для истории духовного и материального быта христиан. Песню христиан нельзя назвать песней: это вой беззащитного народа, безыскусственное описание возмутительных сцен и уныния с замогильным голосом. Образцы этой поэзии сохранили для нас потомки этих христиан, мариупольские греки, живущие ныне на берегу Азовского моря.

    Мы посмотрим, как видоизменилась жизнь христианского населения Крыма в борьбе с магометанством в своих отдельных стихиях в XVIII веке, в каком состоянии в это время нахо[46]дились христианство, образ жизни и нравы христианского населения, обычаи, язык и народное образование.

    ХРИСТИАНСТВО. В первое время столкновения с магометанством, с половины XIII в. до XV в., христианство не уменьшалось, во-первых, потому, что татары, еще не твердые сами в магометанстве, несильно преследовали религию христиан; во-вторых, потому, что христиане, твердые в вере, с терпением сносили гонения религии. В конце XV в. генуэзцы удаляются из Крыма, и христианство лишается до 50 тыс. своих последователей и вместе — охранителей. После генуэзцев татары начинают сильно гнать христианство, но успех их в деле распространения магометанства между христианами слишком ничтожен: твердые в вере христиане с самоотвержением падают под ударами гонителей. Здесь нельзя не заметить одного общего и весьма важного явления: гонения на христианство действуют всегда отрицательно для успеха магометанства. Это заметно не только в гонениях на крымских христиан, но и в других странах. Сильный удар нанесен был христианству татарской цивилизацией, когда христиане, конечно, вследствие своего социального положения, стали усвоять образ жизни татар. Это влияние началось с XVI в., а потому и христианство с этого времени начинает убавляться. Сначала христианство начало исчезать там, где оно началось, именно на южном берегу Крыма, где главным органом его был Георгиевский Херсонесский монастырь. Сочувствие христианства, парализованного влиянием татарской жизни, Георгиевскому монастырю начало уменьшаться, отчего он начал упадать, а вместе с этим перестал иметь такое влияние на него, какое имел прежде. К тому же грабежи татар часто разоряли его до основания. Упадок влияния этого монастыря имел тот результат, что в XVII в., по словам священника Иакова, на южном берегу „благочестие иссякло«, а к концу этого же столетия и сам монастырь угас. Центром всего христианства в Крыму стал Успенский Бахчисарайский скит: прочие монастыри то вследствие гонений татар, то вследствие недостатка сочувствия христиан угасли. С этих пор судьба православного христианства в Крыму находится в руках Успенского скита: духовное назидание христиан[47] и гражданское управление ими принадлежит ему. Находясь в самом центре татарской цивилизации и от природы снабженный несокрушимыми стенами, он, безопасный от разорений и пожаров, поддерживает склонившееся к упадку христианство. Так что, если в XVIII в. христианство и осталось в 60 селах на всем пространстве Крыма, то честь сохранения его принадлежит Бахчисарайскому скиту. В нем же, по всей вероятности, жили и все иерархи Гото-Кафской епархии.

    Чтобы показать, в каком жалком состоянии находилось в XVIII в. христианство, достаточно указать на его церкви. Вот их внешняя форма и величина: церковь св. Николая (в Феодосийском уезде) имела вышины — 3 саж., 11/4 арш., ширины — 6 саж., 2 арш., длины — 7саж., 11/2 арш.; монастырь св. Георгия (близ самой Феод.) имел вышины — 2 саж., ширины — 3 саж., длины — 3 саж., 2 арш.; во имя св. Ильи имела выш. — 1 саж., 2 арш., ширины — 2 саж., длины — 4 саж., 11/2 арш.; церковь Феодора Стратилата имела ширины — 2 саж., 11/2 арш., длины — 4 саж. Эти церкви были, конечно, полным выражением их материального быта и религиозного чувства



    (продолжение)
    Феоктист Хартахай
    .
  • Феоктист Хартахай:
  • Христианство в Крыму




  • ← назад   ↑ наверх