• История -Публицистика -Психология -Религия -Тюркология -Фантастика -Поэзия -Юмор -Детям                 -Список авторов -Добавить книгу
  • Константин Пензев

    Хемингуэй. Эпиграфы для глав

    Мусульманские праздники

    Тайны татарского народа


  • Полный список авторов

  • Популярные авторы:
  • Абдулла Алиш
  • Абдрахман Абсалямов
  • Абрар Каримулин
  • Адель Кутуй
  • Амирхан Еники
  • Атилла Расих
  • Ахмет Дусайлы
  • Аяз Гилязов
  • Баки Урманче
  • Батулла
  • Вахит Имамов
  • Вахит Юныс
  • Габдулла Тукай
  • Галимжан Ибрагимов
  • Галимъян Гильманов
  • Гаяз Исхаки
  • Гумер Баширов
  • Гумер Тулумбай
  • Дердменд
  • Диас Валеев
  • Заки Зайнуллин
  • Заки Нури
  • Захид Махмуди
  • Захир Бигиев
  • Зульфат
  • Ибрагим Гази
  • Ибрагим Йосфи
  • Ибрагим Нуруллин
  • Ибрагим Салахов
  • Кави Нажми
  • Карим Тинчурин
  • Каюм Насыри
  • Кул Гали
  • Кул Шариф
  • Лев Гумилёв
  • Локман-Хаким Таналин
  • Лябиб Лерон
  • Магсум Хужин
  • Мажит Гафури
  • Марат Кабиров
  • Марс Шабаев
  • Миргазыян Юныс
  • Мирсай Амир
  • Мурад Аджи
  • Муса Джалиль
  • Мустай Карим
  • Мухаммат Магдиев
  • Наби Даули
  • Нажип Думави
  • Наки Исанбет
  • Ногмани
  • Нур Баян
  • Нурихан Фаттах
  • Нурулла Гариф
  • Олжас Сулейменов
  • Равиль Файзуллин
  • Разиль Валиев
  • Рамиль Гарифуллин
  • Рауль Мир-Хайдаров
  • Рафаэль Мустафин
  • Ренат Харис
  • Риза Бариев
  • Ризаэддин Фахретдин
  • Римзиль Валеев
  • Ринат Мухамадиев
  • Ркаил Зайдулла
  • Роберт Миннуллин
  • Рустем Кутуй
  • Сагит Сунчелей
  • Садри Джалал
  • Садри Максуди
  • Салих Баттал
  • Сибгат Хаким
  • Тухват Ченекай
  • Умми Камал
  • Файзерахман Хайбуллин
  • Фанис Яруллин
  • Фарит Яхин
  • Фатих Амирхан
  • Фатих Урманче
  • Фатых Хусни
  • Хабра Рахман
  • Хади Атласи
  • Хади Такташ
  • Хасан Сарьян
  • Хасан Туфан
  • Ходжа Насретдин
  • Шайхи Маннур
  • Шамиль Мингазов
  • Шамиль Усманов
  • Шариф Камал
  • Шаукат Галиев
  • Шихабетдин Марджани
  • Юсуф Баласагуни




  • Максим Степанович Глухов

    Казиле – Казакия моя

    6.

    В настоящее время бесерменами, как известно, называют одну из этнографических групп удмуртов (с начала 1990-х годов выделились в отдельную народность). Об этой сравнительно небольшом народе писалось немало как в дореволюционные годы, так в и последнее время, но до сих пор ее происхождение остается во многом загадочным. Обстоятельно проанализирован язык бесермен Т. И. Тепляшиной («Язык бесермян», М., 1970), интересные наблюдения из их быта и образа жизни опубликованы еще И. С. Михеевым (ИОАИЭ, т. XVII, 1901), на глубокие связи бесермен с так называемыми «нукратскими татарами» указаны в работах Р. Г. Мухамедовой, Д. А. Исхакова, Ю. Г. Мухаметшина, Ф. С. Баязитовой и др. Еще в «Путеводителе по Волге», выпущенной под ред. П. Семенова-Тяншанского (М., 1925), и в составленной им же «Живописной России» (СПб., 1900) отмечалось, что бесермены склонны относить себя к кряшенам, но еще никто не обратил внимания, на то, что они по средневековым источникам, жили и на Оке, и в верховьях Дона, и даже на среднем течении реки Днепр...

    Рассказ об угнетении, непосильных поборах и притеснениях, чинимых «бесерменами» в Курском и Липецком княжествах, содержится, например, в Воскресенской летописи. О «бесерменских» слободах, расположенных «где-то под Рыльском», пишет в упомянутой работе В. Ф. Горленко. Он же приводит легенду о том, что «в 1282 году баскак татарский Курского княжения, призвав черкес (подчеркнуто мной - М.Г.) из Бештау, или Пятигория, населил ими слободы под именем казаков... Во время бесчинств слободских «бесермен» сам баскак находился в орде у ногайского царя» (см.: Горленко В.Ф. Указ. работа, с.97). Далее в статье Горленко говорится, что притесняемые казаками куряне пожаловались в Орду и тогда же баскак переселил своих «бесермен» на Днепр, ниже Киева. Так, полагает Горленко (и не только он), и возник город Черкассы...

    Кто же все-таки основал город: черкесы, прибывшие из Бештау, называемые в легендах и казаками, и «бесерменами» одновременно, или татары, поскольку баскак-то был татарским, служившим «ногайскому царю»?

    Обратимся опять-таки к вышесказанному. Черкесы Пятигория — это касахи по-осетински, или «биштау ногайлары», как называют себя современные ногайцы Ставрополья. Среди них, как отмечалось, до недавнего времени было известно и такое родоплеменное название, как «каз нугайлар» и еще сохранился этноним «казбет нугайлар».

    По данным В. Ф. Горленко, одно из наиболее древних предместий города Черкассы называется Казбет (см.: Указ. работа, с.106). Таким образом, приведенная легенда о переселении «черкесов из Бештау» и населении ими слобод «под именем казаков», летописные сказания о том, что эти казачьи слободы принадлежали «бесерменам» с татарским баскаком во главе, а сам баскак был подданным «ногайского царя», имеет под собой реальную основу.

    Теперь, памятуя о том, что сами слова «черкес», «баскак», «бесермен», «казак» изначально представляли собой термины ногайства (черкес — черукас, баскак — башказак, бесермен — бичермен, казак — вариант от черукас), мы можем отчетливо представить себе, почему и как появились некоторая неразбериха в употреблении и лексическом оформлении одних и тех же смысловых значений и разночтения в их толковании*15. А здесь для еще более яркого освещения этого довольно-таки запутанного вопроса и подкрепления своей мысли приведем еще несколько, на наш взгляд, весьма убедительных аргументов.

    Бесермен, могут возразить мне, — это, скорее всего, прозвище, данное русскими татарам-завоевателям как иноверцам. Восходит оно к слову «мусульманин» и часто употреблялось в форме «басурманин», «басурман». Что же, приходилось встречаться с такими рассуждениями. Так позволим же порассуждать на эту тему и себе.

    Прежде всего, следует иметь в виду, что татары начали входить в мир ислама только в середине XIV века. И вы слышали когда-нибудь, чтобы мусульманин, издеваясь над собой, называл себя «басурманином» или «бочерманином»? Нет? Вот и мне не приходилось слышать. И, тем не менее, в довольно крупном мусульманско-татарском селе Карино (Слободской район Кировской области) жители целого околотка «Митюкай-авыл» и сегодня не без гордости называют себя «бочерманами», вкладывая в это слово, конечно, не религиозное, а патронимическое (сословно-родовое) значение (см.: Тепляшина Т.И. Из патронимии каринских татар.- «Советская тюркология», 1972, № 5). Мало того эти «бочерманы»- мусульмане, как и все каринские (нукратские) татары признают свою близкую этническую связь с «бесермянами»- христианами, разумеется, никак не допуская в этнониме последних какого-либо оттенка их религиозной принадлежности. Интересно сопоставить также одно из родовых названий каринских татар — бетле, каковое довольно распространено и среди башкир*16 с таким же этнонимом у современных ногайцев (см.: Гаджиева С.Ш. Указ. работа, с.8). Нелишне еще раз напомнить при этом, что в закладке города Черкассы под Киевом принимали участие казбеты, они же — казаки, они же — бесермены, они же — пятигорские черкесы, они же — татары, они же — ногаи...


    7.

    Обратим на частицу «бе» в этом, пока еще не до конца проясненном, термине (или этнониме). По принятой еще в глубокой древности традиции тюрки своих выборных из большой патриархальной семьи для представительства на курултаях (совещаниях), джиинах (сборах, съездах) называли биями, беками, то есть старшинами, высокими или великими людьми. Свой бий (бек) был в каждой семье (и не обязательно это был отец семейства), в каждом роде и родоплеменном объединении. Руководитель союза племен назывался уже бековбеком (тат.- бикбау), что примерно соответствовало титулу шахиншаха, или кагана. Термины «би», «бек», «бикэ», «пи», «пе» широко употреблялись среди тюрок также в определении родства и свойства в среде своего племени. Так, у кряшен, нагайбаков и бесерменов еще и сегодня широко применяются биагай (старший брат мужа, то есть деверь), печкәчәм (свояченица, у татар — балдыз), бикәч (младшая дочь в семье) и т.д.*17.

    Естественно, применялся «би» и при определении субординации в войсках. Если рядовые воины назывались черукасами, черкасами или параллельно казаками, то их начальники соответственно бичерами, чербиями или башказаками, юзбашами, баскаками, атаманами и д. Очевидно, бичермены или бесермены — это люди, подчиненные бичеру, баскаку, или родоплеменная группа людей, ведущая свою родословную от какого-нибудь бичера-атамана. Фактически историки так и определяют бесерменов по их былому сословному положению как отпущенников по сбору ясака.

    Пожалуй, следует сказать в связи с бесерменами и о «бигерах», якобы имеющих отношение к все тем же летописным булгарам. «Доказано (интересно бы узнать: кем? - М.Г.), — пишет по этому поводу филолог М. З. Закиев в «Проблемах языка и происхождения волжских татар», — что этноним «бигер», которым удмурты обозначают сейчас волжских булгар (с удивлением подчеркивается мной.- М.Г.), по этимологии не является финно-угорским» (Указ. работа, с.54). Да, но при чем тут «булгары»? Ведь Н.И. Золотницкий, на которого ссылается М.З. Закиев, отождествлял «бигеров» с казанскими татарами (см.: Золотницкий Н.И. Указ. работа, с.48). И вполне естественно, часть отатарившихся удмуртов, например, бесермены, принимая казанских татар за «своих», называли их бигерами, т. е. биями из гераитов (кераитов).

    Не случайно некоторые переселенцы из Казанского края, — этот факт отмечается и М.З. Закиевым,— новым соседям представлялись именно «бигерами». И далее М.З. Закиев, ссылаясь на полевые записи Д. Б. Рамазановой, приводит хороший пример: «Так, жители деревень Верхний Сердык и Нижний Сердык Туймазинского района Башкирской АССР, которые переселились сюда в XVII-XVIII вв. из региона Кукмор, где расположено несколько сел под аналогичными названиями, соседи до сих пор называют этнонимом «бигер» (Указан. работа, с. 54). А на каком основании? Потому что, отвечаем мы, в селениях Верхний и Нижний Сердек Кукморского района, как и в большинстве других, расположенных с ними рядом и далеко окрест, а практически во всех деревнях и селах Среднего Поволжья, Нижнего Предкамья и Закамья, причисляемых ныне к казанско-татарским, живут потомки «бигеров», т.е. бесерменов-нократов, или ногаев. Это очень убедительно, с привлечением большого количества полевого материала, на основе их глубокого языковедческого анализа доказывает профессор Ф. Г. Гарипова в своем многолетнем труде «Татарская гидронимия» (Отв. редактор М.З. Закиев; К., 1998). Так вот: более половины этой работы (сс. 209-421) отводится главе «Стратиграфия татарских гидронимов», все содержание которой комментирует широкую понораму исторического процесса поэтапных изменений в «языке земли» волжско-камского края и подводит читателя к самому насыщенному слою — ногайскому. Попытки же объяснения этих «татаризмов» с позиций вымученной и шитой белыми нитками «булгарской теории» — это лишь запоздалый припев к «черной легенде» о якобы существовавшем здесь «невыносимом татарском иге».


    8.

    Нет никаких оснований связывать термин бигер с этнонимом булгар и через ойконим Биляр, как пытался это сделать все тот же М. З. Закиев. При этом он допускает какую-то связь бигеров, биляров с мифическими «биармами», которые будто бы жили в кои-то веки в «Великой Биармии», отождествляемой некоторыми авторами с «Великой Пермью»... О Господи!

    Неужели было так трудно вспомнить, что упоминание городка Биляр в исторических источниках связано только с Булгарским улусом времен Золотой Орды? Биляр был ставкой беков черукасов, или биев. Отсюда и название городка.

    Совсем недавно на основе историко-лингвистического анализа данных археологии весьма убедительно доказал это кандидат филологических наук Р. Ахметзянов в своей статье «О топониме Биляр (Буляр) и формировании татарского народа» (см.: «Мирас», 1992, № 7, с.64-66). Эта статья интересна еще и тем, что в ней обращается внимание на проживание в тех же местах, где был основан Биляр, среднеазиатских бичерменов (бочырманов) до нашествия татаро-монгол. На это же, пишет автор, указывают и найденные в самом Биляре тандыры — своеобразные печи для выпечки нана (среднеазиатского хлеба) под открытым небом, что никак не характерно для климатических условий низовий Камы. Не только тандыры, но и многие другие археологические находки вокруг Биляра «подтверждают,— говорит Р. Ахметзянов,— их особую схожесть с материальной культурой Средней Азии».

    И вот самое главное: «В Биляре с самого начала население говорило на общетюркском наречии, оно же и дало название своему городу»,— утверждает Р. Ахметзянов и делает заключение: «По антропологическим данным население Биляра отличалось от жителей Булгара. Язык эпитафий, найденных в районе Булгара надмогильников, также отличается от общетюркского, что дает основание думать: билярцы и жители Булгара говорили на разных языках.» Не удивительно ли? Да нет: Биляр основали свободные еще кипчаки, а Булгары строили под присмотром ордынцев конгломерат покоренных племен *18...

    Да, нократов-бесерменов, как и их потомков — казанских татар, можно считать пришельцами в средне-волжском регионе. Но их ближайшие предки — половцы или кипчаки, как свидетельствуют каменные бабы-истуканы (балбалы), встречавшиеся в XIX веке в Закамье и даже в Тульской губернии, были в этом крае людьми не чужими. Ведь уже в 14-м столетии завоевателей как таковых не стало в Евразии. Они растворились в подавляющей среде покоренных ими племен, оставив в наследство некоторым из них свое этническое имя. Среди этих «некоторых» наиболее влиятельными и многочисленными оказались половцы. Да и то сказать: кто, какой народ является вечным под Солнцем и неоспоримым хозяином хоть какой-то части нашей всеобщей планеты? Все мы пришли на эту грешную землю, чтобы со временем ее покинуть. И перед каждым новым поколением людей стоит неизменная задача: оставить после себя Землю более очеловеченной.


    9.

    Нократы, образовав в Волжско-Камском крае густую сеть населенных пунктов, внесли, как было отмечено, существенные изменения в «язык земли», оставили глубокие следы в среде своего обитания. Еще и сегодня в Заказанье, например, где и живут с незапамятных времен этнически «чистые» бигеры, сохранилось особенно много чисто ногайских названий. Не только селения, все поля и возвышенности, леса и пастбища, косогоры и увалы, поляны и родники, починки и заимки, овраги и болотца имеют здесь не только названия, но и свои приметы, неписаную историю, и со всеми ими народная память связывает что-нибудь неуловимое, но всегда присутствующее. Такое, что не всегда объяснимо словами, но все же воспринимается чувствами, подсознательно, сердцем. Постараемся, если и не схватить, то приблизиться к этому «неуловимому».

    Вот, скажем, есть здесь большое, известное своими культурными традициями село Менгер. О нем много писалось, кое-что о его своеобразии сказано в печати и мной, но вот что интересно: оказывается мало что узнаешь, а точнее ничего не поймешь из двух-трех посещений и беглых расспросов его жителей, пока не взглянешь на населенный пункт как на некую историко-социальную систему.

    Система, о которой зашла речь, в сущности,— это территория, но территория не простая. В отличие от обычных, она имеет не два, а три, и быть может, даже четыре измерения. Оставляя в стороне понятные всем пространственно-временные, обратим внимание на едва уловимое четвертое измерение — социально-историческое, где мерой выступает сам человек с его побуждениями, потребностями, действиями, навыками, представлениями, вкусами, нравами, с понятиями о «малой родине», у которой, конечно же, имеется и своя история, и своя география.

    Что касается Менгерского куста сел и деревень, то по укладу жизни местного населения это единая территория площадью где-то около 500 квадратных километров, где в прежние времена каждый клочок земли был на учете. Дегет кайнаткан елга (Река, у которой выкуривали деготь), Аю тавы (Медвежья гора), Акчалы чишмә (Родник с деньгами), Арбалы кичy (Гужевой перевоз), Чyнник атавы (Место пчелиного медосбора), Бакыр чыккан тау (Гора, где добывали медную руду) — эти и многочисленные другие местные названия урочищ — прямые свидетели конкретной истории края, указывающие на то, во что верили и чем занимались люди в этих местах. И вся эта «народная наука» помогала им не только ориентироваться в пространстве, но и придавала определенную уверенность в быстротекущей и, в общем-то, малопонятной жизни, привязывала их к родимой стороне.

    Не стоит идеализировать прошлое, однако и не следует относиться к нему свысока. Слов нет, деды наши были темными людьми, но им была свойственна тяга к свету и нравственному усовершенствованию. И если кому-то из крестьян удавалось пробить дорогу к образованию, он не возносился над массой, а с головой уходил в просветительство.

    Именно так поступил Мухутдин Курбангалеев — один из основателей первых русско-татарских школ в Арско-Малмыжском крае, в центре которого расположено село Большой Менгер. В 20-е годы Курбангалеев стал профессором, удостоился звания Героя Труда. Еще раньше посвятил себя просвещению удмуртов сын татарского крестьянина Борис Гаврилов, участвовавший в создании первого удмуртского букваря. В 1880 году при его участии Иван Васильев издал в Казани объемистый труд «Произведения народной словесности, обряды и поверья вотяков Казанской и Вятской губерний», не потерявший научно-познавательного значения и поныне.

    Как раз из этих мест вышел выдающийся татарский просветитель и ученый-энциклопедист Шигабутдин Марджани (1818-89). Он хорошо знал и село Менгер, интересовался его историей и родословными здешних фамилий. Менгерские шеджере интересовали также и другого выдающегося ученого из татар Ризаэтдина Фахрутдинова (1858-1936).

    Знающие себе цену менгерские крестьяне считают своим прямым долгом знать о своих предках, хотя бы до седьмого колена. Им, не знавшим у себя помещика, исстари были чужды холопство и забитость, но присущи сноровка и смекалка. Они не чурались дальних дорог, жили открыто, но, и легкие на подъем, эти люди, прежде всего, любили оседлость. Берегли, холили свои усадьбы, украшали дома резным орнаментом. Не потому ли и сейчас, после стольких бурных событий, прокатившихся по стране, менгерцы крепко держатся за землю. Миграционные процессы только за последние годы опустошили многие населенные пункты даже более благоприятных в природном отношении мест, а здесь, в арско-малмыжской глубинке, как стояли деревни и села, так и стоят себе и поныне.


    10.

    Так, вот Менгер. В Татарстане мало таких сел, где имеется своя писаная история и целый комплекс шеджере (родословных), имеющий источниковедческое значение и научную ценность. Кстати, видимо, сама атмосфера села, где сделал первые шаги и рос упомянутый нами видный татарский филолог Марсель Ибрагимович Ахметзянов, способствовала ему созданию замечательного труда «Татарские шеджере» (Казань, 1991).

    Что же мы узнаем из всего опубликованного о Менгере? Менгерские шеджере, выявленные в разное время, связаны с происхождением фамилий не только одного этого населенного пункта, а со многими другими, часто расположенными далеко друг от друга,— и в этом одна из непреходящих ценностей. Согласно историческим преданиям, основателями села (первоначально д. Старый Менгер) были князья Яуш и Утей, сторонники Москвы. Видимо, не случайно, как говорится в одном из преданий, здесь бывал и Шигали-хан, известный своими заслугами перед Московией, сыгравший видную роль во взятии Казани.

    Известно, что Шигали был мусульманином, а первооснователи Менгера, как и Яуш, и Утей, и последующие поколения менгерцев вплоть до середины XVIII века носили, если и не христианские, то языческие имена. Такие, как: Илек, Юртук, Кутуй, Янбакты, Чукай, Кулай и т.д. По одной из легенд, записанных в Менгере, его жители являются потомками плененных ханом воинов, а само название села осмысливается как «1000 мужчин», то есть менг (тысяча) + ер (мужчина). Спрашивается, каким ханом и когда были пленены эти воины? Какому государству, какому народу принадлежало войско, понесшее такие потери?

    В бытность, когда Шигали сам был ханом Казани, о пленении казанцев не могло идти и речи. После взятия Казани, ее плененные защитники даже при условии принятия крещения переселялись во внутренние области Русского государства, куда-нибудь в Засурье или за Оку-реку. Похоже, первопоселенцы Менгера были давними знакомыми Шигали-хана, верно сотрудничавшими с ним еще в Касимовском царстве. А то, что в памяти поколений менгерцев отложилось, что они не были своими людьми для хана, скорее всего, свидетельствует о том, что их предки были наемниками у Шигали, точнее у Московского государства. Об этом говорят эпитафии на каберташах Менгерского кладбища (самые ранние из них датируются серединой XVI века), сохранившиеся в архивах древних актов прошения менгерцев (например, Яушевых) на имя русских царей и практически все материалы Менгерского сборника с 49 фамильными шеджере.

    И еще вот что. Село Большой Менгер расположено в бассейне реки Симет, а через само село протекает речка Чирек. Значение гидронима прозрачно — оно восходит к поселившимся здесь черу-касам (тат.- чиркаслар), как и само название села — от сокращенных «1000 гераитов», то есть меn (тысяча) + гер (гераит, кераит). А вот каково значение Симет?

    Большой знаток истории сел и деревень Заказанья, профессор архитектуры Ахмет Гадиевич Бикчентаев, сам уроженец Менгера*19, рассказывал мне, что он еще застал то время, когда все жители деревенской округи — от мала до велика — отмечали «Симет джиины»— всенародный праздник, во время которого старики с утра отправлялись на кладбище, чтобы привести в порядок могилы предков, дети на лужайке катали крашеные яйца, а молодежь, принарядившись, отправлялась к берегу речки, чтобы «на людей посмотреть и себя показать». На гуляния, которые длились два-три дня, народ съезжался из многих мест — Маскары, Берези, Корсы, Старого Ашита... Правда, отмечал А. Г. Бикчентаев, к концу двадцатых праздник год от года тускнел, а с возникновением колхозов и вовсе заглох.

    Название же праздника могло происходить от имени речки Симет. Но гидроним и топоним «Симет» встречаются еще и в Сабинском районе Татарстана. Повторения в «языке земли» встречаются, и все же специалисты считают, что такое случается лишь при переселении значительных групп жителей с одного места на другое. При этом чаще всего, когда населенные пункты располагаются не очень далеко друг от друга, к прежнему названию прибавляются определения типа: «Новый» или «Старый», «Большой» или «Малый», «Верхний» или «Нижний» и т.п., в зависимости от пространственно-временного соотношения поселений. В данном же случае мы имеем просто «Симет».

    Факт переселения жителей арского Симета в сабинский Симет, или обратно, пока не установлен. Ничего не говорится об этом в преданиях этих деревень. Однако известно, что в старые годы в сабинском Симете и вокруг него также праздновали «Симет джиины», форма проведения, которого была такой же, как на Арской стороне. О чем это говорит? О том, что первопоселенцы того и другого Симета имели общий праздник, а указанные географические названия в данном случае появились именно в честь него. Возможно, и здесь, и там люди появились в праздничные дни, в одно и то же время года, когда следовало провести летний Джиин: в конце мая — начале июня,

    Именно в это время и в наши дни «Симет джиины» ежегодно отмечается еще в четырех (и только в них) населенных пунктах Татарстана — Янсуварах, Нырсуварах, Тенешевке (Никилдем) Пестречинского района и Алан-Поляне — Рыбно-Слободском районе. Это кряшенские селения, и поэтому, должно быть, сумевшие сохранить свои древние обычаи и традиции, среди которых «Симет джиины»— самый почитаемый. Жители Янсуварского куста сумели приноровить его к христианскому календарю — ко Дню Сошествия Всех Святых Духов и отмечают как летний престол. Нигде далеко окрест, ни в каких других кряшенских или русских деревнях и селах «Симет джиины» не отмечается и никогда не отмечался. Так что о заимствовании этого праздника у соседей не может идти и речи.

    О «Янсуварской загадке» еще будет сказано особо. Пока же только отметим, что и янсуварцы, и нырсуварцы, и тенешевцы, и алан-полянцы имеют прямое отношение к казакам-черукасам. Один из околотков Янсувар, например, и сейчас называется «Казак очы», другой — «Мурзалар очы», а известное науке Нырсуварское кладбище — «Мурзалар зираты». А в Алан-Поляне родился поэт Яков Емельянов, который, как мы знаем, принадлежал к старинному казачьему роду искенекелaр, т.е. эчкенов-гвардейцев.

    Возвращаясь к Менгеру, теперь мы уже более уверенно можем сказать, что его основали городецкие казаки — так называли в прежние времена служилых людей Касимовского царства. Судя по пристрастию к коневодству (а этот факт особо подчеркивали все исследователи культуры села), мы можем сделать предварительное заключение: они — ногаи по происхождению, т.е. кипчаки, волею судеб в течение веков несших казачью службу. Большинство фамильных шеджере Менгерского сборника, специально исследованного М. И. Ахметзяновым, неопровержимо доказывают это.


    11.

    А между тем Большой Менгер, как и расположенные окрест села Большая Атня, Тюнтер, Маскара, Корса, Старый Ашит, Балтаси, Наласа, Дубъязы, Мульма, Инся и др., является, по единодушному признанию искусствоведов (П. М. Дульский, Ф. X. Валеев, А. Г. Бикчентаев, Г. Ф. Сулейманова и др.) колыбелью казанско-татарского декоративно-прикладного искусства и деревянного зодчества. Здесь же исстари были развиты народные промыслы (ичежничество — изготовление национальной кожаной обуви с применением вышивки, чернение по серебру, плетение из лозы предметов домашнего обихода и утвари и др.) Но для развития, скажем, ичежничества и достижения в этом деле высот мастерства нужна была давняя традиция в обработке кож, выделке из них особых сортов — юфти и сафьяна, а для этого в свою очередь нужны были многовековые навыки в коневодстве и овцеводстве.

    Общепризнанно, что в Евразии самыми лучшими умельцами в деле обработки животноводческой продукции были и есть ногайцы. Еще В. И. Даль в своем «Толковом словаре» отмечал: «Нагайбачки—лучшие в мире армячницы». Именно ногайские женщины положили начало вязанию непревзойденных пуховых платков — известных в мире как «Оренбургских». Лучшее в России сливочное масло, известное как «Ялуторовское», опять-таки сбивалось на стыке Южного Урала с Западной Сибирью, где поселилась часть ногайцев в XVIII-XIX вв., у которых вплоть до коллективизации сельского хозяйства маслобойное производство было основой экономической жизни. Случайно ли, что и в современной Турции, куда во второй половине 19-го столетия эмигрировала значительная часть крымских и северокавказских ногайцев, в селении Черкез-кей под Стамбулом (см.: «Азия и Африка», 1991, № 10, с.40) делается лучшее в стране сливочное масло?..

    А ювелирное дело, основанное на глубокой обработке серебра? У нас в Татарстане по этой части издавна славились жители именно селений Западного Предкамья, особенно Сабинского, Рыбно-Слободского и Мамадышского районов, т.е. потомки «нократов». Они, конечно, не доросли в своем искусстве до своих собратьев по ремеслу — кубачинцев, но и их поделки находили хороший спрос на казанских и нижегородских ярмарках.

    Кстати, несколько слов об отношении кубачинцев к «нократам». Жители этого широкоизвестного в мире своими ювелирными изделиями аула принадлежат к семье народов Дагестана. Наименование аула — Кубачы, возможно, связано с этнонимом «кубан», как и название главной реки Северного Кавказа — Кубань, как и само название края, бывшей «Черкасской земли». Но вот созвучное слову «кубачы» татарское «кибэче» (селения с таким названием существуют в Чувашии и у нас — в Пестречинском и Сабинском районах, а живут в них, как выяснилось, потомки нократов) означало в старые горды ремесло кольчужника. Впрочем, в обоих случаях слова связаны с делом по тонкой обработке металла.

    И все же очень важно вспомнить в данном контексте, что мордва-мокша знали своих юго-восточных соседей — кипчаков под именем «кубэн», или «губан». В татарском Приволжье есть поселок Кубня, а в Арском районе — село Кубян. И как отмечалось, линия расселения мерян в Ярославском Поволжье проходила по Кубенскому (Кубанскому) озеру, где в XV - XVI вв., как известно, проживали т. н. «романовские татары», они же — ногаи, переселившиеся несколько позднее в Касимов (см.: Шарифуллина Ф.Л. Касимовские татары, с.22). Столь тесное переплетение слова «кубан» в различных его вариантах и функциональных нагрузках вокруг исторических судеб кубачинцев и ногаев не может быть только случайным.

    Знание подробностей их взаимоотношений пролило бы больше света и в проблему о времени зарождения ювелирного искусства в Волжско-Камском крае. Она интересна уже тем, что для изготовления серебряных украшений и предметов быта на промышленно-торговом уровне необходимо было серебро, и в немалых количествах. А своего-то серебра ни на Северном Кавказе, ни в Волго-Камском междуречье никогда не было. Серебряные «нократ тaнкэлэре», о чем будет сказано особо, увидели здесь только в XIV веке. Связывать же декоративно-прикладное искусство казанских татар, их народные промыслы, знания и верования с никому не известными и никем не исследованными традициями летописных булгар нет никаких оснований...

    С основателями заказанских сел, да и поселений всего Предкамья все более или менее понятно: большинство из них были черукасами, при тесных контактах растворившими в своей среде автохтонное угро-финское население. Кое-что для прояснения наиболее сложных процессов, которые происходили в этом крае в VI - нач. XIII вв., то есть до прихода сюда так называемых монголо-татар, и далее с середины XIII века вплоть до вхождения, возникшего в XV веке Казанского ханства в состав Русского государства, будет добавлено в последующих разделах. Пока же, прощаясь со своей «малой родиной», несколько слов в приливе нежности и любви к отчему краю.

    ...Неповторимо лицо старинных сел и деревень Заказанья. Дух оседлости, деловитости, житейского уюта прочно укоренился в каждой семье, проник в быт людей и сознание поколений. Оно, это лицо, с самого начала складывалось из элементов разноплеменных культур, имела в себе черты быта и уклада былой степной жизни и жизни древних городов Итиля, Ростова Великого, Суздаля...

    И не случайно, что именно здесь можно обнаружить в крестьянских постройках следы городского влияния, в обрядах и обычаях — влияние Великой степи, а в занятиях жителей — веками накопленные навыки к промыслам: в ювелирном деле, кузнечестве, гравировке и чернению по серебру, ичежничестве. Широко была распространена деревообработка, славились керамика, далеко за пределами края были известны экипажных дел мастера...


    12.

    Ну, а теперь повернемся лицом к Закамью. Ведь это тоже наш отчий край. По историческим источникам достоверно известно, что закамские земли вплоть до середины XVII века оставались вотчиной ногаев, и вообще,— до возведения первой закамской укрепленной линии, представители русской администрации здесь не бывали, а ревизия (перепись) населения Закамья впервые была осуществлена только после усмирения Пугачевского восстания, т. е. в 70-х годах XVIII века.

    История заселения Закамья после опустошительного похода в эти края Бату-хана изучена весьма слабо. Говорят, и так считают многие татарские историки, населенные пункты стали возникать здесь в связи с массовым бегством татар от крещения со второй половины XVI в. и в течение всего 17-го столетия, с усилением потока этих беженцев в период петровских реформ и активизации Новокрещенской конторы во времена деятельности казанского архиепископа Луки Канашевича. Факт насильственного крещения татар, конечно, имел место в истории. Были, очевидно, и случаи бегства. Однако в действительности все происходило далеко не так, как рассказывается о том бедовом времени в легендах.

    Непосредственно в дни взятия Казани войсками Ивана IV и в период борьбы за укрепление здесь русских позиций (1552-1556 гг.) факты массового, насильственного или добровольного, крещения казанцев в исторических источниках не отмечены. Первый святитель края архиепископ Гурий появляется в Свияжске только в 1557 году. Его миссия, надо полагать, подготовилась к приезду во вновь образованное Казанское воеводство заблаговременно. О тихой покорности казанцев завоевателям тогда не могло идти и речи, волнения в случае насилия над их религиозными чувствами не только предвиделись, но было предусмотрено все возможное, чтобы такие волнения не возникали.

    Так, в специальном наказе Ивана IV (тогда еще не Грозного) на имя архиепископа Гурия говорилось: «А которые татаровя учнут к нему (Гурию) приходити челом ударити, и ему их велити кормити и поити у себя на дворе..., кротостью с ними говорити и приводити их к крестьянскому, и разговаривая с ними тихо и умилением, а жестокостью с ними не говорити...» (цит.: Материалы по истории Татарии. Выпуск I.- К., 1948, с.228). В том же письменном наставлении он рекомендует Гурию закреплять веру новообращенных путем выдачи замуж за татар православных девиц: или наоборот татарок за русских, назначая при крещении восприемников и восприемниц из числа наиболее авторитетных христиан, которые «честию и именем своим» отвечали за благовоспитанность новокрещеных.

    А. Можаровский, досконально изучивший епархиальные архивы, в своей работе «Изложение хода миссионерского дела по просвещению казанских инородцев с 1552-го по 1867 г.» (Казань, 1870) не отметил ни одного факта массового или принудительного крещения в селениях Закамья, не только среди татар, но и среди мордвы и чуваш, которые появились здесь не ранее XVIII века. Между тем с незапамятных времен в Закамье существовали и существуют поныне довольно большое число старокряшенских поселений. Когда и как они возникли и сформировались? Если из числа беженцев от крещения, то почему же, оказавшись вдали от карающей руки царизма, они добровольно исповедовали христианство, тогда как их соседи — чуваши и мордва даже в новейшие времена пребывали в язычестве? Вопрос, прямо скажем, не из легких...

    Некоторые из этих старокряшенских селений (например, и ныне существующие Мелекес, Баграш) упоминаются в «Истории Булгарии» Хисамутдина Муслими (см.: История Татарии в документах и материалах.- М., 1937, с.44) в связи с пребыванием будто бы в этих местах Аксак-Тимура. Кстати, селений, в названии которых имеется топоним, определенно произносимый как Баграш (в совр. справочниках букв.: Багряж), в бассейне реки Зай шесть, среди них — Сарсаз-Багряж. У специалистов и у местных жителей я тщетно пытался выяснить его этимологию. После долгих поисков мне удалось-таки встретить ойконим и гидроним Баграш в «Описании путешествия в Западный Китай» Г. Е. Грум-Гржимайло*20

    Местные жители—керчины перевели это слово ученому как «Желтое болото». В переводе на совр. татарский язык: желтое болото - сары саз. Следовательно, двойное название села Сарсаз-Багряж на русский язык можно перевести: Желтое болото - Желтое болото. Интересно, не правда ли? И об этом мы еще поговорим в подходящем месте.

    А разве не интересно было бы выяснить происхождение топонимов Кряш-Елтан (елтон — по-венгерски — остряк), Кряш-Баран (вспомним баранджиров — одно из племен, живших в домонгольское время), Чура-Батыр (имя одного из сподвижников легендарного Идегея), Бахта (имя одного из ногайских князей времен Казанского ханства)... Это все названия кряшенских сел Закамья.




        (продолжение)
    Максим Степанович Глухов
    .
  • Максим Степанович Глухов:
  • На линии огня
  • ...И сошлись у реки народы (К вопросу о предшественниках татар в низовьях Камы)
  • Казиле – Казакия моя
  • Нагайбаки — гвардейцы Сеюмбеки
  • Ногай, ногаи и ногайцы
  • Нагайбәкләр янында
  • Позывные вечности в истории
  • Время собирать камни
  • Татар графикасы (20 нче елларда чыккан китап һәм журналлар буенча)
  • Эзләнүләр җимеше
  • Егылмас инде сыналган җан... (Шагыйрь Яков Емельяновның тууына 125 ел тулу уңае белән)
  • «Кодай нас вместе полюбил...»
  • Дульский мирасы (Сәнгать тарихыннан)




  • ← назад   ↑ наверх