• История -Публицистика -Психология -Религия -Тюркология -Фантастика -Поэзия -Юмор -Детям                 -Список авторов -Добавить книгу
  • Константин Пензев

    Хемингуэй. Эпиграфы для глав

    Мусульманские праздники

    Тайны татарского народа


  • Полный список авторов

  • Популярные авторы:
  • Абдулла Алиш
  • Абдрахман Абсалямов
  • Абрар Каримулин
  • Адель Кутуй
  • Амирхан Еники
  • Атилла Расих
  • Ахмет Дусайлы
  • Аяз Гилязов
  • Баки Урманче
  • Батулла
  • Вахит Имамов
  • Вахит Юныс
  • Габдулла Тукай
  • Галимжан Ибрагимов
  • Галимъян Гильманов
  • Гаяз Исхаки
  • Гумер Баширов
  • Гумер Тулумбай
  • Дердменд
  • Диас Валеев
  • Заки Зайнуллин
  • Заки Нури
  • Захид Махмуди
  • Захир Бигиев
  • Зульфат
  • Ибрагим Гази
  • Ибрагим Йосфи
  • Ибрагим Нуруллин
  • Ибрагим Салахов
  • Кави Нажми
  • Карим Тинчурин
  • Каюм Насыри
  • Кул Гали
  • Кул Шариф
  • Лев Гумилёв
  • Локман-Хаким Таналин
  • Лябиб Лерон
  • Магсум Хужин
  • Мажит Гафури
  • Марат Кабиров
  • Марс Шабаев
  • Миргазыян Юныс
  • Мирсай Амир
  • Мурад Аджи
  • Муса Джалиль
  • Мустай Карим
  • Мухаммат Магдиев
  • Наби Даули
  • Нажип Думави
  • Наки Исанбет
  • Ногмани
  • Нур Баян
  • Нурихан Фаттах
  • Нурулла Гариф
  • Олжас Сулейменов
  • Равиль Файзуллин
  • Разиль Валиев
  • Рамиль Гарифуллин
  • Рауль Мир-Хайдаров
  • Рафаэль Мустафин
  • Ренат Харис
  • Риза Бариев
  • Ризаэддин Фахретдин
  • Римзиль Валеев
  • Ринат Мухамадиев
  • Ркаил Зайдулла
  • Роберт Миннуллин
  • Рустем Кутуй
  • Сагит Сунчелей
  • Садри Джалал
  • Садри Максуди
  • Салих Баттал
  • Сибгат Хаким
  • Тухват Ченекай
  • Умми Камал
  • Файзерахман Хайбуллин
  • Фанис Яруллин
  • Фарит Яхин
  • Фатих Амирхан
  • Фатих Урманче
  • Фатых Хусни
  • Хабра Рахман
  • Хади Атласи
  • Хади Такташ
  • Хасан Сарьян
  • Хасан Туфан
  • Ходжа Насретдин
  • Шайхи Маннур
  • Шамиль Мингазов
  • Шамиль Усманов
  • Шариф Камал
  • Шаукат Галиев
  • Шихабетдин Марджани
  • Юсуф Баласагуни




  • Набира Гиматдинова

    Дикая роза


    В глубине души она кляла себя на чем свет стоит. Что ее тут удерживает, почему она никак не может встать и уйти? Отчего сидит, не выпуская из рук бокала с вином, которое все равно не пьет — просто «держит фасон», как выражалась ее бабушка. Надо же было оказаться такой дурой: на ночь глядя, несмотря на сильный снегопад, притащиться через весь город утешать подругу Альфию, которая рассталась недавно с любовником. Приехала, зная ее непредсказуемый характер и боясь, как бы Альфия чего-нибудь не выкинула, но, кажется, малость опоздала. Более того, оказалась лишней. Нужна ли она сейчас подруге? Альфия в нарядном светлом костюме, словно пташка на ветке, уютно устроилась на коленях у какого-то незнакомого мужика и весело щебечет. По всему видать, Дамир — уже пройденный этап: с глаз долой, из сердца вон. Как будто и не было болезненного выяснения отношений и бурного, со слезами и проклятьями — дело дошло даже до потасовки расставания с возлюбленным. А этого гладкого, из породы начальников, типа зовут, кажется, Рафис. А может, Расих? Почему-то Наиля плохо запоминает имена. Зато черты лица, выражение глаз, движения человека ее память схватывает моментально и может восстановить в любой момент. Что ж, это неудивительно, ведь она художник по профессии.
    У нового избранника Альфии чувственные, полные губы. Значит, дадим ему прозвище Пухлый Ротик. Кажется, Альфии вино ударило в голову, она принялась расстегивать верхние пуговицы на рубашке Рафиса. Конечно, при Наиле они себе крайностей не позволят, но все равно — пора трогаться. Предстоит проделать путь обратно через весь город. А если из-за снежных заносов встанут трамваи, придется идти пешком.
    — Ну ладно, мне пора! — Найдя встала было с места, но тут Альфия, высвободившись из объятий своего «пухлоротого», повисла на ней и усадила обратно. — Постой, куда же ты! — долила в ее нетронутую рюмку вина. — Надо вас с Рафисом Курбановичем поближе познакомить.
    Сидевший в расслабленной позе начальственного вида мужчина лениво потянулся:
    — Я немного наслышан о твоей подруге. Она, кажется, чертежница?
    — Художница, — поправила Альфия. — Причем известная. Прошу об этом не забывать, Рафис Курбанович. Ее картины выставляются на международных выставках. Давай, подруга, опрокинем по рюмочке за тебя!
    — Спасибо на добром слове. Только, ради бога, не уговаривай, я пошла. — Найдя решительно встала и, не попрощавшись, вышла в прихожую, прочитав на лице «пухлоротого»: «Когда же наконец эта чертежница уйдет и оставит нас вдвоем?»
    Альфия, вышедшая ее проводить, беспричинно хихикает, делает какие-то суетливые движения — короче, вне себя от счастья. А ведь еще недавно ходила чернее тучи, день и ночь слезы проливала, убивалась по своему Дами-ру. Оказывается, немного надо женщине для счастья — изловить всеми правдами и неправдами какого-нибудь двуногого хищника и всячески его обхаживать и ублажать, чтобы он мурлыкал рядом на диване. Но отчего же тогда Найдя не чувствует себя счастливой?
    — Ну, как он тебе? — Пылающее жаром лицо Альфии склонилось к уху подруги. — Знаешь, как я с ним познакомилась? Возвращалась, понимаешь, с работы, хотела перейти улицу, а он чуть меня не сбил. У меня со страху ноги подкосились, а он, видно, перепугался пуще меня — пулей вылетел из своей иномарки, помог мне встать, на руках к машине отнес. Ты бы только видела!
    — Что-то уж больно у вас все быстро, — сказала Наиля, заматывая вокруг шеи длинный шарф.
    — А что такого — живем в век космических скоростей! — отпарировала Альфия. — Я ведь не такая Дикая Роза, как ты. Если ко мне мужчины проявляют интерес, колючки не выпускаю. Ты, конечно, не одобряешь. А вот Венера с Леной сказали бы: «Молодец!»... Слушай, подруга, как думаешь, если речь зайдет о моем возрасте, могу я себе лет пять-шесть скинуть?..
    Наил я, которую разбирала досада из-за бездарно потерянного времени, сделала вид, что не расслышала последнего вопроса. Из зала послышалось покашливание: кое-кто напоминает о себе. Торопится, наверное, у него все по минутам рассчитано, получить обещанный «десерт», а потом успеть домой к ужину...
    — Иди, тебя ждут.
    — Ладно, Нелечка, не сердись, что так вышло. Завтра обязательно позвоню.
    Ой, вряд ли теперь Альфия скоро позвонит. Ведь спасительная жилетка, в которую можно поплакаться, пока больше не нужна!.. Дома у Наил и нет ничего съестного, холодильник пуст. В магазине напротив остановки она отобрала двух синих, тощих цыплят. Эти несчастные не иначе как пали смертью храбрых в борьбе с голодом. Хотела было заплатить в кассу, но на дне хозяйственной сумки остался всего один рубль — оказывается, она забыла дома кошелек...
    Трамваи не ходили — город был засыпан мокрым, липким снегом. И на «мотор» без денег не сядешь, придется идти пешком. Она опять принялась клясть себя за неосмотрительность — бросилась очертя голову к Альфии, позабыв обо всем на свете. Да и как не позабудешь, когда в дверях ее мастерской подруга оставила ей отчаянную записку: «Не вынесу жизни без Дамира, повешусь...»? Были названы время и час, когда это должно было произойти. Наиля бежала к Альфии, боясь, что произойдет непоправимое несчастье. А вместо этого застала двух воркующих голубков. Что ж, это лучше, чем травиться и прыгать из окна.
    До Дамира у Альфии было трое. После разрыва с каждым из них Альфия предпринимала попытки самоубийствa: в первый раз спрыгнула с третьего этажа, сломав ногу и два ребра. Во второй раз выпила снотворное. Наиля с Венерой успели тогда вызвать «скорую», и Альфию «откачали». В третий раз она перерезала вены... И чего хотела Альфия этим добиться? Глупая, разве мужчины жалеют брошенных любовниц!
    ...Ноги у Наили начали мерзнуть. Нет, лучше пойти пешком. Пока идешь — согреешься, заодно и успокоишься. Может быть, в голову придет решение, как завершить картину, которая у Наили пока что только в набросках.
    Когда бралась за эту работу, хотелось сказать о многом. Зритель, увидевший эту картину, должен был ошеломленно ахнуть и застыть, позабыв обо всем на свете... Но дело никак не продвигалось — быт и текущие дела постоянно мешали, отвлекали ее: двое детей, дом, служебные обязанности, подруги... А ведь искусство не любит тех, кто разбрасывается, распыляет себя по мелочам — оно требует человека всего, целиком. Если перестаешь быть его верным рабом, перестаешь ему поклоняться и приносить ему ежедневные жертвы, то оно платит тебе холодом и забвением. Вот интересный парадокс: мужчины, завоевав женское сердце, сразу теряют интерес к своей избраннице и остывают, а искусство, наоборот, на любовь отвечает благодарной любовью... Вот он, светлый мир, не знающий предательства и измены!
    «Найди себе любовника! Пропадешь ведь!» — в один голос твердят Наиле подруги, а когда она попыталась объяснить, втолковать им этот парадокс, они, похоже, ее не поняли. По их мнению, Наилю нужно спасать от одиночества. Одиночество, одинокая... Достали ее этими словами. Одиноко только ее тело, а душа... Душа ее вынашивает будущие картины, живет образами, которые рисует воображение. Это ее, Наили, мир, ее жизнь, и ей нравится так жить. Впрочем, надо ли винить подруг, что не понимают ее? Они живут и думают совсем по-другому.
    Лена — зубной врач. Всю жизнь смотрит людям в рот. Наиля ей совсем не завидует. Альфия работает секретарем в одной фирме. Целый день телефонные звонки, суета, горы папок и бумаг на столе. Венера — администратор в гостинице... Надо же, из-за этой истории с Альфией чуть было не забыла про Венерину просьбу. «Мне грозит увольнение, поспрашивай насчет работы», — просила подруга, и Наиля на прошлой неделе подыскала один вариант. В гимназии, где учится младшая дочка, не хватает учителей татарского языка, а Венера как-никак девять лет преподавала в сельской школе. «Когда в Казань приехала, очень хотелось с детьми работать, но в то время на весь город была одна татарская школа, и ставок, конечно, не было», — рассказывала ей как-то Венера. О деревенских часто отзываются в пренебрежительном тоне — мол, «колхозники», «деревня-матушка», чего с них взять... Однако подруги у Наил и, даром что деревенские, в умении устраиваться в жизни оставили свою городскую подругу далеко позади. Все три бойкие, пробивные, в игольное ушко пролезут. Наил я до сих пор живет в старом доме, оставшемся ей от покойных родителей. Несмотря на свое имя и положение, она не может заставить себя ходить обивать пороги, выпрашивая новое жилье. Подруги же Наил и получили хорошие квартиры в новых домах. Видно, все дело в пробивных качествах — тут ей, конечно, далеко до своих подруг...
    Гостиница, где работает Венера, по пути домой. День все равно пропал псу под хвост, надо зайти порадовать Венеру новостью насчет работы. Однако подруга Наили вовсе не выглядела подавленной и удрученной, вместе с двумя дюжими мужиками она бодро и энергично передвигала с места на место кресла в фойе. Увидев Наилю, она сразу же открыла дверь ресторана и крикнула:
    — Эй, принесите две чашки кофэ!
    Прожив десять лет в городе, Венера так и не научилась правильно выговаривать слово «кофе».
    — Я сейчас освобожусь, айн момент! А ну, ребята, веселей. — Маленькая, похожая на колобок Венера принялась привычно командовать своими верзилами.
    Когда с мебелью разобрались, подруги присели за столик в закутке, отгороженном от полутемного ресторана занавеской.
    — Уф, — пыхтела Венера, шумно прихлебывая горячий кофе. — Вчера заселили к нам японскую делегацию, и одного узкоглазого угораздило разбить себе лоб о подлокотник кресла. Поэтому всю мягкую мебель решили передвинуть в угол, от греха подальше. Пускай себе ходят выставив животы. Ну, про животы — это я так. Что-то странно даже, ни одного толстого среди них нет. Живут, что ли, впроголодь эти узкоглазые? Слушай, ты, наверно, есть хочешь? Давай закажу для тебя курицу-гриль. Мигом сделают.
    — Спасибо, Венера, мне нужно скорее домой, дети ждут.
    Если бы Наиля проговорилась о том, что Альфия подцепила нового кавалера, Венера бы не отпустила ее — продержала бы до полуночи, выспрашивая подробности.
    — Ну ладно, если здесь есть не будешь, возьми домой.
    Я сейчас заверну. Ладно, ладно, не смотри так на меня. Это не тебе, детям. Думаешь, не знаю? Ты три месяца зарплаты не получаешь, а муж — полгода. Непонятно, как вы там живете. Не упрямься, бери — мне же это бесплатно идет. Вот вы все такие, городские, с упрямым нравом!
    То, что Венера называла упрямством, было скорее принципом. Не в привычке Наили брать подачки, даже от подруги... Дома и вправду дети голодные. У знаменитой художницы, картины которой, будь они проданы, сделали бы ее богачкой, голодные дети!.. Какой стыд. Тех синих цыплят, наверное, в любом магазине навалом. Надо купить. Попросить у Венеры в долг и купить... Они быстро сварятся. А подруга, словно читая мысли Наили, помахала перед ее носом зеленой бумажкой.
    — Это видела? Японцы дали, чаевые. Бери. Когда картину продашь, вернешь. Не обижай меня, возьми. Я же в долг даю. Пожалей детей, голодом ведь заморишь девчонок.
    — Ну ладно, если только в долг. У тебя самой дела не очень. Деньги тоже могут понадобиться. Я узнала насчет работы, в школе есть место. Только вот уже два месяца зарплату не платят.
    — Если мне даже мешок золота дадут, и то ноги моей в школе не будет, — решительно отрезала Венера.
    — Разве ты не об этом мечтала?
    — Были мечты, да сплыли. Охота была нервы себе портить с этими детьми. Они у меня и без того расшатаны.
    — Эту твою работу тоже спокойной не назовешь.
    — Зато к еде поближе. Да и чаевые в наше время тоже не помешают — вторая зарплата. Слушай, пока не забыла! В следующую среду собираемся у меня, буду вас угощать.
    — Меня не ждите, со временем туго — начала новую картину...
    — Нет уж, чур, без возражений! — не приняла отказа Венера. — Без тебя нам не в кайф. А насчет моей работы не волнуйся. Я это дело уладила. Сунула тут кое-кому. Дурой была, что раньше не догадалась. В жизни ведь как: не подмажешь — не поедешь. На мое место хотели, оказывается, устроить чьего-то там родственника...
    — Ладно, Венера, мне пора...
    — Ну, беги, корми детей. Слушай, у меня небольшая просьба — загляни с утра в больницу к Лене, скажи, у Закира зуб болит. Пусть Лена немного задержится после работы, а он после совещания сразу к ней подъедет.
    — Какой еще Закир? Ахмет, ты хотела сказать?
    — Ахмету я дала отставку. Этого зовут Закир. Он покруче будет. Да ты ж его видела у меня. Голубоглазый, с усами.
    Да, у подруг жизнь бьет ключом — хоть блокнот заводи новые имена записывать, а то и запутаться немудрено.
    — Ну, так не забудешь Лене передать?
    — Не забуду, — пообещала Наиля...
    Ах, кто бы ей помог позабыть про Закира с его больным зубом, про «пухлоротого» и синих цыплят — отбросить, отрешиться от всего и остаться наедине с чистым холстом! Но нет, она чувствует себя Гулливером, которого одолели лилипуты. Какие-то мелкие, суетные дела и заботы связывают по рукам, по ногам, заполняют мысли, отнимают время и силы. Как со связанными крыльями оторваться от земли, воспарить над обыденностью, достичь тех заоблачных высот, на которых живут мечты и вдохновение?..
    Накормив и уложив детей, художница и сама в изнеможении упала на кровать, но сон не шел к ней. Мозг отказывался отключаться, переполненный образами и видениями, которые требовали своего воплощения на холсте. Только бы не остыла в душе, не умерла бы нерожденной новая картина! Ведь такое уже с ней случалось. Скорее бы запереться у себя в мастерской! Может, прямо завтра и начать? Нет, завтра не получится, — в школе у старшей дочки после обеда родительское собрание. А до обеда в редакции заседание — будут обсуждать план на следующий год. Безденежье вынудило Наил ю устроиться на работу в литературный журнал — зарплата чисто символическая, и работы не сказать чтобы много, но все равно она крадет у Наил и драгоценное время... А картину если уж начал, нельзя отрываться — уйдет настрой, пропадет вдохновение, и не выплеснется то, что было у нее в душе, останется картина незавершенной...
    В замочной скважине повернулся ключ — это пришел муж. На кухне его ждет горячий ужин — Наиля завернула кастрюлю с курицей и жареной картошкой в старый полушубок, чтобы мужу не пришлось разогревать. Он всегда возвращается на ночь глядя.
    Сначала Наиле лезли в голову подозрения о том, что муж завел себе любовницу, но потом она отбросила эти мысли. Мужчины, которые крутят любовь на стороне, так не выглядят, — одет во что попало, к своему внешнему виду совершенно равнодушен. С утра залезет в свои сапоги и телогрейку (он прораб на стройке) и бежит на работу. К дому и семейному быту тоже полнейшее равнодушие. Жена таскает с базара тяжеленные авоськи с картошкой, луком и капустой, сама выносит мусор, сама заколачивает гвозди. Бесполезно просить мужа что-нибудь починить или отремонтировать. В первые годы после свадьбы Наил я пыталась его переделать, но очень скоро махнула рукой: горбатого могила исправит. С тем, что муж свалил на нее все хозяйственные проблемы, Наил я готова была смириться. Не могла она только пережить тех незаслуженно обидных и оскорбительных слов, которые порой срывались у него с языка. Правда, это бывало не часто, но слова его жалили, как укус ядовитой змеи. Когда Наиля носила под сердцем вторую дочку, муж обозвал ее шлюхой, подстилкой. При этом не кричал, не скандалил — обронил вполголоса, сквозь зубы. Слова эти насквозь прошили сердце, наполнили его обидой и горечью. Когда же родилась девочка, муж пять месяцев не брал ее на руки, и причины не называл. Он вообще дома молчал. Молчал и за обедом, и когда смотрел телевизор, а если дети что-то спрашивали — отвечал односложно. Впрочем, говорили, что на работе он весьма разговорчив. Наиля искала вину в себе. Он — из деревни, я — городская, наверное, не могу понять психологию сельского жителя, думала она. И когда не хватало денег, и когда в одиночку тащила семейный воз, стиснув зубы, терпела, не поднимала шум. Ей казалось, что предъявлять мужу претензии типа: «Ты глава семьи, ты должен нас кормить», означало мелочиться. Она никогда не опускалась до этого. Что касается подруг Наил и, то они «прораба» на дух не переносили. Даже если твой Салим останется единственным мужиком на всем белом свете, говорили они, то мы к нему и близко не подойдем. Разводись, пока не поздно, твердили подруги, ты еще найдешь свое счастье, хуже, чем с ним, тебе ни с кем не будет.
    Наиля не скрывает: когда была помоложе, лезли в голову такие мысли. Теперь она уже об этом не думает. Пускай все остается как есть. Плохой ли, хороший ли, как-никак он отец двух ее дочек. Одного только Наиля боится: не дай бог ей серьезно чем-нибудь заболеть и попасть в зависимость от мужа — стакана воды от него не дождешься. Если бы даже сложилось так, что Наиля с мужем разошлись бы, она не стала бы больше пытаться устроить личную жизнь. Свою любовь, которая была ей на роду написана, она встретила и потеряла десять лет назад... Ее подруги, расставшись с одним любовником, тотчас же бросаются на поиски другого. Наиля же, потеряв Шамиля, замкнулась, ушла в себя, отгородилась ото всех, как цветок, закрывающий на ночь лепестки...
    Когда Наиля встретила Шамиля, она была свободна. Он же к тому времени успел жениться, но совместная жизнь не ладилась. Возможно, виной тому был межнациональный брак: Шамиль был сергачский мишарин, жена — русская. Возможно, причины крылись в другом. Шамиль как-то обмолвился Наиле, что жениться пришлось поневоле, — он работал в КГБ, а у них там свои порядки... Шамиль с Наилей очень скоро стали друг для друга самыми дорогими, самыми близкими людьми. Он твердил ей, что они созданы друг для друга. Девушка была для него как солнце, как воздух — всем, без чего нельзя жить. Сказать, что она была просто его любовницей, означало бы опошлить и принизить высоту их отношений. Шамиль каждой своей клеткой чувствовал Наилю, читал ее мысли и настроение по глазам, понимал любимую без слов. Несомненно, он сумел бы сделать ее счастливой, если бы не его трагическая гибель.
    Что с ним произошло на самом деле, Наиля не знает до сих пор... В коридоре больницы она услышала шепот: «Попал в аварию в состоянии алкогольного опьянения». Это при том, что Шамиль в рот не брал спиртного!.. Когда сердце его отстукивало последние секунды, он хотел видеть любимую. Ее, только ее! Но к изголовью умирающего вместо Наили привезли жену. Он снова попросил позвать девушку. К счастью, прилетевшие из Москвы друзья сумели понять его — срочно разыскали и привезли Наилю. В реанимационной она столкнулась с женой Шамиля — глаза, в которых не было ни слезинки, источали ненависть. «Это ты его убила, — прошипела она девушке. — Сейчас же снимай золото и бриллианты, которые тебе Саша (русское имя Шамиля) подарил!»
    Наиля непослушными, дрожащими пальцами снимала колечки и сережки, а сама не отрывала глаз от Шамиля. Ей казалось, что ее будущее, ее жизнь, смысл и суть которой он составлял, угасает, уходит вместе с Шамилем... Вместе с Шамилем ушли из ее души и картин все яркие краски и цвета. Ее неизбывная тоска, не отпускавшая сердце ни днем ни ночью, возможно, и подтолкнула Наилю к активному творчеству. Критики, по достоинству оценивая ее картины, неизменно отмечали «некоторый переизбыток серых и черных тонов в работах талантливой художницы». Однако Наиля в угоду критикам не собиралась менять свой творческий почерк. Ее сердечная рана была настолько глубока, что это не могло найти отражение на холсте. Ох как трудно обрести в творчестве свой стиль, свою манеру, идти собственной дорогой, никому не подражая, отстаивая на каждом шагу право на свое видение мира и собственную неповторимость...
    Муж поужинал, включил телевизор. У него ритуал — смотреть перед сном последние известия. Смотрит и ругается вслух. Можно подумать, что дикторы на экране только и делают, что прислушиваются к его мнению. Лучше бы поинтересовался, как дела у детей. Старшая просит демисезонную куртку, а младшей на ноги нечего надеть — сапоги прохудились. Какую из картин продать? Деньги, конечно, нужны, но ведь картины тоже ее дети. И эту жалко, и ту. Трудно решиться отдать их в чужие руки...
    Говорят, утренний сон самый сладкий, но об этом Наиля знает только теоретически. Она всегда встает раньше всех в доме. То бежит в магазин или на базар, то гладит выстиранное с вечера белье, то делает эскизы рисунков для журнала. Потом кормит детей завтраком, провожает их в школу, мужа — на работу, оставшись дома, готовит мужу обед. Прораб никогда не обедает в столовой, он привык к домашней еде. Эту сложившуюся систему Наиля уже не могла изменить, даже если бы захотела. Ее спасало только то, что она привыкла вставать вместе с солнцем и с утра выполнять большую часть своей дневной работы. Конечно, недосыпание — вещь опасная, организм от этого быстро изнашивается, но куда деваться, приходится терпеть.
    ...Рабочий день у Лены уже начался, но кабинет ее закрыт. Тетки и бабульки с недовольно поджатыми губами выстроились в длинную очередь, — врач, придя, заперлась в кабинете и приводит себя в порядок.
    Наиля постучалась в дверь.
    — Подождите, инструменты еще кипят! — раздался раздраженный голос изнутри.
    — Лена, открой, это я! — попросила художница, вызвав незамедлительную реакцию очереди: «Знакомые, как всегда, без очереди!»
    — Заходи. Что так рано? — Лена встретила ее не слишком приветливо. Глаза у нее были припухшие, волосы растрепаны. — Извини, неважно выгляжу. Ночью Фарит поспать совсем не дал. Ты ведь знаешь, он у меня шибко деловой, днем у него на любовь времени нет. И послать подальше тоже не могу — разучилась уже жить на одну зарплату. При всех своих недостатках, Фарит денег не считает, я при нем — как у Аллаха за пазухой.
    — У тебя под дверью огромная очередь.
    — Подождут, больным спешить некуда. Ну а ты как? Не ушла еще от своего прораба? Все тянете резину?
    — Не тянем резину — живем.
    — Да-а, жизнью это назвать трудно. Какого черта ты, талантливая художница, должна стирать рубашки и носки какому-то недоразумению, недотепе, который семью толком накормить не может?
    — Ладно, не будем мужикам с утра косточки перемывать, а то поперек горла встанут, — пошутила Наиля.
    — Действительно, все равно толку нет, — согласилась Лена. — Сделай-ка мне лучше прическу. У тебя рука мягкая. Ой, слушай, что я тебе расскажу! Альфия нового любовника завела.
    — Знаю.
    — У тебя, дорогая, информация слегка устаревшая, а я получила новые сведения. Как ты думаешь, кем оказался новый Альфиин кадр? Ни за что не угадаешь — он непосредственный начальник Дамира. Надо же, до чего тесен мир!
    Наиля не выразила особого удивления. Она привыкла к тому, что любовники у ее подруг часто меняются.
    — Альфия теперь хочет сделать так, чтобы Дамира с работы турнули. Мне, говорит, сам бог послал в руки средство, чтобы я ему отомстила. Ходит, от радости подпрыгивает.
    — Расстались так расстались, зачем же отравлять друг другу жизнь? И потом, разве она не сама виновата? Не надо было ехать в теплоходный круиз с другим.
    — Альфия у нас молодец, складывает мужиков в штабеля... А вот мы с Венерой...
    — Ой, чуть не забыла, — спохватилась Наиля. — Венера просила тебе просьбу передать. Говорит, у Закира зуб болит. Просила тебя немного задержаться после работы.
    — Ах, наше нежное начальство! Всю жизнь стараются пожирнее кусок урвать, зубы у них, видишь ли, не выдерживают... Спасибо, хорошая прическа получилась... Слушай, поехали завтра со мной на Центральный рынок, поищем тебе и мне финские сапоги — Фарит мне вчера деньжат отвалил.
    — У меня еще и эти не сносились.
    — Ну, ты всегда так. От наших денег нос воротишь. А сапоги тебе давно требуются, посмотри на каблуки — в ремонт уже не возьмут. Ну, не хочешь у меня деньги брать, продай картину — клиент есть. Он еще на выставке запал на твою картину.
    — Ты про какую говоришь?
    — Ну, эта самая, где гора...
    — Священная гора. Нет, эта картина не продается. Ни за какие деньги!
    — Ну ладно, шут с тобой, не продавай. Тогда вот что. Помнишь, я тебе говорила про друга Фарита? Он от тебя без ума. Денег у него — куры не клюют. Ради бога, не будь Дикой Розой, не давай ему отставку. Когда-нибудь ты должна выбраться из этой нищеты? Ты же у нас заслуженная художница, Наиля Гаязова! Жизнь-то проходит, прими хоть одно разумное решение, в конце концов! Потом локти будешь кусать, жалеть, что упустила.
    Наиля не стала спорить с подругой — та по-своему хочет ей добра. Да, жизнь проходит, и в итоге человек все равно о чем-нибудь жалеет. Если ей на роду написано так жить, то она не станет ничего менять. Что касается того поклонника, друга Фарита, то даже угроза голодной смерти не толкнет Наилю в его объятья. Он для нее чужой. Если Наиля захотела бы, сама бы кого-нибудь нашла, — внешностью природа не обидела, мужчины до сих пор заглядываются...
    Под ногами похрустывал снежок, Наиля торопливо шагала в свою мастерскую. Еще есть целый час до того, как начнется собрание в редакции, нужно использовать это время. Стены в мастерской заиндевели по углам, — помещение не отапливается. Не снимая пальто, Наиля вытащила спрятанную в углу картину, развернула материю, в которую она была завернута. Вот она, дорогая ее сердцу гора... Продай, дескать. Как ее продать, если ее, этой горы, уже нет. Вернее, гора-то стоит как стояла, но люди все изменили, все теперь не так, как было. Нет больше той дикой первозданности, того ощущения прикосновения к тайне, которое успела Наиля запечатлеть на своей картине. Раньше у подножия горы, в густых орешниковых зарослях, можно было запросто встретиться с гордым лосем, увенчанным короной рогов, а теперь от подножия до самой вершины для удобства людей протянули металлическую лестницу, и все живое вокруг разбежалось от грохота ступеней под ногами паломников, число которых многократно возросло... Именно здесь, на этой Священной горе, Наиля ощутила, как встрепенулось, ожило ее сердце, давно потерянное (так ей казалось) для любви к мужчине.
    Четыре года назад Наиля с подругами, решив на Курбан-байрам совершить жертвоприношение, отправились на Священную гору. В тот день гора была окутана туманом; и родник, окаймленный деревянными плашками, и узкая тропинка, ведущая на вершину, едва проступали в этом густом тумане, поэтому место это казалось отчасти сказочным, ирреальным. В тот день Наиля впервые почувствовала легкость на душе, печаль, сжимавшая ее сердце со дня смерти Шамиля, вдруг куда-то отступила. Целительным оказался для нее этот свежий ветер, напоенный утренней прохладой, горьковатым запахом листьев и травы. Все здесь запало ей в душу, каждый камень, каждое дерево и травинка.
    Вернувшись, она долго не могла забыть то ощущение легкости и безмятежного покоя, которое испытала. Гора звала ее к себе каждую ночь. Кто знает, может, это был зов судьбы, ведь именно там Наиля встретилась с Рамилем... Молодой человек (потом только выяснилось, что он отец двоих детей) пил воду из родника. Стояла тишина, вокруг ни души — только он и она. Казалось, что все идет по заранее написанному сценарию. Говорят же: влюбленные встречаются на небесах. «Вы художница?» — спросил мужчина, бросив взгляд на этюдник. «Да», — кивнула Наиля. «Из Казани?» — «Да». — «Надо же, из такой дали к нам приехали. Не сидите на траве, земля холодная — дело к осени». С этими словами новый знакомый принес из машины волчью шкуру и расстелил ее у ног Наили. Пожелав ей успешной работы, попрощался, но после обеда приехал снова. Привез ей поесть. А вечером развел костер и испек на углях картошку. «Кто этот высокий интересный мужчина? Где живет, чем занимается?» — Наиля не расспрашивала его ни о чем. Обычно в присутствии мужчин она чувствовала скованность и неловкость, точно на ней слишком тесное платье, и хотелось поскорее от него отделаться. Но с Рамилем все было по-другому — легко и радостно.
    Через неделю колючая «Дикая Роза» и сама не заметила, как успела к нему привыкнуть.
    Когда наброски картины были закончены и Наиля вернулась домой, то внезапно почувствовала, что в ее жизни произошло что-то важное... Ей чего-то остро не хватало... Когда она поняла, в чем дело, то испугалась. Рамиль, все дело в нем! Вот они вдвоем, весело смеясь, спускаются с подпирающей седой макушкой небо древней горы. Наиля, оступившись, начинает падать, но тут же чувствует, как широкая, надежная рука поддерживает ее... Вот Рамиль, сидя у костра, катает в ладонях горячую, только что с углей, картошку... Вот он набрасывает Наиле на плечи свою кожаную куртку, еще хранящую тепло его тела..; «Позвони», — сказал он, давая ей свой телефон. Но Наиля не позвонила. Гордость помешала или что-то другое? Вообще завоевывать мужчин было не свойственно Наиле, она была не так устроена.
    А в один прекрасный день дверь ее мастерской открылась, и на пороге возник Рамиль; не здороваясь, не раздеваясь, он молча стиснул растерянную и зардевшуюся На-илю в объятьях, крепко прижал к себе. Потом сказал одно лишь слово: «Соскучился». И так искренне, с такой нежностью это прозвучало, что Наиля закусила губу, чтобы не расплакаться, и спрятала лицо, чтобы он не заметил. «Нам нужно чаще видеться, — сказал Рамиль, прощаясь. — Мы с тобой можем стать еще ближе друг для друга. Давай не будем бояться километров, которые нас разделяют». Он чем-то напоминал Шамиля. Такая же чуткость, непоказная готовность прийти на помощь, те же искренность и честность. Не умеет хитрить и лгать. Не изводит Наилю напрасным ожиданием: день встречи обговаривает заранее и всегда придет в назначенный час, что бы ни случилось...
    Чем ближе и нужнее становился ей Рамиль, тем больше ныло у Наили сердце. Она, за всю жизнь не проронившая ни слезинки, вдруг научилась плакать. Плакала, предчувствуя неизбежное расставание. У Наили не было права обманывать себя — впереди снова незаживающая сердечная рана, ничем не заполненная пустота и жизнь в серо-черных тонах. Только такой конец может быть у ворованной любви.
    Сначала Рамиль очень огорчался, заметив ее заплаканные глаза, но постепенно привык, перестал утешать. Решил видно, что это обычная женская слабость. Ах, если бы просто слабость! Вместе со слезами покидали Наилю несбыточные надежды.
    Незаметно, как вода, утекло четыре года. Наиля окончательно поняла: Рамиль на ней никогда не женится. Знает, что она могла бы дать ему счастье всей жизни, но не женится. За эти четыре года у него даже увеличилась семья, — жена родила третьего ребенка. Выходит, Наиля для него лишь временное утешение. И не надо закрывать глаза на очевидную истину: семья Рамилю все-таки дороже.
    С тихим скрипом приоткрылась дверь мастерской — вошел ее коллега Ильхам по прозвищу Отшельник. Свою кличку он получил за то, что дневал и ночевал у себя в мастерской.
    — Ага, сегодня птичка пожаловала в свое гнездышко, — с одобрительной улыбкой пошутил он, вытирая запачканные краской руки о передник. — Ба, да что я такое вижу? Стоит, понимаешь, с картинкой в обнимку и нюни распустила. Терпеть не могу плаксивых баб! Брось, пустое это! Ты, моя дорогая, по большому счету давно уже не работаешь — с тех самых пор, как со своим красавцем познакомилась, уж извини меня за прямоту. Все твое душевное тепло, вся энергия уходит на него, а на холстах уже ничего не остается. Что мужчины, что деньги — все едино: они на один день, а вот творчество — это вечность. — У Ильхама глаз острый, все-то он замечает. — Тебя, дочка, бог редким талантом отметил, с тебя и спрос особый. Вот скажи, слышала ли ты про выставку в Японии? То-то, не слышала. Наши-то картины там не задержались — сложили, как дрова, и отправили восвояси. А твои оставили. Оценили, значит, японские толстосумы. Теперь жди гонорар — наверно, в долларах пришлют. Ну как, согрелась от такой новости? Давай, дорогуша, раздевайся и работай.
    Наил я, просияв сквозь слезы, бросилась обнимать Ильхама.
    — Спасибо, ты настоящий друг! Ты меня почаще отчитывай, мне это на пользу. Действительно, распустилась я совсем. Но клянусь, с завтрашнего дня принимаюсь за новую картину!
    Однако клятву эту выполнить не удалось, ее мастерская сиротливо пустовала и на следующий день. Возвратившись домой, Наиля в почтовом ящике обнаружила письмо — вызов в горадминистрацию. Оказалось, вызывают, чтобы дать новую квартиру. В прошлом году Президент республики принимал у себя четырех художников, интересовался их условиями жизни — и вот результат... Наиля боялась верить своему счастью. Ей вдруг захотелось начать новую жизнь, в своих мечтах она представляла ее с Рамилем в их новом общем доме...
    Целый день она не ходила, а летала, окрыленная счастливой новостью. Но жестокая реальность быстро отрезвила ее, спустила с небес на землю. Нет, ничего не изменится! И завтра, и через месяц, и через год все останется по-старому — та же дорога на базар, те же неподъемные авоськи с продуктами, тот же муж, существующий словно в параллельном с ней измерении, те же одинокие ночи, та же печаль в глазах... Подруги, услышав о новой квартире, запрыгали до потолка. Они в один голос заявили Наиле: «У тебя пошла счастливая полоса, теперь не упусти момент, измени свою жизнь». Для начала, по их мнению, нужно было оставить «ходячее недоразумение» прораба в старом доме и найти богатого «спонсора».
    — Мне сегодня хочется обо всем забыть, давайте не будем о проблемах — попросила Найдя.
    — Забудешь, это я тебе обещаю, — с таинственной улыбкой произнесла Лена. — Я тут кое-кого для тебя пригласила к нам на огонек... В этот раз подруги собрались в гостях у Венеры. Наиля, отстраненно наблюдая за собой со стороны, говорила себе: «Что ты здесь делаешь? Ты и твои подруги — что небо и земля!» Странно, но факт: ее всю жизнь неосознанно тянуло к людям, которые были ее противоположностью. Лена, подойдя сзади, сунула Наиле в руки свою косметичку.
    — Иди-ка к зеркалу, наведи марафет. Как-никак сейчас кавалеры придут. И чего она, собственно, упирается. Подруги из кожи вон лезут, чтобы ей помочь. Ну, познакомится она с этим другом Фарита, — ведь от нее не убудет.
    — И аллам, дождешься от нее, чтобы она накрасилась! — Альфия силком усадила ее на стул. — Я сама этим займусь. Одна подруга сделала Наиле макияж, другая причесала ей волосы — короче, сделали из Наили «конфетку». Вскоре после этого раздался звонок в дверь: двое водителей стали заносить на кухню многочисленные коробки и свертки. Только на лестнице стихли их шаги, как в квартиру поднялись один за другим четверо бравых кавалеров...
    У Наили после встречи с Рамилем появился «бзик»: она всех сравнивала с ним. Говорят ли они так же коротко и лаконично, как Рамиль? Смеются ли так же от души, смотрят ли, как он, в глаза собеседнику? До него «эталоном», по которому оценивала мужчин, был Шамиль.
    Вот и теперь она незаметно бросала взгляды на своего визави, сравнивая его с Рамилем. Друга, которого привел Фарит, нельзя было назвать непривлекательным. Скорее наоборот — слишком смазлив. Глаза блестят, словно у кота, который собрался стащить кусок мяса. Только что не облизывается. Его назойливый, липкий взгляд Наиля физически ощущала на своем теле, ее уже как будто раздевали... Рамиль никогда бы не стал пытаться завоевать женщину без любви и духовной близости, просто из вожделения... Опять Рамиль!.. Пора уже забыть о нем. Довольно искать воду в пересохшем колодце. Ты ведь хотела сегодня забыться, отрешиться от всего! Бери пример с подруг — вон как они умеют беззаботно веселиться, отбросив в сторону все, что мешает жить.
    После непродолжительного застолья включили магнитофон, зажгли свечи. В полутьме в медленном танце закружились четыре пары. Партнером Наили, конечно, оказался друг Фарита. Его горячая рука медленно переместилась с плеча на талию женщины. А он, оказывается, такого же высокого роста, как Рамиль... Вот и сходство отыскалось... Нет, запротестовало что-то в глубине души, Рамиль один на всем белом свете, он неповторим... Почему неповторим, возразила она себе, если на нем не зацикливаться, возможно, он не такой уж и неповторимый... Напрасно пыталась Наил я себя переспорить. Все ее существо, ее плоть и кровь не желали принимать человека, который был с ней рядом. Один только его запах вызывал ее неприязнь. Этот запах не могло заглушить даже безмерное количество дорогого одеколона.
    Партнер крепко прижал Наилю к своей груди и возбужденно зашептал ей на ухо:
    — Вот мы и встретились, Дикая Роза. А то ты все время от меня бегаешь. Мы тут маленько потусуемся, потом сбежим в одно классное местечко. Там нас ждут сауна и бассейн. У меня, любимая, все схвачено.
    Слово «любимая» резануло ей слух, прозвучав фальшиво и неестественно.
    — Хорошо, — легко согласилась Наил я. У нее слегка кружилась голова, перед глазами пробегали то светлые, то темные полосы. — Я сейчас вернусь... Прическу нужно поправить...
    — Смотри, только недолго, любимая.
    Зайдя в ванную, Наил я стерла с лица помаду и румяна, кокетливо распущенные по плечам волосы собрала в строгий узел. Потом сняла с вешалки пальто и шарф и, тихонько толкнув входную дверь, выбежала на улицу...

    Перевод Фариды Ситдиковой


  • Набира Гиматдинова:
  • Дикая роза






  • ← назад   ↑ наверх