• История -Публицистика -Психология -Религия -Тюркология -Фантастика -Поэзия -Юмор -Детям                 -Список авторов -Добавить книгу
  • Константин Пензев

    Хемингуэй. Эпиграфы для глав

    Мусульманские праздники

    Тайны татарского народа


  • Полный список авторов

  • Популярные авторы:
  • Абдулла Алиш
  • Абдрахман Абсалямов
  • Абрар Каримулин
  • Адель Кутуй
  • Амирхан Еники
  • Атилла Расих
  • Ахмет Дусайлы
  • Аяз Гилязов
  • Баки Урманче
  • Батулла
  • Вахит Имамов
  • Вахит Юныс
  • Габдулла Тукай
  • Галимжан Ибрагимов
  • Галимъян Гильманов
  • Гаяз Исхаки
  • Гумер Баширов
  • Гумер Тулумбай
  • Дердменд
  • Диас Валеев
  • Заки Зайнуллин
  • Заки Нури
  • Захид Махмуди
  • Захир Бигиев
  • Зульфат
  • Ибрагим Гази
  • Ибрагим Йосфи
  • Ибрагим Нуруллин
  • Ибрагим Салахов
  • Кави Нажми
  • Карим Тинчурин
  • Каюм Насыри
  • Кул Гали
  • Кул Шариф
  • Лев Гумилёв
  • Локман-Хаким Таналин
  • Лябиб Лерон
  • Магсум Хужин
  • Мажит Гафури
  • Марат Кабиров
  • Марс Шабаев
  • Миргазыян Юныс
  • Мирсай Амир
  • Мурад Аджи
  • Муса Джалиль
  • Мустай Карим
  • Мухаммат Магдиев
  • Наби Даули
  • Нажип Думави
  • Наки Исанбет
  • Ногмани
  • Нур Баян
  • Нурихан Фаттах
  • Нурулла Гариф
  • Олжас Сулейменов
  • Равиль Файзуллин
  • Разиль Валиев
  • Рамиль Гарифуллин
  • Рауль Мир-Хайдаров
  • Рафаэль Мустафин
  • Ренат Харис
  • Риза Бариев
  • Ризаэддин Фахретдин
  • Римзиль Валеев
  • Ринат Мухамадиев
  • Ркаил Зайдулла
  • Роберт Миннуллин
  • Рустем Кутуй
  • Сагит Сунчелей
  • Садри Джалал
  • Садри Максуди
  • Салих Баттал
  • Сибгат Хаким
  • Тухват Ченекай
  • Умми Камал
  • Файзерахман Хайбуллин
  • Фанис Яруллин
  • Фарит Яхин
  • Фатих Амирхан
  • Фатих Урманче
  • Фатых Хусни
  • Хабра Рахман
  • Хади Атласи
  • Хади Такташ
  • Хасан Сарьян
  • Хасан Туфан
  • Ходжа Насретдин
  • Шайхи Маннур
  • Шамиль Мингазов
  • Шамиль Усманов
  • Шариф Камал
  • Шаукат Галиев
  • Шихабетдин Марджани
  • Юсуф Баласагуни




  • Рамиль Гарифуллин

    Тайны казанского дворика

    Аннотация. Эта книга, состоящая из коротких рассказов, написана от лица мальчика, который очень любил свой родной город Казань, свой маленький дворик. В ней вы узнаете, в каком дворе города самое лучшее небо? Где в городе лучше встречать рассветы? Чем живут эти таинственные люди, которых мы называем взрослыми? Как в малом можно увидеть и почувствовать многое? О том, какое счастье куда-то идти? Какое счастье, когда исчезают страхи?! И, конечно же, прочитав данную книгу, вы узнаете о многих тайнах казанского дворика 60-х годов прошлого столетия. Но об одной тайне мы поведаем вам уже сейчас. Мальчиком, который все это рассказывает на страницах данной книги, является ее автор известный российский психолог Рамиль Гарифуллин.

    Если вы желаете окунуться в своё прошлое, в свой родной город и дворик, в мир приятных, и, порой, забытых воспоминаний? Если вы желаете ощутить психотерапию, благодаря возвращению к себе и реальному познанию себя самого и других? Тогда рассказы и повести, изложенные в данной книге, для вас! Читая их, вы будете погружаться в умиротворение, сохраняющее вас от давления суеты, проблем, а порой и страданий настоящего.


    Об авторе


    Гарифуллин Рамиль Рамзиевич – российский психолог, публицист, писатель, доцент кафедры психологии и дефектологии Академии Социального Образования, кандидат психологических наук, заслуженный работник культуры республики Татарстан. Автор известных в России книг «Энциклопедия блефа» (1995), «Иллюзионизм личности» (1997), Кроме того, его перу принадлежат книги «Психотерапевтические этюды в стихах» (1998), «Непредсказуемая психология. О чём молчал психотерапевт?» (2003), «Опасные психологические ловушки» (2004) и др. Имеет большое число публикаций в крупнейших печатных СМИ. Его рассказы публиковались в татарстанском литературном журнале «Идель» и др. Он несколько лет работал обозревателем еженедельника «Аргументы недели». Книги его издавались в крупнейших изданиях: «Феникс», «Сталкер», «Столица-принт», «Сфера» и др.

    Гарифуллин Р.Р. - основатель жанра психотерапевтических расследований и историй в кино, телевидении и литературе. Он автор сценария и режиссёр-постановщик художественных фильмов: «Личина» (2002), «Режиссёр мозга» (2015).

    garifullin@mail.ru


    СОДЕРЖАНИЕ


    ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ


    РАССКАЗЫ.


    1. ТАЙНЫ МОЕГО ДВОРИКА .

    КАК Я С ДЯДЕЙ МИШЕЙ РАССВЕТ ВСТРЕЧАЛ...

    МЫ ИДЕМ КУПАТЬСЯ НА «ЛОКОМОТИВ»

    САМОЕ ЛУЧШЕЕ НЕБО...

    КОРЖИК В СТРАНЕ ТРУДА

    ЖИТЬ ПОД БОЙ КУРАНТОВ КАЗАНСКОЙ СПАССКОЙ БАШНИ...

    ЛОШАДЬ БУРКА В ЦАРСТВЕ ВИНА

    МОЙ ДВОРИК.

    КАК Я ОКАЗАЛСЯ В ДОМЕ ЗАУСАЙЛОВЫХ

    ДЯДЯ МИША И ТЕТЯ РОЗА

    ЧЕЛОВЕК САХАРНОГО ПЕСКА

    ТЕТЯ ВЕРБА

    РЫБАКИ БАКУРКИНЫ

    КАК НАД СПАССКОЙ БАШНЕЙ ЛЕТАЛ ЗМЕЙ

    ОДИНОКИЕ СТАРУШКИ МОЕГО ДВОРА

    ДЕРЕВЯННЫЕ САРАИ ДВОРОВ НАШЕГО ДЕТСТВА

    СТАРЬЕВЩИК НА ЛОШАДИ С ТЕЛЕГОЙ ПРИЕХАЛ!...

    НАША ДВОРОВАЯ СОБАКА АЛЬМА.

    ПОД ОДЕЯЛОМ ЛЕТА.

    МОЖНО К ВАМ НА ТЕЛЕВИЗОР?

    КАЗАНСКИЕ КОРОЛИ ДЕРЕВЯННЫХ САМОКАТОВ.

    У ОКНА

    О ТОМ, КАК СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА ПОСЕТИЛА МОЙ ДВОРИК

    ДЯДЯ СТЕПА КУПИЛ АВТОМОБИЛЬ

    ИГРА С ДОСКАМИ

    КАК ДВОРИК ОБОЖАЛ ДЯДЮ ЭДИКА

    ГИМН О ТОМ, ЧТО У ДРУГИХ ЕДА ВСЕГДА ОСОБЕННЕЕ!

    ИБРАЙ АБЫЙ И КОММУНИЗМ В ОТДЕЛЬНО-ВЗЯТОМ ДВОРЕ.

    ЭТОТ ОПЬЯНЯЮЩИЙ ПАЛИСАДНИК НА БАУМАНА.

    ДВОРИК МАЛЕНЬКИХ МУЗЫКАНТОВ.

    ТАЙНЫ МОЕГО ДВОРИКА


    2. НЕ ЭТО ЛИ СЧАСТЬЕ?

    МЫ ИДЕМ В БАНЮ!

    НА СЕРОЙ ПЕЧИ КАЗАНИ.

    МОЯ ЛЕСТНИЦА, УХОДЯЩАЯ В НЕБО

    ДЯДЯ ВАНЯ И КАЗАНСКАЯ ДЕМОНСТРАЦИЯ.

    ГДЕ НАХОДИТСЯ КОНЕЦ КАЗАНИ?

    УВЕРТЮРА БАНИ №3.

    О НЕКОТОРЫХ ТЕМНЫХ КАЗАНСКИХ ДВОРАХ, КОТОРЫЕ НИКОГДА НЕ РАДОВАЛИ СОЛНЦЕМ, НО РАДОВАЛИ ЯЙЦАМИ!

    ЭТОТ ОДУРМАНИВАЮЩИЙ НАС БУЛАК!

    УЛИЦЫ КАЗАНИ — СЧАСТЬЕ ЗИННАТА.

    ЧЕРНОЕ ОЗЕРО НАШЕГО ДЕТСТВА.

    КОГДА УЛИЦЫ МОЕГО ГОРОДА В ТУМАНЕ...

    МЫ ХОДИМ ПО БАУМАНА В ПОИСКАХ УТРАЧЕННОГО, В ПОИСКАХ СЕБЯ...

    ПОЛЕТЫ ПО БАУМАНА ... НА КОЛБАСЕ!

    ВОТ ЭТА УЛИЦА... ВОТ ЭТОТ ДОМ...

    А ТЕПЛОХОДЫ ГУДЕЛИ И УХОДИЛИ ИЗ КАЗАНИ...

    ГОСТИ МОЕГО ДЕТСТВА

    НЕ БЫЛО БЫ ТАНЦПЛОЩАДКИ В ПАРКЕ ГОРЬКОГО — НЕ БЫЛО БЫ МЕНЯ!

    В ДОМЕ СЕМЬИ АХМЕРОВЫХ НА ГАЛАКТИОНОВА

    НАС ВОЗВЫШАЮЩАЯ МУЗЫКА ДОМА КЕКИНА

    ЭТА ВОЛШЕБНАЯ ТЕЛЕФОННАЯ БУДКА У ГОСТИНИЦЫ «КАЗАНЬ»...

    КАЗАНСКИЙ ПЛАНЕТАРИЙ ПЕТРОПАВЛОВСКОГО СОБОРА

    ОБЩЕНИЕ С РОДНОЙ КАЗАНЬЮ КАК БАЛЬЗАМ ОТ ОДИНОЧЕСТВА

    КОЛОННЫ УНИВЕРСИТЕТА КАК ЧУДО СВЕТА С ЗАПАХОМ СЕЛЕДКИ

    НЕ ЭТО ЛИ СЧАСТЬЕ?

    ВСЕ МЫ БЫЛИ ИЗ БОЛЬНИЦЫ КЛЯЧКИНА...

    КОГДА КАЗАНСКОЕ НЕБО И ЗАРЯ БЫЛИ В ШОКОЛАДЕ...

    КАЗАНСКИМ ДЕТСКИМ ХРАМАМ БЫТЬ!

    КОГДА В КАЗАНИ ЗВУЧИТ ОДИНОКАЯ ТРУБА...

    КОГДА В КАЗАНЬ ПРИХОДЯТ ЖИРАФЫ...

    МЫ ИДЕМ ЗА СЛАДКОЙ ВАТОЙ...

    УВИДЕТЬ КАЗАНЬ СКВОЗЬ ЛАНДРИНКИ!...

    ЧУДО НИКОЛЬСКОЙ ЦЕРКВИ И КОНФЕТЫ

    БОРЧАК АПА И ЕЕ ТЕПЛЫЙ ГОРОХ НА КАЗАНКЕ

    ЧЕЛОВЕК С КРУПОЙ В ПОРТФЕЛЕ.

    ПРЕДНОВОГОДНИЕ ЛАМПОЧКИ БАУМАНА

    КАК БЕРЕЗКА ЖДАЛА СВОЕГО ПОСЛЕДНЕГО ВЕТРА

    ПАРК ГОРЬКОГО ИЛИ СОН С УЛЫБКОЙ НА ЛИЦЕ

    КАК ТЕЛЕЖКА КАТИЛАСЬ ПО БАУМАНА...

    ОЛЕСЬКИН ДОБРЫЙ ПАПА

    КОГДА ВОЙНА ПРИХОДИТ В КАЗАНЬ

    ВЕСЕННЯЯ КАЗАНСКАЯ СИМФОНИЯ.

    НОСТАЛЬГИЯ ОБ УЛИЦЕ БАУМАНА ПЕРВОЙ МОЕЙ ДВАДЦАТИЛЕТКИ.

    ЭТО МГНОВЕНИЕ СЧАСТЬЯ СО МНОЙ... НАВСЕГДА!

    КОД КАЗАНИ.

    КАЗАНЬ, МОСКВА И НОСТАЛЬГИЯ.

    ЭТОТ ВОЛШЕБНЫЙ ДОМ — КИНОТЕАТР «РОДИНА».

    ВСТРЕТИТЬ ГАРРИ НА БАУМАНА ...

    ОБ АРОМАТЕ ДУХОВ ЗА 45 КОПЕЕК.

    О НЕОБЫЧНЫХ ПРЕВРАЩЕНИЯХ КАЗАНИ ВО ВРЕМЯ ОТЬЕЗДА.


    3. ПОСЛЕДНИЕ УРОКИ.

    ТАЙНА ДРОВЯНОГО САРАЯ.

    КОГДА УТРО БЫЛО НОЧЬЮ

    РОДИТЕЛЬСКИЙ ДЕНЬ

    ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ

    ШКОЛЬНОЕ СЧАСТЬЕ.

    ЦИРК И МОЯ ШКОЛА НА БУЛАКЕ

    ПОСЛЕДНИЕ УРОКИ.

    МОЙ ПЕРВЫЙ ТЕПЛОХОД...

    ПЕРВАЯ ШКОЛА НЕ ШЕСТАЯ!

    КОГДА УЛИЦА ОЗАРЯЛАСЬ ЗОЛОТОМ КНИГ.

    УЛИЦЫ КАЗАНИ КАК КОРИДОРЫ МОИХ ЧУВСТВ


    ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ.

    Все мои рассказы о прошлом пишутся на основании приятных воспоминаний, которые «преследуют» меня всю жизнь. Они всегда со мной, как некая моя внутренняя, душевная опора. Не могу себе представить свою жизнь без этой опоры, наполненной атмосферой Казани моего детства. Когда я погружаюсь в этот Мир, то ко мне приходит некое, трудно-выразимое умиротворение, сохраняющее меня от давления суеты, проблем, а порой и страданий настоящего. Это погружение со мной случается в течении дня. Первое погружение бывает ранним утром. Я срисовываю быстренько эти образы-воспоминания с помощью Карандаша Слов и рассказ готов! Переход от воспоминаний к самовыражению не менее интересный процесс, чем само воспоминание. Это даже некая страсть, благодаря которой я писал рассказы. Когда рассказ заканчивался, то у меня часто проступали слезы от некоего очищения и удовольствия! При самовыражении всегда может произойти Открытие, то есть появиться нечто забытое, нечто такое, чего не было в воспоминании. Это волнительно, так как не знаешь, что выбросит тебе твоё подсознание, а по сути, мое сердце, которое находится в условиях самовыражения. Но это приятное волнение! Волнение, как ожидание открытия себя самого и Мира Прошлого, который связан с моим родным и любимым городом Казанью... И так хочется, чтобы читатель почувствовал то, что я сам чувствовал, когда писал эти рассказы. Дорогой мой читатель, желаю Вам это почувствовать!

    С уважением, автор.


    ТАЙНЫ МОЕГО ДВОРИКА.


    КАК Я С ДЯДЕЙ МИШЕЙ РАССВЕТ ВСТРЕЧАЛ...

    Весь наш коридор коммуналки знал, что дядя Миша ежедневно ходит рассветы встречать. Причем, ходил он на свои свидания с солнцем круглый год. Мне удавалось его застать, идущим смотреть рассвет только зимой. В зимнюю, утреннюю темноту не хотелось идти в детский сад, но дядя Миша подбадривал меня, дескать, потерпи немного, ведь скоро рассвет! Он всегда звал меня с собой, убеждая мою маму или апамку, что детский сад никуда не денется. Дядя Миша говорил, чтобы мы не должны ждать лета, так как в это время года придется вставать очень рано, а зимой можно и на рассвет посмотреть и на работу с детским садом успеть. Это было первым моим интересом к рассвету, как к некоей большой ценности. Но понимать мало, важно чувствовать! И поэтому я мечтал, что все-таки, в какой-нибудь из дней пойду с дядей Мишей. К тому же, утреннее солнышко я уже любил, но любви к тому, как оно является к людям из тьмы, у меня тогда еще не было. Дядя Миша выходил один из парадки и шел в направлении Казанской Спасской башни, чтобы подняться к её основанию. Иногда я заставал его в коридоре после возвращения со свидания с солнышком. Он спокойно и с неким наслаждением рассказывал, как сегодня встретил рассвет, как первым явился на это «любовное» свидание и с трепетом ждал появления своей «избранницы» и в какое-то мгновение она появилась! Рассказывал он это уходящим на работу соседям, но чаще тете Вере, которая жарила что-то для завтрака. Договорить ему всегда мешала его жена тетя Роза. Она громко и ревниво ворчала о чем-то на иврите. И наш утренний романтик дядя Миша уходил под конвоем к себе домой. Он не рассказывал о рассвете только дяде Ване, который страдальчески дрожал от утреннего похмелья, переночевав у своих дверей. Потом я выходил с мамой на остановку первого троллейбуса и заглядывал в окно дяди Миши. Видел как он грустно сидит в своей каморке, выслушивая ругань тети Розы. Он обнаруживал меня в окне и мигал мне глазом, с намеком на то, что на рассвет все-таки нужно ходить! За этой немой сценой двух пенсионеров долго наблюдать не приходилось, так как троллейбус приезжал быстро.


    Только в зимние бураны дядя Миша не ходил смотреть на рассвет. «Закрыли в темнице мою невесту, но свет идёт от неё, и излучается, и день начинается...», — выговаривал он тете Вере.


    Когда в моём детском саду был объявлен карантин, то я понял, что мне наконец-то удастся увидеть рассвет с дядей Мишей. Тем более, бураны закончились и наступили солнечные, безветренные деньки. Уже вечером я предупредил дядю Мишу о том, что обязательно пойду с ним. Он сильно и искренне этому обрадовался! А я обрадовался от того, что он за меня обрадовался! Так радоваться за меня могли только мама и папа... а теперь и дядя Миша...


    Предвкушение встречи с рассветом прибавило моему сну приятной тревоги. Поэтому я встал без мучений от желания поспать. Дядя Миша уже стоял в коридоре. Увидев меня, он сказал, что солнце уже взошло, а ты все спишь! Я огорчился. Оказывается, это была шутка!


    По дороге дядя Миша говорил мне о том, что важно приходить первыми на место свидания с солнцем, что пусть солнце опаздывает, но не мы. Ведь если мы опоздаем, то не увидим важного момента рассвета — появления первых его лучей.


    Мы не опоздали. Даже ещё сумерков не было. Был некий остаток уходящей ночи. Дядя Миша первым заметил своим зорким глазом, что ночь чуточку просветлилась. Я за ним! День ещё не пришёл из-за горизонта, но что-то от него пришло. Ещё нет того, что должно прийти, но весточка от него уже пришла. В эти секунды я гордился, что никто этим утром в Казани, ещё не заглядывал за горизонт, а мы с дядей Мишей заглянули. Мы первыми почувствовали то, что должно прийти. Мы опередили всех! Мы уже знаем и чувствуем то, что ещё не явлено! Эта пограничная зона Казани, в которой мы оказались, была незабываема! Ощущение её я всю жизнь носил в себе! Эта прекрасная сумеречная Казань, рвущаяся в день. Контуры и цвета окраин Казани медленно и постепенно открывались. Я заметил, как забелела Казанка. Просыпалась улица Большая Красная с Карлом Маркса. Кто-то вырисовывал контуры рождающейся Казани? Кто это? Уж не тот ли гость, которого мы ждём с дядей Мишей?


    Светлеющий воздух все больше и больше приобретал некую сжатую упругость и я предчувствовал, что эта пружина сумеречной Казани вот-вот выстрелит Первым Лучом Солнца! Энергия этого света все больше и больше накапливалась, чтобы в какое-то время вырваться к нам! Я тоже, как этот сумеречный, светлеющий воздух, стоял в некоем приятном напряжении. Ну! Когда же произойдёт первый выстрел луча и пронзит мой город своей огненной стрелой!? Я посматривал на дядю Мишу, а он мне в ответ говорил: «Не отвлекайся!»


    Напряжение нарастало. И в тот момент, когда оно достигло своего максимума, наконец-то вырвался первый тонкий луч света!!! Резко вырвался! Дядя Миша громко выдохнул. На его глазах я увидел слезы радости. Мне впервые хотелось кричать от счастья! И я крикнул! Дядя Миша тоже крикнул! «Ура!» — кричали мы, находясь у подножия Спасской башни.


    Потом была лавина лучей, но первый луч был светлее их вместе взятых...


    МЫ ИДЕМ КУПАТЬСЯ НА «ЛОКОМОТИВ»

    Суета, связанная с предстоящим походом на пляж, медленно вползала в мой дворик. Это была самая любимая суета моего детства! Утреннее летнее солнце постепенно выгоняло жителей моего дворика на различные казанские пляжи. У себя дома оставались только пожилые. Я выходил на парадку и вглядывался вдаль улицы Чернышевского, которая заканчивалась лестницей, идущей сначала в небеса и уже потом на пляж «Локомотив». По этой улице шли вереницы казанцев, жаждающих искупаться на казанской Волге. «Нужно быстрее идти купаться, а то на пляже не останется места!» — говорил я себе и возвращался в свой дворик, чтобы дождаться друзей, которые почему-то застряли и не выходят. Я знал, что Вовка сейчас уже позавтракал и накачивает большую, черную шину, которую ему папа-шофер принес с работы. Купаться с этой шиной интереснее, хотя у меня самого в руках сиреневый плавательный круг. Поэтому Вовку нужно дождаться. Сережке как всегда не могут найти плавок. Его бабуля везде перерыла, но не нашла! Сережка ругает бабулю, дескать, она умышленно куда-то спрятала плавки, чтобы он, на всякий случай, не пошел купаться, чтобы не нервировать бабулю. Но я знаю, что плавки найдутся! Сашка уже готов к походу на пляж и в любое время может пойти с нами, но пока делает круги по двору на своем синем велосипеде «Школьник ». Толстый Юрка тоже пойдет с нами. Именно он первый позвал меня купаться, но сейчас он стоит у своего сарая и помогает отцу распутывать леску на удочке. Его отец только что вернулся с утренней рыбалки. Он подбадривает нас. Говорит, что вода как парное молоко. Вышла девочка Ирина, которая приехала погостить из другого города. В руках у нее белоснежный надувной лебедь. Она сама похожа на него! Белокурая и в белом ангельском платье с крыльями. Эти два лебедя тоже пойдут с нами купаться. С нами пойдет и Генка, который нас всех намного старше. Он примкнет к нам как всегда в последнюю очередь.


    Вся наша компания собирается на лавочке доминошного столика и мы радуемся, что постепенно увеличиваемся в своем числе. И вот вся орава детей нашего дворика, медленно бежит по Чернышевского за большой, катящейся по асфальту, Вовкиной шиной. Мы все по очереди запрыгиваем на эту шину, и она каким-то волшебным образом поднимает нас от земли, а потом спускает обратно! Нашей радости нет предела! В этом счастье движения за Вовкиной шиной и ожидания купания мы пролетаем всю улицу Чернышевского! Вовка как главный дирижер и режиссер этого счастья, поет «У самого синего моря... », — песню из кино, под которую плавали на таких же шинах ташкентские мальчишки — герои фильма. Мы подпеваем ему. Счастье предвкушения волжской воды и радости от нашей необыкновенной компании, летающей по очереди на шине, опьянило нас настолько, что нам показалось, что у нас на спине выросли крылья и благодаря им мы быстро взлетели на мост, из-под которого повеяло приятным запахом железной дороги. Поезда, о которых раньше мечталось, в эти секунды не привлекали. Волга и ее дальние берега, которые появились перед нашим взором, затмили мечты покататься в жарком поезде. Присмотрелись получше и увидели, гигантский человейник, рассыпанный по песчаному берегу Волги. И мы должны были как-то влиться в него!? Казалось, что там для нас нет места, но это нас еще больше обрадовало!


    Идём дальше. Вот мост под которым Волга. Волга под нашими ногами. Высота этого моста над водой значительная! Вниз смотреть страшно! Мы не заметили, как Генка быстро разделся, отдал свою одежду Юрке и полетел вниз! Нырнул! Смотрим вниз, а он не выныривает. Оказывается, он уже вынырнул с другой стороны моста. Разыграл нас! Мы в восторге! Генка счастливый. Кричит нам о счастье воды!

    Найти место на горячем песке для всей «шайки» детей нашего двора не так-то просто! Где же разложиться! Ведь купаться так сильно хочется! С воды доносится визг и шум от восторга купания. Идем вдоль берега. Впереди всех нас катиться Вовкина шина. Вода заманивает своим приятным холодом и прозрачностью. Зовет своим обаятельным плеском. Поэтому терпеть уже нет сил! Ура! Наконец-то место найдено! И мы бежим в воду! Купаемся, но не можем накупаться! Вовкина шина популярна! Все дети вокруг нее. Залезаем на нее и прыгаем! Вовка опять в восторге от того, что является «виновником» этого коллективного счастья на воде! Нам совершенно не холодно! Купаемся до посинения губ! Наконец, мы уставшие падаем на горячий песок и впиваемся в него ладонями! Сердца наши бьются так сильно, что песок под нами дрожит! От радости несем всякую, очаровательную чушь. Беспричинно смеемся. Посматриваем на солнышко, проверяя на месте ли оно? Долго ли ещё продлится это счастье!? И опять в воду!


    Уже позднее, когда у нас у всех включатся урчащие будильники, которые все труднее и труднее будет угомонить прижиманием к горячему песку, радость от купания начнет угасать и перейдет в другую радость — наслаждение от восприятия моего любимого города и дворика. Ведь после купания у нас всегда души и глаза открывались настолько, что мы как никогда радовались тому, что родились именно в Казани!...


    САМОЕ ЛУЧШЕЕ НЕБО...

    А еще в моем дворике находилось... небо! И поэтому моя одноклассница Танзиля мне завидовала. Ведь в её дворе небо почти отсутствовало. В нем было темно и сыро. Поэтому она часто приходила за небом в мой дворик. Ведь без неба трудно! Без неба жить — хуже любого наказания! Небо моего дворика радовало не только своим светом и цветом, но и тем, что по нему всегда что-то летало: облака, самолеты, птицы... Насмотревшись на небо, Танзиля уходила к себе во двор. Мне было её всегда жалко, что у неё во дворе нет неба. Поэтому я часто приглашал её к себе во двор посмотреть на небо и побыть под ним. Ведь мало смотреть на небо, нужно еще под ним быть! Танзиля мечтала увидеть и ночное небо, но ей это не удавалось и мне приходилось ей рассказывать какое оно звездное, бесконечное, бездонное... И так хотелось, чтобы она его увидела! Никогда не забуду того момента, когда она вбежала в мой двор и с радостью рассказала мне о том, как увидела ночное небо в деревне, как падают и летают звезды! Я так радовался за нее! Ведь даже я этого не видел. У нас с Танзилей было много общего. Мы учились в одном классе, жили в одном городе и на одной улице, но самое главное, у нас общим было... небо!


    Когда по небу летала стая белых голубей, то я догадывался, что их запускают люди с других дворов. Мне всегда хотелось найти этот двор, найти этих всемогущих людей... Я вглядывался во дворы, но ничего не обнаруживал. Я просто не знал, что именно нужно искать? А нужно было искать голубятни. То есть, большие высоко приподнятые над землёй деревянные ящики с дверцей и примыкающие к ним наклонные деревянные трапеции. Таких голубятен оказалось немало! Я их видел на Островского, на Булаке, на Кирова. Их было много у Казанки. Поэтому над Казанью пролетали разные стаи белых голубей, но мне раньше казалось, что они от одного владельца голубей. А их было много!


    Одного такого голубятника я нашел на Булаке. Звали его Витькой. Я пришел к нему вместе с Танзилей, чтобы посмотреть на то, как запускаются в небо голуби. Для меня было загадкой возвращение голубей обратно в свою клетку. Я ещё переживал за Витьку, дескать, вдруг, его голуби не вернутся на Булак, а сядут на другую голубятню на Казанке. А Витька говорил, что мои голуби умные и любят только меня и показывал то, как они его любят, как изо рта принимают его слюни и еду. Затем Витька брал белого голубя в руки, резко кидал его двумя руками в небо, а затем пронзительно свистел и хлопал ладонями, накачивая воздух энергией для полёта голубя. Мне казалось, что Витька вот-вот сам взлетит. И действительно, глаза его во время свиста были беспредельно блаженные! Мне с Танзилей хотелось также свистеть, но мы не умели и просто кричали на весь двор и хлопали! Витька брал очень длинную палку и махал по небу! И вот уже последний голубь запущен! И эту стаю летящих высоко по кругу голубей видит вся Казань! А кто автор этого зрелища? Витька — автор!


    Потом голуби возвращались. Садились на трапецию и медленно заходили обратно в клетку! И мы с Танзилей ещё долго смотрели на них и не верили, что совсем недавно они были высоко в казанском небе — самом лучшем небе на земле!


    КОРЖИК В СТРАНЕ ТРУДА

    Я любил подолгу смотреть на то, как взрослые работают. Делал обход по своему дворику на Баумана 36. Сначала стоял у слесарки. Помню, как обыкновенные доски, которые только еще вчера валялись у дверей и мы с ними играли, вдруг начинали превращаться в нечто! Один дядя без двух пальцев, искусно мастерил продолговатый ящик, который оказался гробом. Потом он его почему-то разобрал, а доски оставил во дворе, но мы уже с этими досками почему-то не захотели играть.


    Потом я шел смотреть через окно на портных. Они шили пальто и костюмы. Мы выспрашивали у них кусочки мела и кушали их. Потом шел к окнам обувщиков. Из цеха веяло запахом резинового клея. Я долго наблюдал как на деревянные колодки-стопы набивалась и нашивалась кожа. Заглядывал в окна бухгалтеров, которые щелкали деревянными костяшками. Потом шел к автослесарям в гараж.


    Через некоторое время я все чаще и чаще начал покидать свой дворик. Ведь дворов на Баумана, на Чернышевского, на Булаке, на Профсоюзной, Кирова, Ленина было много. И было так много больших окон, из которых был виден труд взрослых! Вот она пропаганда труда! Сейчас этого нет! Потому, что труда стало мало!


    Помню, как на улице Свердлова наблюдал, как делают тубы для чертежей. И многие казанские студенты ходили с этими тубами.


    Как-то забрел во двор свежеиспеченного детского кафе «Акият» и с восторгом наблюдал, как формируются пирожные, коржики, кексы, ромбабы и торты! Не заметил, как пролетел целый час! Гляжу в окно, упираясь носом в стекло. Грустно гляжу, но с восторгом! Из окна веет ароматами шедевров всего мучного! Хоть что-нибудь попробовать бы! Ну, хоть вон тот коржик, который на алюминиевом подносе! Тем более их там так много! Женщина-повар, не замечает меня, выдавливая из мешочка масло, которое каким-то чудом превращается в цветочки пирожного-корзинки! Она увлечена, но вдруг на какое-то мгновение проводит взглядом и видит меня. Видит мои грустные глаза. Возникает пауза. Думаю, сейчас прогонит! И вдруг повар берет тот самый коржик и несет его мне ... к окну! Передает его мне через форточку! Ура! Коржик не простой! Он медовый! И такой большой! Издали казался маленьким! Я говорю спасибо и с радостью бегу к себе во двор! По пути кушаю и разглядываю коржик, кушаю и разглядываю...


    И вот я во дворе. Дал куснуть коржик всем своим пятерым друзьям по двору, которые играли в классики. Все они тоже захотели по целому коржику и заставили меня, чтобы я их повел к этому окну с доброй тетенькой-поваром. Я сопротивлялся, дескать, неудобно же! Бесполезно! Пустые желудки пацанов победили! Мы всей аравой пошли по Баумана во двор кафе «Акият».


    Повар занималась своим волшебством по выращиванию розовых цветочков на тортах. Это продолжалось минут десять. Затем она повернула голову в сторону окна и обнаружила в нем... двенадцать грустных глаз! Опять пауза... Мы молчим... Я не выдерживаю и ухожу от окна... ухожу к себе во двор. Жду ребят. Ребята возвратились грустные и без медовых коржиков...


    ЖИТЬ ПОД БОЙ КУРАНТОВ КАЗАНСКОЙ СПАССКОЙ БАШНИ...

    Звук боя курантов Спасской башни иногда доносился до моего дворика на Баумана 36. Вы спросите: почему иногда? Нет, это не связано с ветром, который мог сдуть бой курантов в другую сторону. Это не связано и с шумом города... Это было связано со мной. Как-то увлекаешься во дворе иными звуками. Ну, например, лошадью, которая цокает копытами, развозя вино из подвалов винного подземного склада. Или доминошниками, которые как-то смачно бьют костяшками по металлической поверхности стола. Или доносящимся из чьей-то квартиры пением Марка Бернеса: «Вот и окна зажглись, я иду по поселку устало, я люблю тебя жизнь и надеюсь, что это взаимно». И вообще, во дворе всегда царил некий жизнеутверждающий шум из доносящихся с разных сторон дворика разговоров соседей и сидящих на лавке бабушек.


    Бой курантов хорошо был слышен ранним утром. Бывало, проснешься в воскресенье от радости того, что не нужно идти в детский сад.(В обыденные дни просыпался тяжело!) В квартире тень, темно, все храпят, и хочется куда-то на свет, к небу, к солнцу... Выйдешь в прохладный, еще не согревшийся от солнца тихий дворик. Сядешь на бревно, что у забора тети Клавы. Сидишь, греешься на солнце... и ждешь боя курантов. Вот оно счастье ожидания! Иногда боя так долго нет, что начинаешь тревожиться. А вдруг куранты спасской башни отключили или отменили!?...И вдруг слышишь первый звон! Как-то выходишь из полусна от согревшего тебя солнышка! Оживаешь! Считаешь. Один, два, три, четыре, пять, шесть... В часах я тогда не разбирался, но считать уже умел. Уже позднее, познав стрелки часов жизни, до меня дошло, что я просыпался и выходил во двор раньше шести часов утра! Сидел и наблюдал, как просыпается двор. Один раз донаблюдался до того, что увидел своих соседей мальчишек и девчонок, выходящих с большими букетами цветов. Это было утро Первого Сентября 1967 года и до школы мне было еще два года. Позавидовал школьникам!


    Через год произошло открытие! Оказывается если подняться на террасу нашего двора, под которой находился цех обувной фабрики, то оттуда виден купол Спасской башни! И так близко виден! А еще лучше всего она была видна из окна подъезда дома напротив! Теперь я вечерами смотрел, слушал, любовался Спасской башней. Никогда не забуду свое последнее, прощальное любование этой башней. Это был последний вечер общения с ней, так как уже утром следующего дня мы переехали на новую квартиру...


    ЛОШАДЬ БУРКА В ЦАРСТВЕ ВИНА

    Лошадь Бурка, запряженная в телегу с резиновыми покрышками из-под «Москвича», с зашоренными глазами стояла у моей парадки со стороны улицы Чернышевского. Я знал, что под шорами спрятаны её красивые и грустные глаза. Она была грустная даже тогда, когда её кормили из мешочка, надетого на её мордочку, аж по самые глаза. В мешочке был овес, но глаза Бурки все равно были грустными. Мне тогда казалось, что глаза этой лошади зашоривали после трапезы для того, чтобы прохожие не видели их грусти, чтобы лишний раз не вгонять пешеходов в депрессию. Оказалось не так! Просто Бурке не позволено было много видеть! Меньше видишь — легче живёшь! И смирнее стоишь! Смирнее, но с грустными глазами! А что ей радоваться то? Что ли шинам и подшипникам от «Москвича», которые улучшили ход тележки, в которую она запряжена? Ведь теперь её тележка стала культурнее, по сравнению с теми тележками, которые колесят где-то за городом на деревянных колесах, вращающихся на одном гвозде, которому всегда не хватает масла, и поэтому вся Земля громко скрипит! Причем громче, чем от вращения вокруг своей оси! А может Бурке нужно было радоваться от того, что она подкована хорошими подковами, которые издают прекрасное, ласкающий слух, цокание?! Нет, уж! Это нам людям от этого больше радости, а не грустной лошади!


    Позднее, глаза Бурке стали зашоривать и тогда, когда она жевала овес. Жевать овес с закрытыми глазами скучно! Я сам, например, всегда любил кушать на подоконнике, глядя в окно.


    И все-таки, глаза у Бурки оживали тогда, когда мы мальчишки подходили к ней с горячей буханкой ржаного хлеба, купленного в булочной на Баумана, расположенной в здании гостиницы «Казань». Мы обычно покупали две буханки. Одну буханку съедали по пути к лошади. От горячей, хрустящей и мягкой корочки хлеба трудно было отказаться! Тем более тогда, когда у моего друга Сережки всегда в кармане водилась долька чеснока, припасенная для четвертиночки хлеба, которую мы часто уминали, когда возвращались голодными с купания.


    Мы мальчишки подходили с буханкой горячего ржаного хлеба и Бурка начинала сразу же цокать копытами. Кушала она мощно, радуясь нашему вниманию к ней. Звук, уходящей в Бурку буханки, попавшей под мощный пресс её зубов, нас радовал настолько, что нам мальчишкам хотелось опять бежать за буханкой, но денег у нас уже не было.


    А вот хозяин Бурки Тагир абый был всегда весёлый и красный. Он пахнул вином, которое грузилось из-под винного склада, располагавшегося в подвале улицы Чернышевского. Из бункера винных казанских катакомб веяло ароматным коктейлем, состоящим из запаха вина и плесени. Бурку нагружали деревянными ящиками набитыми зелеными бутылками с вином! Ящики выкладывали стройными рядами до высоты, намного превосходящей рост самой Бурки настолько, что казалось, что она не сможет сдвинуться с места! Но Тагир абый давал команду и лошадь начинала свой ход. Это команда не была традиционным «но», это был ядреный мат на татарском языке! В этом мате больше была некая волшебная энергия мужика-татарина, а не сами слова. Ведь мат без энергии теряет свою суть и предназначение. Бурка, по-видимому, больше всего на свете ненавидела этот гнусно-магический звук, после которого нужно было развозить тонны вина в различные казанские магазины. И все-таки, ей удавалось иногда протестовать и даже побеждать Тагира абый, то есть не подчиняться его энергии мата. Помню, как он традиционно дал команду на движение, а она не шелохнулась! Он повторил команду ещё громче! Бесполезно! Возникла пауза и некая тишина... Мы стояли в ожидании того, что же будет дальше?! Тишину нарушил сип выделяющегося газа! Он шёл из под хвоста Бурки! Хвост, из которого можно было сделать сотни смычков для скрипок, которые могли бы участвовать в самом многочисленном симфоническом оркестре, в данный момент ограничился тем, что решил участвовать в сольной партии и поэтому стал медленно подниматься! На всю улицу Чернышевского зазвучала сольная партия задней части Бурки. Это был своеобразный оперно-музыкальный ответ лошади на мат Тагира абый! А какой ещё оценки заслуживает мат в адрес безобидного и безгрешного животного?! Бурка оценила вдобавок и чистый асфальт. Тагир абый от безысходности еще громче кричал матом, но потом сдался и затих. Мы мальчишки ликовали от победы Бурки над Тагиром абый! Это была временная победа, но она показала, что у лошади тоже есть своя честь. Пусть лошадиная, но честь! Ведь я видел в деревне лошадей без чести, то есть справляющих свою нужду на ходу. Поэтому я ещё больше стал гордиться Буркой!


    Бурка ушла с Тагиром абый в город, а мы остались у открытого зева, уходящего в подземное царство вина. Никого из взрослых рядом не было и нами было решено набраться смелости и спуститься в этот подвал. И мы медленно покатились по вращающимся цилиндрическим трубочкам, по которым только недавно вверх катились ящики с вином. Оказались на дне подвала. Огляделись. Перед нами был подземный город. Было много свободного пространства, в котором располагались стены из уложенных бутылок. Кроме того, стояли бочки, выстроенные в длинные ряды. Освещение было слабым, но мы разглядели, что этот подземный город далеко уходит в направлениях улицы Чернышевского и Баумана. Вдруг мы услышали резкий звук сверху и поняли, что нас закрыли! Свет выключился. Мы сильно испугались и начали кричать. Бесполезно! Темнота перестала давить, и мы увидели вдали свет. Медленно, прощупывая руками и ногами пол и стену, подошли к дыре на потолке, из которой было видно небо. Нам стало комфортнее. Так просидели под этим кусочком неба несколько часов. Разговаривали и мечтали о том, что будем делать, когда выберемся из этого подземелья. Все-таки нам удалось дождаться, и мы услышали звук открывания. Стало светлее. Мы побежали к месту, откуда спустились в подвал. Тагир абый кричал на нас матом, причем тем же самым, которым недавно покрывал Бурку. Но это нас только обрадовало! Мы опять увидели Бурку. Она обрадовалась встречи с нами. Её глаза не были грустными... А может нам так показалось от радости выхода на свет?


    МОЙ ДВОРИК.

    Я горжусь тем, что родился и жил в своем раннем детстве на центральной, старой части города Казани. Мой родной дворик находится по адресу улица Баумана 36 или Чернышевского 12. Вот такой угловой дом, в котором я родился. Вход в мой дворик через арку по улице Чернышевского. Я закрываю глаза и уже там...


    Мой дворик, где я живу, самый лучший дворик в мире потому, что я его люблю. Он мне нравится всегда, но особенно в яркую солнечную погоду. Он маленький, но в нем есть все для нас, мальчишек. Вот я выхожу на улицу, справа от моей двери есть под забором местечко, куда я иногда сажусь ранним утром, когда еще прохладно, и согреваюсь. О нем я еще расскажу... А вот крутая деревянная лестница. Это необычное скрипучее и старое крыльцо, на котором мы с ребятами часто сидим и просто болтаем, а взрослые часто через нас просто перешагивают. В нашем дворе есть столярка, откуда целый день доносятся разные звуки, но мы к ним уже привыкли. Я часто люблю наблюдать за тем, как работает один дядя, распиливая и забивая деревяшки. Мне нравится запах, которым пахнет его мастерская. Я наблюдаю за его правой рукой, на которой нет трех пальцев, и удивляюсь тому, как он умудряется быстро и ловко забивать гвозди.


    Рядом со столяркой есть лавка, на которой часто сидят дяди, которые курят. Они шьют костюмы и брюки, а на лавке сидят во время перекура. Я с большим любопытством подслушиваю их разговоры. Особенно мне нравятся, когда они рассказывают анекдоты. Слово «анекдот» я услышал впервые от них, от одного большого мальчика-подростка, который, видимо, был учеником и учился шить. Мы, мальчишки, ему завидовали потому, что он был таким маленьким как мы, но курил и работал наравне со взрослыми. Первый анекдот я услышал от него. Этот анекдот был о лисе и зайце и заканчивался словами: «Как в тропическом лесу заяц обманул лису». Помню только, что я его не понял, но смеялся вместе со всеми. А вот от анекдота, заканчивающегося словами: «Ах, я пердун, а вы засранка... Да, да, я иностранка», я от души смеялся весь вечер. Я с мальчишками часто забираюсь на крышу винного склада. Забираемся мы туда не только для того, чтобы посмотреть, как и где хранится вино, но и для того, чтобы испытать восторг от страха, который испытываем, когда нас гонит пьяный охранник, который, видимо, уже напился этого вина. И вообще, с этой крыши наш дворик видится как-то по-другому.


    В моем дворе есть еще портные, но они уже шьют обувь. Окна обувной фабрики выходят прямо к нам во двор, и мы, мальчишки, часто стоим под этими окнами и наблюдаем, как сапожным ножом срезается лишняя резина, как накладывается клей на подошву. Видим различные деревянные ноги, которые называются колодками.


    Сейчас я иду по своему любимому солнечному дворику. Жара. Жара плывет. Какая-то жаркая тишина. Все как-то слышится по-летнему: журчит вода в уличной колонке, соседка полощет белье в большом тазу. Дядя Ваня пьяный, красный сидит на солнце, разложив свои костыли, и медитирует. Улыбка на его лице радует всех во дворе. Все радуются от улыбающегося солнца. Доминошники молчат от жары, выжидая кого-то, чтобы пойти купаться на «Локомотив». Так называется пляж на Волге, который находится рядом с вокзалом. Во дворе рай. Все как во сне, радостно и замедленно, все добрые. Швейники на перекуре болтают и смеются, не хотят работать. Работать не хочется. Хочется просто сидеть на солнце, созерцать дворик, мысленно плыть в этой жаре. Вот и я лениво иду по двору, смотрю на всех, захожу в темный холодный коридор. В нем пахнет моим родным домом. Я его нюхаю. Нюхаю свой коридор, как нюхают люди что-то родное, близкое. В коридоре прохладно, очень приятно. Из него как-то по-особому виден солнечный дворик. Ощущая прохладу и видя солнце, становится как-то уютно. Хочется сесть в коридоре и сидеть, сидеть. Нюхать коридорик, родной коридор. Где ты, мой родной коридор, родной дворик, родное солнышко, родные звуки всего этого. Где эта атмосфера, в которой я плавал, медленно плавал, где этот сон моего детства. Мама, милая моя мама, входит во двор в синей юбке, в синей с цветными полосками кофте. Она у меня стройная, красивая. Самая красивая в мире! Я бегу к ней. Хочется крикнуть: «Мама, мамочка, посмотри какое солнышко, посмотри, какой день». А еще хочется есть. Мама дает мне кусок хлеба и большую красную помидорину. Никогда не забуду вида этого ржаного хлеба и помидора.


    Мама дает на мороженое. Выхожу со двора, перебегаю через дорогу, покупаю по пятнадцать. Не ем. Разворачиваю мороженое во дворе, пусть друзья позавидуют, что у меня мороженое. «Сорок восемь», — говорит приятель по двору. Сорок восемь — значит, половину просим. Дам ему облизать один бочок мороженого. На лице приятеля зависть ко мне. Я облизываюсь, нюхаю мороженое. Запах мороженого, двора как-то смешиваются, и я рад, я рад, что живу. Мое детство, мое милое детство. Где ты? Где солнце? Смотрю сегодня на солнце, а оно уже другое. Кто тебя подменил?


    КАК Я ОКАЗАЛСЯ В ДОМЕ ЗАУСАЙЛОВЫХ

    Когда в Казань пришла Советская власть, то она докатилась и до Дома Заусайловых (Баумана 36). Поэтому гостиничные номера этого дома быстро превратились в большое количество маленьких квартир с площадью шесть квадратных метров. Народ в этом доме жил непривередливый настолько, что обходился одним туалетом с двумя железными ямами и одной колонкой во дворе... на всех! Поэтому туалеты, которые раньше были в гостиничных номерах этого дома, ликвидировали. Теперь здесь жил народ, который состоял в основном из рабочих, было немного интеллигенции, несколько семей военнослужащих и просто служащих. Иметь апартаменты в центре Казани в царской России для простого рабочего было недосягаемой мечтой! Теперь рабочий имел свои законные шесть квадратов с высокими потолками и уборной во дворе.


    Коридор был обставлен рядами из газовых плит и рукомойников. Идешь бывало по коридору сшибаешь воду у каждого соседского рукомойника. Вода журчит, гремит по металлу, рукомойники тоже кряхтят ... и музыка получается. Я уж не говорю об утренней музыке, к которой добавлялись откровенные сольные партии резонирующего сморкания!


    Эти квартиры не были кабинками, так как в них помещался один стол, одна, а порой, две кровати и небольшая тумбочка. И еще была одна тумбочка в коридоре. Поэтому проживание в таких апартаментах семьям, состоящих из четырех или пяти человек, было Советским Трюком! Видимо, кубатура выручала?! А может быть, спали плотненько, шеренгой, но не по очереди ... уж точно! Возможно спали не только под столом , но и на столе. Я наблюдал за тем, как шесть человек заходило в квартиру и не выходило! Факт!


    Мой отец как-то умудрился получить от филармонии девять квадратов, но когда родилась моя сестренка, то мы заняли, вдобавок, и квартиру соседей, которые переехали в новые хрущевки Ленинского района. Отец, согласно разрешению райисполкома, пробил стену и образовалась большая комната! И нам стал завидовать весь коридор коммунальных квартир!


    ДЯДЯ МИША И ТЕТЯ РОЗА

    Дядя Миша был одним из старейших жителей нашей коммуналки. Он жил в ней еще с довоенных времен. Жил один. А когда началась война, то впустил к себе для проживания


    пожилую женщину со своей дочерью. Их эвакуировали из Киева. Дядя Миша мне часто рассказывал, как он во время войны ходил на Казанский вокзал, чтобы посмотреть на эвакуированных людей и среди них встретить свою судьбу. И этой судьбой оказалась тетя Роза! Он увидел ее на перроне. Она разговаривала с мамой на еврейском языке, то есть на родном языке дяди Миши. Тетя Роза была младше дяди Миши на двадцать пять лет. Она была очень юной и красивой! Когда померла ее мать, то дядя Миша сделал ей предложение, и они поженились.


    Я часто бывал у них. Мама оставляла меня с ними. Своих детей они не имели. Видимо, поэтому они всегда радовались моему появлению. Они говорили между собой только на иврите, но ко мне обращались на русском. Я чувствовал, что они часто были в конфликте и ругались. Ругань она и на иврите ругань, хотя я иврита не понимал.


    Они жили скромно. Из всех ценностей, которые у них были, выделялся небольшого размера фосфорный олень, который светился в темноте! А также часы со стеклянным обрамлением, которые небрежно жестко тикали! Символично! Ведь время так жестоко! Помню, как дядя Миша часто нарезал маленькими ломтиками черствые остатки ржаного хлеба, замачивал их в воде, заправленной чесноком и солью... и давал мне ломтик попробовать. Было очень вкусно! И все-таки в хлебе еще присутствовало подсолнечное масло! Потом дядя Миша заявлял: «Будешь хорошо вести, то еще получишь!» Поэтому время тикало и измерялось для меня тогда, не жестким ходом часов, а мягкими, аппетитными, чесночными ломтиками! За вечер проведенный в гостях у дяди Миши и тети Розы, мне удавалось съесть шесть, а порой и семь этих волшебных ломтиков ржаного хлеба! Кроме того, дядя Миша всегда обещал свозить меня в Киев, при условии, что я буду хорошо себя вести. Он мне подолгу рассказывал о красоте Киева и о каких-то трамвайчиках, на которых мы будем кататься.


    Потом мы с дядей Мишей играли в шашки, которые он сам смастерил. Он меня всегда выигрывал, а потом громко смеялся. А тетя Роза после смеха почему-то говорила ему: «Дурак!» Кстати, это было единственным словом, которое она произносила в его адрес не на иврите.


    Потом я начинал хулиганить, лезть на подоконник, на котором лежало всякое барахло и они меня обратно возвращали к моей маме.


    У дяди Миши в сарае была большая арба с железными колесами. Он в течении недели собирал деревяшки, а потом на этой арбе отвозил дрова своим известным родственникам. Иногда он меня сажал на эту арбу и вез по всему Баумана! Вез по проезжей части! Это было величественно!


    Помню, как дядя Миша подарил мне свою фотографию с надписью: «Рамиль, не забывай меня! Михаил Коган, 1967»


    ЧЕЛОВЕК САХАРНОГО ПЕСКА

    Это была самая уникальная коморка в моем доме, так как только из нее раздавался металлический звон телефона. Не у кого в квартирах моей коммуналки телефонов не было! У Мухаммада абый он был! И это вызывало у жителей дома удивление! Откуда у этого скромного, заштопанного заплатками человека, появился телефон? Что за важная личность такая? Кроме того, в квартире Мухаммада абый висела большая картина с тремя древними китайцами.


    Мухаммад абый был смешным и даже во многом странным человеком. Он даже чая не пил. Весь вечер пил голый кипяток из своего задрыпанного зеленого чайника, закидывая себе в рот сахарный песок. Это надо было видеть! Это было так смешно! Когда сахар поступал в рот Мухаммаду абый, то он делал такую гримасу, которая в сотни раз смешнее гримас комика Пьера Ришара! Движения его были быстрые, дерганные и неловкие! Что-то на столе и со стола всегда падало. Он часто разговаривал по телефону и в это же время закидывал в рот сахарный песок, а потом резко бросал чайную ложку в сахарницу, тут же хватаясь за карандаш, чиркнув им, резко начинал чесать этим же карандашом под мышкой, потом долго в тишине нюхал карандаш, затем бросал его и сразу захватывал новую порцию сахарного песка, запивая его водой из граненного стакана. Тяжелая, черная телефонная трубка часто вываливалась из под уха и падала прямо на стакан с кипятком! Мухаммад абый отлетал, вскрикнув «Ананны!» («Мать твою», — по татарски). Он ходил по квартире на босую ногу. Позднее я обнаружил, что и заштопанные свои ботинки он одевает тоже на босую ногу. Никогда не забуду его потрепанную, кожаную папку, из которой всегда торчали какие-то мятые бумаги и целлофановый пакет с сахарным песком. Мухаммад абый был человеком сахарного песка ... и папки. Он ее гордо нес по двору. «Интеллигент что ли?» — говорил ему вслед алкоголик дядя Ваня. Он не отвечал, проходя мимо всех с улыбкой! Это был солнечный, улыбчивый и сахарный человек! Ведь я так ни разу и не увидел, как он ел и готовил что-нибудь в коридоре на газовой плите.


    Я никогда не мог понять, с кем он живет? Часто в его квартире жили различные красивые молодые женщины и они тоже ничего на плите не готовили. Мухаммад абый всегда что-то интересное им рассказывал и они смеялись.


    Когда я пошел в школу, в коморку Мухаммада абый поселилась квартирантка — студентка медицинского института по имени Эндже, в которую я влюбился. А Мухаммада абый я больше не видел. Теперь я часто заходил к студентке Эндже, якобы, решить домашнее школьное задание, а в действительности, чтобы послушать ее картавящий голос. Я учился тогда в первом классе. Кстати, дочь свою я назвал Эндже, в честь своей этой первой любви.


    А телефон Мухаммада абый переехал к нам. Он еще долго утомлял нас своим металлическим звоном и мы его засунули в шкаф. А мне тогда так хотелось позвонить Мухаммеду абый, чтобы он опять вернулся в свою коморку и стал смешить всех нас!


    ТЕТЯ ВЕРБА

    Из всех соседей у газовой плиты больше всех стояла тетя Вера. Помню, как она часто коптила свиные ножки с копытцами... для холодца. Запах поросячьих копытец распространялся по всему коридору. Кстати, она из всех соседей оказалась самой доброй, так как за всю мою историю проживания в коммуналке, именно от нее я получил горячий и пухлый пончик. Он до сих пор аппетитно жуется в моей душе... в моих сновидениях...


    Когда круглолицая тетя Вера, как маленький бочонок катилась к плите на своих необыкновенных круглых ногах, я уже знал, что мне сейчас будет очень интересно. Интересно было слушать ее рассказы о зимнем лесе, куда она регулярно уезжала ранним утром, забрав с собой широкие охотничьи лыжи. Об обитателях этого леса: зайцах, лосях и даже волках. Говорила она складно на истиннорусском языке. Именно тогда я впервые отметил для себя, что красивые речь и рассказы можно слушать не только по радио от артиста Ливанова, который часто читал рассказы Пришвина о природе и животных, но и у газовой плиты, от простой соседки тети Веры. Когда она начинала рассказывать, то вся ее простота куда-то исчезала, и она превращалась для меня в сказочную героиню своих необыкновенных рассказов. Много рассказывала мне о жизни деревьев, об их душе и характере. И в эти мгновения мне казалось, что она сама превращается в доброе и толстое дерево, которое двигает своими ветками-руками, чтобы не обжечься от огня, пялящего ... поросячьи копытца. Передо мной открывались разные животные со своими повадками. Уже повзрослев, читая книги по зоопсихологии, я понял, что тетя Вера ничего не выдумывала. Особенно о пении птичек и почему они так поют!? Более того, я понял, что ее рассказы, их стиль и манера ничуть не уступали по своей красоте рассказам Пришвина, Шукшина, Астафьева... вместе взятых. Быть бы ей писателем, но, увы, тете Вере приходилось выживать и кормить мужа-алкоголика дядю Ваню, сына-паразита Вовку, дочь-инвалида Валю. Поэтому тетю Веру можно было часто встретить на Площади Куйбышева или Кольце, продающую ландыши, подснежники, ветки вербы, ели... Когда она с гордостью несла полную корзину подснежников по узкому коридору нашей коммуналки, я уж точно знал, что эта корзина из сказки «Двенадцать Месяцев». Захаживала она со своими дарами природы на центральный колхозный рынок, тот, что на Кирова. Калина, брусника, земляника, черника... лежали всегда рядом с её круглыми ногами.


    Я часто оговаривался и называл ее тетей Вербой. И сейчас, когда я во время лыжной прогулки, наслаждаюсь красотой бриллиантового меха бутонов вербы, ко мне приходит дух тети Вербы... моего детства.


    РЫБАКИ БАКУРКИНЫ

    Уже тогда, когда на Волге и Казанке начинался ледоход, братья Бакуркины, которые жили в конце коридора нашей коммунальной квартиры, с раннего утра, с большими сочками, шли на берег Казанки, в район прибрежного ресторана «Парус». Один из Бакуркиных, дядя Боря имел сына Сережку, который был меня младше на один год. Того самого Сережку Бакуркина, который в одном из моих рассказов нарисовал здание университета на бумаге из под селедки. Видимо, эта бумага пахла тогда не селедкой, а лещами и иной речной рыбой, которые ловились Бакуркиными. Сережка еще спал, когда его отец и дядя уходили на рыбалку. Проснувшись он умывался из железной кружки, которую экономно выливала ему на ладони его бабуля. Она взяла Сережку на воспитание сразу же после смерти его матери, то есть после его рождения. Воспитывала строго, как домомучительница из свежеиспеченного мультфильма «Карлсон», который мне впервые удалось посмотреть в волшебно— красочном и сказочном автобусе «Колобок». Ее звали тетя Зоя. Тетя Зоя давала Сережке команды, и он их выполнял. Помню его вечную недовольную гримасу и тяжелый вздох. Бакуркины жили вчетвером на пяти квадратных метрах. Жили как рыбы в бочке, в которую приносили свой улов. В их коморке всегда плотно пахло рыбой! Помню, как в дальнем углу их квартирки стоял большущий радиоприемник, который ловил все города мира. Находясь в коридоре, я часто слышал голос какого-нибудь иностранного диктора. Никто его не понимал, но Дух далеких стран приходил в коморку рыбаков Бакуркиных и Сережка с гордостью крутил ручку радиоприемника.


    Позавтракав, Сережка стучался ко мне. Звал меня пойти на берег Казанки, посмотреть на улов отца и дяди Бори. От Сережки пахло жареной рыбой, которую он поел на завтрак. Он здоровался со мной, и мои руки также начинали пахнуть этой рыбой. Иногда Сережка мастерил какую-нибудь самодельную мармышку. Делал ее искусно. Забивал в палочку два гвоздя, наматывал на них леску и грузило, которые покупал в магазине «Рыболов -охотник», на улице Островского, привязывал крючок... и орудие рыбака готово!


    Солнце светило в глаза и мы медленно шли по Булаку на берег Казанки. Проходили мимо цирка. Сережка ругался, что его бабуля так и не сводила его в цирк, дескать дорого, это ж не в кино сходить в «Пионер» за 10 копеек. Но ничего! Рыбалка покруче цирка будет! И действительно, прийдя на берег Казанки мы оживали! Смотрели за удачным уловом! Помню, как весной чаще ловились окуни. Приходило чувство голода и прибрежный ресторан «Парус» начинал меня раздражать веянием своих вкусных запахов, и так хотелось пожарить этих окуней и сьесть их. И мы бежали с Сережкой в наш коридор коммуналки к газовым плитам, на которых своими руками коптили окуней! Ели их и всегда соли не хватало!


    А уже летом рыбаки Бакуркины уходили в плавание на своей деревянной лодке. Поздним вечером привозили рыбу в наш двор на Баумана и продавали ее. Все коридоры трехэтажного нашего дома по Баумана 36, скрипели звуками свирепствующего маргарина, в котором томились волжские лещи и подлещики! Это был не просто запах жареной рыбы, это была катастрофа рыбной революции! Весь дом жарил рыбу. Жарил ее, на ночь глядя! Накушавшись рыбой Бакуркиных, жители нашей коммуналки отходили ко сну!


    Сережка Бакуркин был моим самым лучшим другом! И как бы мне не рассказывали о нем некоторые, что он вырос и стал впоследствии преступником— рецидивистом и родной отец его за это уничтожил, для меня Сережка будет навсегда символом дружбы и детского счастья.


    КАК НАД СПАССКОЙ БАШНЕЙ ЛЕТАЛ ЗМЕЙ

    Генка жил в самом конце нашего коридора коммунальных квартир. Он был старше меня лет на шесть. Помню, как зимними вечерами он часто сидел у двери своей квартиры и не заходил домой. То ли его туда не пускал буянящий отец-алкоголик, то ли он сам не хотел заходить? Увидев меня, он звал к себе и просил, чтобы я прихватил какую-нибудь книжку. Читать я тогда не умел, но у меня дома были сказки. И я с радостью бежал домой за книжкой и с маленьким деревянным стульчиком с нарисованными на нем тремя кошками, садился рядом с Генкой. Он начинал громко читать вслух своим подростковым басом сказки о Змее Горыныче. Коридор оживал! Тётя Вера, которая обжаривала свиные копытца на газовой плите, задерживалась и слушала Генку. Даже дядя Миша стоял у своего рукомойника так долго, что его супруга тетя Роза начинала громко кричать по-еврейски, чтобы он не задерживался к ужину. Генка обещал мне, что весной обязательно возьмет меня на крышу дома, откуда мы будем пускать в небо большого змея, который будет интереснее, чем Змей Горыныч из сказки! Эти морозные вечера чтения были не забываемы.


    Помню, как я долго гадал и не мог определить день, который будет называться весенним! Один раз напомнил Генке о змее, но он сказал, что весна ещё не наступила, хотя я хорошо помню, как было тепло и светило солнце. Он оказался прав и через несколько дней долбанули сильные морозы!


    И все-таки весна наступила, несмотря на то, что я стал сомневаться в этом и даже спросил у отца, дескать, вдруг весны не будет!? Вот как я мечтал о змее, который мы должны были запускать с крыши домов на Баумана!


    Наконец, Генка подошёл ко мне, держа в руках газету, и я слогами прочитал вслух то, что было на ней написано толстыми буквами: «ПРА-В-ДА». «Вот змей!», — говорит Генка. «Какой же это змей, эта обыкновенная газета!?», — обиделся я. Генка рассмеялся. Потом мы пошли к дворовой столярке, нашли кусок фанеры и отодрали от нее тоненькие пластиночки-реечки. Сели на доминошный дворовый столик. Генка вытащил из кармана четвертинку черствого ржаного хлеба и попросил меня, чтобы я сбегал к колонке и помочил водой этот кусок. И вот мы по фанерным пластиночкам размазываем, как клей, моченный хлеб! Раскладываем газету во весь её рост. Она большая! Соизмеримая с моим ростом! Сначала наклеили фанерки крест на крест по диагоналям газеты. Потом по краям. Углы закрепили чёрными крепкими нитками. Так газета приобрела свой каркас и уже не капризничала под весенним ветром, задираясь на все четыре стороны. Газета теперь лежала смирно, хотя осталась по-прежнему лёгкой! Генка как тетиву лука согнул фанеру переднего края газеты и зафиксировал эту вогнутость нитью. Сходили за банной мочалкой и сделали из неё хвост, привязали его с краев задней части газеты. Генка из кармана вытащил большую катушку чёрных ниток, привязал ее к фанере и с радостью сказал: «Змей готов!»


    Ура! Мы идём на чердак нашего дома! И я с гордостью несу этого прекрасного «правдошного» змея!


    Чердак тоже оказался для меня открытием! Привидений, которыми нас пугали родители, чтобы мы дети туда не лазили, не оказалось. Я стою на крыше и наслаждаюсь красотой города и Спасской башни. В руках у меня змей. Генка удаляется от меня, разворачивая нить. Просит меня бежать за ним. Я чувствую как змей просится в небо! Генка кричит: «Отпускай его!» и змей медленно и величественно поднимается в небо! Дух захватывает! То, что только недавно было в руках, то, что только недавно было обыкновенной газетой, превратилось в летающее чудо! А змей поднимается все выше и выше. Он идёт и сдувается в сторону Спасской башни и я вижу как наш змей начинает дотрагиваться до золотой звезды Спасской башни. Змей как бы чешется об острие этой пятиконечной звезды. Генка сияет и подергивает нить. Я подхожу к Генке и он мне даёт подержать змея. Я на небесах!


    Когда змей поднялся высоко над Спасской башней, Генка снял с себя свой пионерский галстук и посадил его на нить, уходящую к змею. И произошло еще одно чудо! Галстук медленно как на лифте начал подниматься к змею. Он все дальше и дальше уходил от нас и через некоторое время превратился в крохотный красный лоскуток! Он почти подобрался к нашему змею. Потом Генка резко тряхнул нить и галстук полетел вниз. Это тоже было величественно! Пионерский галстук очень красиво планировал. И мы были удивлены, когда увидели, что он спланировал на звезду спасской башни. Змей некоторое время полежал на звезде и ветром был сдут в сторону исторического музея. Генка не переживал, приговаривая, что на следующей неделе в комсомол вступает и пионерский галстук уже не понадобится. А галстук тем временем упал на крышу мужского монастыря. Я смотрел на него, и так хотелось, чтобы этот День Воздушного Змея не прекращался!


    ОДИНОКИЕ СТАРУШКИ МОЕГО ДВОРА

    Немало их было. Одна из них жила по соседству с нами. Часто грела на газовой плите кастрюлю с речным песком. Тогда, будучи мальчишкой, я не понимал зачем она это делает, но точно знал, что она не кушает этот речной песок. Каким-то внутренним чутьем я догадывался, что это от страданий. Гудение ее голоса и молитв я часто слышал по утрам сквозь стену.

    А еще я помню, как у одной из этих бабушек на столе стояло два граненных стакана с водой. В одном из них лежали на дне красные десна с зубами. А из другого, на меня смотрел утонувший шарик ... глаза! Он был голубоглазым и иногда смотрел в окно на голубое небо, и от отражения в себе неба становился еще голубее... Рядом с этими граненными стаканами всегда лежала небольшая тарелочка с косточками от урюка. Владелица этого глаза мне часто от чистого сердца и некоей доброты, давала эти косточки, чтобы я их расколол и поел мямишки-зернышки, а мне тогда так хотелось сам урюк поесть. Она выпроваживала меня из своей каморки и начинала молиться, перебирая чичетки из отполированных фениковых зернышек. Что-то про себя бормотала, поглядывая в книжечку с непонятными знаками.


    Некоторые одинокие старушки моего двора набирались воли и совершали подвиг, преодолев множество лестниц и ступенек, они появлялись во дворе... на лавочке. И все-таки, большинство из них не покидали своих квартир. Некоторые наши соседи помогали им выносить горшки. Несмотря на это из дверей этих бабушек веяло не только запахом горшков, но и безысходности жизни и ее конца. Заметил, что всегда перед этим концом появлялись какие-то шустрые молодые девушки— опекуньи, чаще всего медсестры по профессии. Они смотрели за старушками. После похорон начинали жить в их оставшихся квартирах. Как-то подслушал, что у одной старушки была пенсия семнадцать рублей.


    Сидит, бывало на солнышке какая-нибудь одинокая бабушка, молчит, глаза мокрые, мутные и такая жалость возникает... Помню как одна старушка мне, пятилетнему мальчику, сказала, что, дескать, тоже будешь в старости таким же и у меня тогда потемнело в глазах. А в глазах самой старушки я увидел некую злость и зависть... Я убежал от нее с испуга! Прибежал на берег Булака и долго с моста смотрел на воду... Вернулся во двор. Эта бабушка по прежнему сидела ... видимо в ожидании какого-нибудь соседа, чтобы ему дать пятнадцать копеек на хлеб. За хлебом сходил я сам! И столько было радости, когда бабушка немножко улыбнулась... Немножко... Сейчас пишу эти строки, а жалости к ним, к старушкам шестидесятых не убавилось. Эта жалость видимо так и останется со мной на всю жизнь...




        продолжение >>
    Рамиль Гарифуллин
    .
  • Рамиль Гарифуллин:
  • Клуб «донжуанов» (киносценарий)
  • Сон улыбкой на лице (трагикомедия в двух действиях)
  • Полёт над людьми психушки (психоаналитические рассказы, истории, миниэтюды, портреты)
  • Психология политического блефа
  • Книга кодирующая и излечивающая от алкоголизма (100 информационных кодов эффективно воздействующих на подсознание читателя, злоупотребляющего алкоголем, а также советы жёнам алкоголиков)
  • BOOK encoding & Curing Of alcohol dependence (154 encoding attitudes Effective influence on The Subconscious Curing of alcohol dependence Advice to relatives and friends)
  • Постмодернистская психология (введение в неклассическую психологию и нанопсихологию)
  • Энциклопедия блефа (манипуляционная психология и психотерапия)
  • Звёзды на приёме у психолога Рамиля Гарифуллина (Психоанализ знаменитых личностей)
  • На приёме у психолога Рамиля Гарифуллина (Стенограмма из кабинета психолога)
  • Научные статьи по психологии (статьи)
  • Иллюзионизм личности (Психология обмана, манипуляций, кодирования)
  • Непредсказуемая психология (О чём молчал психотерапевт?)
  • Психология креативности и искусства (учебное пособие)
  • Психологические рассчёты и просчёты нашего времени
  • Мордалы. Телеигра в ничто (Психотерапевтические истории, эссе, расследования)
  • Опасные психологические ловушки и культура катастрофы (Психология симулякров и блефа)
  • Кодирование личности от алкогольной и наркотической зависимости
  • Сиңа кем хуҗа?
  • Безнең заман чирләре
  • Сорагыз — җавап бирәбез
  • Психо-витаминкалар (стихи и эпиграммы)
  • Концепция психологических и психотерапевтических подходов к проблеме взяточничества и взяткомании в Республике Татарстан
  • Википедия как проблема национальной безопасности (Манифест о проблеме кибербезопасности Википедии)
  • Психотерапевтические этюды в стихах (Притчи и афоризмы)
  • Психопатология как модель при анализе неадекватного поведения США и проблемы мировой безопасности (статья)
  • История чувств о Казани (эссе)
  • Сценарий художественного фильма «Режиссер мозга»
  • Тайны казанского дворика (сборник рассказов)




  • ← назад   ↑ наверх