• История -Публицистика -Психология -Религия -Тюркология -Фантастика -Поэзия -Юмор -Детям                 -Список авторов -Добавить книгу
  • Константин Пензев

    Хемингуэй. Эпиграфы для глав

    Мусульманские праздники

    Тайны татарского народа


  • Полный список авторов

  • Популярные авторы:
  • Абдулла Алиш
  • Абдрахман Абсалямов
  • Абрар Каримулин
  • Адель Кутуй
  • Амирхан Еники
  • Атилла Расих
  • Ахмет Дусайлы
  • Аяз Гилязов
  • Баки Урманче
  • Батулла
  • Вахит Имамов
  • Вахит Юныс
  • Габдулла Тукай
  • Галимжан Ибрагимов
  • Галимъян Гильманов
  • Гаяз Исхаки
  • Гумер Баширов
  • Гумер Тулумбай
  • Дердменд
  • Диас Валеев
  • Заки Зайнуллин
  • Заки Нури
  • Захид Махмуди
  • Захир Бигиев
  • Зульфат
  • Ибрагим Гази
  • Ибрагим Йосфи
  • Ибрагим Нуруллин
  • Ибрагим Салахов
  • Кави Нажми
  • Карим Тинчурин
  • Каюм Насыри
  • Кул Гали
  • Кул Шариф
  • Лев Гумилёв
  • Локман-Хаким Таналин
  • Лябиб Лерон
  • Магсум Хужин
  • Мажит Гафури
  • Марат Кабиров
  • Марс Шабаев
  • Миргазыян Юныс
  • Мирсай Амир
  • Мурад Аджи
  • Муса Джалиль
  • Мустай Карим
  • Мухаммат Магдиев
  • Наби Даули
  • Нажип Думави
  • Наки Исанбет
  • Ногмани
  • Нур Баян
  • Нурихан Фаттах
  • Нурулла Гариф
  • Олжас Сулейменов
  • Равиль Файзуллин
  • Разиль Валиев
  • Рамиль Гарифуллин
  • Рауль Мир-Хайдаров
  • Рафаэль Мустафин
  • Ренат Харис
  • Риза Бариев
  • Ризаэддин Фахретдин
  • Римзиль Валеев
  • Ринат Мухамадиев
  • Ркаил Зайдулла
  • Роберт Миннуллин
  • Рустем Кутуй
  • Сагит Сунчелей
  • Садри Джалал
  • Садри Максуди
  • Салих Баттал
  • Сибгат Хаким
  • Тухват Ченекай
  • Умми Камал
  • Файзерахман Хайбуллин
  • Фанис Яруллин
  • Фарит Яхин
  • Фатих Амирхан
  • Фатих Урманче
  • Фатых Хусни
  • Хабра Рахман
  • Хади Атласи
  • Хади Такташ
  • Хасан Сарьян
  • Хасан Туфан
  • Ходжа Насретдин
  • Шайхи Маннур
  • Шамиль Мингазов
  • Шамиль Усманов
  • Шариф Камал
  • Шаукат Галиев
  • Шихабетдин Марджани
  • Юсуф Баласагуни




  • Рамиль Гарифуллин

    Тайны казанского дворика

    ДЕРЕВЯННЫЕ САРАИ ДВОРОВ НАШЕГО ДЕТСТВА

    Мало кто вспоминает, что у многих казанцев, кроме коммунальной квартиры, были сараи! Их еще называли сарайками. В моем дворике на Баумана эти сарайки занимали аж два этажа! Это была своеобразная деревянная постройка, напоминающая двухъярусный теплоход! В нем была деревянная палуба, деревянный борт и деревянные каюты без окон, но с дверями, на которых висели откровенно-мощные замки. Наш сарай располагался на втором этаже. В нем было всегда прохладно. В жаркие ночи мы иногда даже в нем спали. Более того, сарай нас выручал и тогда, когда гостям не хватало места для ночлега. А наш сосед дядя Ваня, который никогда не просыхал от водки, только там и жил. Жил на первом этаже сарая. Его жена тетя Зоя никогда не впускала его домой. Даже зимой он жил в коридоре коммуналки.


    Наш сарай, как и все сараи России, был набит всяким барахлом и вещами, которым не досталось места в тесной коммунальной квартире. Вон валяются какие-то старые журналы, висит старое военное драповое пальто отца. Вижу в углу свою детскую коляску цвета сгущенного молока, фотоувеличитель, множество банок. На стене филармоническая афиша моего папы. Лежат ящики, забитые какими-то вещами, которые могут пригодиться! Кстати, коляска моим родителям больше не пригодилась. Мы с сестренкой Гузелей нашу коляску видели в сарае еще несколько лет.


    Когда родители собирались идти в сарай, я с сестренкой обязательно шел вместе с ними. Несмотря на то, что мы были маленькими, в сарае у нас появлялась большая ностальгия по прошлому. Поэтому сестренка залезала в коляску и заставляла маму покачать.


    Просыпаешься летом в сарае. Солнце пробивается сквозь щели .Наблюдаешь за тем, как эти лучики перемещаются по стене и ждешь когда они скользнут к тебе на одеяло. Вдыхаешь воздух сарая, наполненного опьяняющим запахом дерева! Незабываемые мгновения! Но счастью всегда приходит конец!


    Помню, как сносили мой сарай. Он сложился как карточный домик за несколько минут! Это была картина круче гибели теплохода «Титаника». Помню, как из обломков стал вылезать пьяный дядя Ваня! Это был воскресший Феникс дворово-бауманского и водочного разлива! Сарай растащили на дрова жители окрестных дворов улицы Баумана и Чернышевского, у которых не было газового отопления.


    СТАРЬЕВЩИК НА ЛОШАДИ С ТЕЛЕГОЙ ПРИЕХАЛ!

    Лошадь, запряженная в телегу с болтающимися в разные стороны деревянными колесами, медленно и величественно входила в казанские дворы. Эту величественность лошадь излучала не только благодаря своей красивой природе, но и эскорту детишек, которые также медленно шли за ней. В моём дворе на Баумана 36 увидеть лошадь было не в диковинку, так как каждое раннее утро у парадного входа во двор стояла лошадь Бурка, в телегу которой загружали ящики с вином. Ведь под моим домом Заусайловых были мощные винные склады. Бурка развозила и снабжала вином многие винные магазины центральной части Казани. Часто она стояла на жаре с зашторенными глазами и фыркала, передергивая свою кожу вдоль своих видимых ребер. Я подходил к ней, и мне так хотелось приоткрыть шоры, чтобы она увидела мир, но мои попытки сделать это были безуспешными. Кучер сразу кричал мне:


    — Эй! Не мешай ей! Она думает!


    — О чем? — спрашивал я.


    — О светлом будущем!


    — Это как?


    — О коммунизме! Когда будет много бесплатного вина! — кучер громко смеялся, а я грустный уходил от Бурки к себе во двор.


    Позднее мы детишки узнали, что это не совсем лошадь, когда из нее вышло солидное приложение к ее телу. И все-таки это была известная лошадь! А сейчас во двор вошла неведомая мне лошадь. Она была более упитанная! Не бурая, почти красная ... с отливом! Глаза ей не зашторивали, так как шоры или шторы для глаз отсутствовали. Когда я увидел её глаза, то восприятие её величественности как-то во мне поубавилось. Я увидел грустные, мутные и усталые глаза! Усыпанный веснушками, рыжий, потный и загорелый старьевщик тоже был усталым и грустным. Почти засыпал... Зато наш двор вдруг резко ожил! Он наполнился каким-то веселым шумом и суетой. Оно и понятно, ведь во двор въехала не только лошадь, но и старьевщик со своей телегой, наполненной игрушками, вещицами и даже с ещё не надутыми воздушными шариками, которые можно будет обменять на ненужную старую одежду или вещи. И действительно, в тележке я разглядел большущий деревянный чемодан с сусеками, с деревянными секторами. В них лежали различные вещи, безделушки и игрушечки: свистульки, резиновые разноцветные шарики, наперстки, маленькие куколки, пистолетики, пистоны в бумажной пачке, детские совочки и формочки для кулечков, куски дегтярного мыла, пачки дрожжей, чайной соды и даже чернильные ручки ... Подошла тётя Вера со своей душевнобольной доченькой-инвалидом по имени Люба, держа в руках несколько старых рубашек и старое, увесистое, черное драповое пальто. Подошла и долго разглядывала все сусеки. Остановилась на свистульках. Это стоило ей одного драпового пальто. Отдала свистульку дочери, которая сразу же взяла её в рот и начала без остановки свистеть. Люба свистела так долго и пронзительно, что мать выхватила эту свистульку у нее изо рта. В ответ Люба так сильно пнула маму, что сразу же схлопотала ответный удар по морде. Люба часто получала по морде от своей матери... . Из-за испорченного настроения, мама Любы обменяла рубашки на воздушные шары и быстро удалилась. Подбежал мой приятель Вовка с каким-то костюмом в руках, отдал его старьевщику и получил красную металлическую свистульку... да не тут-то было! ... Тут же подбежала Вовкина мама забрала обратно костюм у старьевщика, вырвала свистульку изо рта Вовы и врезала ему в подзатыльник, крикнув на весь двор: «Ты что творишь!»


    Уже через полчаса на телеге старьевщика лежала большая куча старого белья и небольшая кучка старых и изношенных туфель и ботинок. Старьевщик предложил мне и Вовке прокатиться. Мы забрались на тележку и с гордостью выехали на Баумана. Лошадь настолько быстро поскакала, что мы испугались ... а не увезет ли меня с Вовкой старьевщик куда-нибудь? Мы закричали, и старьевщик высадил нас у Никольской церкви, дав каждому по свистульке. Свистя по всему Баумана, мы вернулись во двор, который только недавно выпотрошил все свои тряпки и барахло и остался... со свистульками. И ещё до позднего вечера доносился свист из некоторых коммуналок моего любимого двора.


    НАША ДВОРОВАЯ СОБАКА АЛЬМА.

    Пожалуй, в каждом дворике Казани жила какая-нибудь ничейная собака, которую любил весь двор. Вот и в моем дворе жила собака по кличке Альма. Это была рыжая, хвостатая, с красивыми и выразительными глазами собака, напоминавшая мне лису, у которой на чуточку лишнего отросли лапки. Она никогда тупо и упрямо не лаяла, лишь мудро молчала и всматривалась своими добрыми глазами в жителей коммуналок. Ну, разве можно было встретившись с Альмой глазами, просто пройти мимо... всегда хотелось сразу же её погладить и принести для нее из дома чего-нибудь съестного. У неё во дворе был свой уголок. Она уходила спать в коридор одного из домов нашего двора. Там же у неё всегда лежала металлическая миска с супом. Соседи постоянно подливали ей супа. И, я тоже, когда выходил во двор с большим куском булки с маслом, посыпанным сверху сахарным песком, то отламывал ей немного, и она тут же в одно мгновение проглатывала моё угощение. Альма на еду была непривередливая, и даже когда на моей булке не было масла, а блестел лишь моченный водой сахарный песок, то она тоже быстро съедала мое пожертвование. Но больше всего она любила, когда тётя Нюра со второго этажа приносила ей твердые кусочки нарезанного сала. И сало как-то по-особенному хрустело в зубах Альмы. Этот хруст меня всегда радовал! А может, я просто радовался радости Альмы и хруст воспринимался мною барабанным гимном счастья!


    Альма частенько щенилась, так как к ней в дворик иногда заглядывали поестестействовать собаки из других дворов. Она же была красавица и нравилась многим собакам! Как-то во двор забрела некая коротконогая дворняга и её попытки поестействовать с Альмой не удались! Росточком не вышла!


    Когда Альма щенилась, то рождались почему-то всегда чёрные кутята. Их быстро разбирали люди и дети. Никогда не забуду, как на помойке лежали новорожденные кутята, которые были не от Альмы, а от соседской собаки, которая была у дяди Фарида. У щенков Альмы такой судьбы никогда не было.


    Альма всегда любила находиться там, где собиралась группа людей. И всегда шла в эти группы: к обувщикам или портным во время обеденного перерыва или к столярам. Они обдували ее табачным дымом и ей это нравилось! Все смотрели на её женственную красоту, и Альма как бы чувствуя это... кокетничала.


    В один из серых осенних дней я обнаружил во дворе капли крови. Они были везде, по всему двору. Сердце моё сильно забилось и я стал искать Альму. Искал долго... а когда нашел её, то не было предела моей радости, что Альма жива!


    Кровь во дворе была от Альмы. Наша, всеми любимая собака, была подранена собачниками от которых ей удалось убежать. Рассказывали, что собачники приезжали на отлов собак рано утром. Ни в чем невинная Альма спала в своем уголке и вдруг резко была разбужена вторжением собачников. В узком коридоре завязалась схватка, и Альме удалось выскочить из коридора через запасной выход.


    Альма ещё долго ходила и мазала своим внутренним кровотечением наш двор и медленно угасала. Я видел, что она ничего не ест. Миска с супом оставалась нетронутой. В какой-то момент я обнаружил, что Альма исчезла со двора. Исчезла навсегда...


    ПОД ОДЕЯЛОМ ЛЕТА.

    Проснуться тёплым летним утром, быстро встать и сразу же выйти в мой дворик на Баумана, как в некое продолжение внутреннего уюта моего дома, почувствовать атмосферу единения дома и двора, можно только летом. В остальные времена года это невозможно! Нужно одеваться, чтобы не замерзнуть. А летом двор и дом накрываются единым тёплым одеялом, и между ними нет резкого перехода. Граница между атмосферой квартиры и улицы как-то размывается и Весь Мир превращается в Единый Общий Дом! Это чувствует дядя Ваня, который спит на улице, на траве палисадника. Спит как всегда с улыбкой на лице. Спит, дорабатывая в своем мозгу молекулы вечерней водки. Иногда просыпается, чтобы просушить водой горло из голубоватой, поллитровой бутылочки из-под кефира.Бутылочку рядом с ним положила ему жена тётя Вера, та, что тётя Верба, о которой уже рассказывалось. Дядя Ваня красный такой, счастливый! Проспал всю ночь на тёплой траве, на тёплой земле. А земля действительно под вечер хорошо прогревалась. Более того, дядя Ваня всегда знал куда лучше лечь. Он выбирал место, где меньше было тени, где больше было теплого дыхания земли. Ближе к осени сосед Салих абый доверял дяде Ване свою бумажную коробку из-под своего нового телевизора. Салих абый эту коробку хранил у себя, рядом со своей дверью, а ночью выдавал её дяде Ване. Дядя Ваня расстилал эту бумажную раскладушку с каким-то трепетом ожидания шикарного сна и разваливался на ней. Рядом проходили пьяные мужики-соседи, смотрели на дядю Ваню и завидовали ему! Один из соседей, распив с дядей Ваней бутылку водки, даже пытался как-то прилечь рядом с ним, но дядя Ваня его прогнал, дескать, иди спать домой... с женой! Только дяде Ване было разрешено спать на теплой, исторической Земле Старинной Казани. И он этим гордился... и поэтому спал с улыбкой на лице!


    Перед сном дядя Ваня смотрел на звезды. Казанское небо в шестидесятых годах было усыпано множеством звёзд, так как ничто не мешало этому, никакой городской свет. Дядя Ваня долго смотрел своими пьяным глазами на Вселенную, ограниченную казанским куполом неба... и уже никто после этого не мог его соблазнить на водку. Если дядя Ваня уже смотрит на ночное звездное небо, то бывшие собутыльники уже опоздали! Дядя Ваня уже не за что с ними не выпьет, так как в душу его уже вошло Нечто, не совместимое с водкой.


    Ну, разве сравнима Вселенная с водкой?!


    Лежащий на земле дядя Ваня был живым памятником единения улицы и дома. Своим лежанием он как бы обозначал отсутствие разницы между квартирками, куда уходят люди, и, улицей. И многим от того, что исчезал страх оказаться на улице, без квартиры и места проживания, становилось уютнее в этом мире. Дядя Ваня был живой рекламой бомжевой эстетики жизни! И эта реклама срабатывала. В бомжи уходили некоторые мои соседи... особенно летом, но ближе к зиме возвращались. Дядя Ваня бомжом не был. У него была квартира... аж пять квадратных метра, в которой жило шесть человек.


    Ближе к осени дядя Ваня перебирался из палисадника к себе в сарай, а уже зимой, его жена разрешала лежать ему в коридоре нашей коммуналки. В коридоре было тепло от газовых камфорок. Дядя Ваня лежал, нюхая чужие щи, охраняя сложенную бумажную коробку из-под телевизора, мечтая о лете...


    МОЖНО К ВАМ НА ТЕЛЕВИЗОР?

    Да, именно этот вопрос я часто слышал вечером от своих соседей. Помню как из десяти квартир нашей коммуналки на Баумана, телевизор имели только мы. Поэтому я гордился этим. Он появился у нас в 1964 году, но по памяти я его помню только с 1965, то есть тогда, когда мне было три года. Я увидел в телевизоре какие-то движения непонятного существа и сильно испугался! Уже через несколько лет, когда научился читать, узнал, что наш телевизор именуется «Стартом-3».


    Ещё помню многих наших соседей, сидящих у нас дома на своих собственных стульях. Иногда засыпал на стуле, а мой диван был занят зрителями и меня уносили спать в чужую квартиру. Соседи смотрели «Голубой огонёк» с космонавтами, одетыми в военную форму... и почему-то без скафандров...


    Немного повзрослев смотрел КВНы. Ничего не понимал, но смотрел. Помню лысого дяденьку, ведущего «Клуб кинопутешественников». Помню молодого и энергичного диктора татарского телевидения Рустама Набиуллина. Не забуду, как весь двор смотрел фильм «Веселые ребята». Врезалась в память картинка, когда диктор сказала о гибели космонавта Комарова. Потом во дворе то и дело повторяли: «Полет идет нормально! Спускаемся хорошо! Самочувствие отличное! ... Открыли люк, а все мертвые!»


    Помню, как спросил папу о том, идёт ли сейчас где-нибудь война? И папа ответил, что она началась во Вьетнаме. А уже через некоторое время отец подвел меня к телевизору, дескать, вот эта война! Возникли первые страхи американцев, но они через несколько лет были сняты выставкой «Исследования и разработки США», проходившей рядом с центральным стадионом.


    Еще помню, как все школьники нашего двора, которые ходили в хор школы N 1, что на Булаке, бежали смотреть себя по телевизору. Я узнавал многих на телеэкране и показывал пальцем. Хором дирижировал наш учитель пения Герман Георгиевич. Это был низкорослый, хромой на одну ногу мужчина с сочным, певческим баритоном и ежиком на голове... Очень талантливый и известный музыкант нашего города! Живое, профессиональное пение я услышал впервые именно от него.


    Себя же по телевизору я увидел лишь только в седьмом классе. Это была лаборатория телевидения КАИ. Удивился! Как будто заново познакомился с собой! Все-таки зеркало показывает нечто иное... Нет, телевизор — это не зеркало! Это окно нашей жизни! И увидеть себя в окне — это нечто иное, чем увидеть себя в зеркале.


    Если бы мне тогда пятилетнему мальчику сказали, что моя жизнь будет связана с тем, что мне придется бывать в этом окне, то я бы тогда сильно удивился...


    Нет уже моих соседей тети Розы, нет дяди Миши, нет тети Кати, нет уже и Мухамета абый, но их вежливый и добрый вопрос: «Можно к вам на телевизор?» всегда будет звучать во мне!


    КАЗАНСКИЕ КОРОЛИ ДЕРЕВЯННЫХ САМОКАТОВ.

    В моём дворике на Баумана никто не имел велосипедов. Помню только, как к моему однокласснику Саше должна была приехать мама из далекого, северного Архангельска. И весь наш двор знал, что мама купит Сашке двухколесный велосипед. Сашку воспитывала бабуля, так как его мама вышла замуж за дядю Геру и уехала на Север. Этот дядя Гера и обещал Сашке купить велосипед... и не какой-нибудь «Ветерок», а «Школьник». Я знал, что такой велосипед дорогой и стоит, аж 29 рублей и 80 копеек! Таких денег в нашем дворе мало у кого водилось для такого подарка. Зато у многих мальчиков были деревянные самокаты на железных, больших подшипниках. Поэтому это были уже не мальчики, а пацаны! Пусть мальчики катаются на своих дорогих и тихих «Школьниках», а пацаны будут кататься на громких, деревянных самокатах! И действительно, эти самокаты громко гудели по Чернышевского, когда катились вниз к Булаку. Это был особый звук. Это был звук взаимодействия металла единственного в СССР московского подшипникового завода и казанского асфальта! Это был звук демонстрации пацаном своей силы и власти над прохожими улиц Баумана и Чернышевского. Самокат шумел настолько громко, что на другом конце Баумана можно было его услышать! А если двигалась группа пацанов на таких деревянных самокатах, то это уже был музыкальный квинтет или квартет металла и асфальта! Это было так величественно! Это была особая музыка ... моего детства!


    Казалось бы, деревянный самокат был прост! Две досочки и два подшипника! И папа обещал мне его сколотить! Но у нас не было подшипников. А где их взять? А другие папы и мамы откуда-то доставали подшипники. Поэтому мне оставалось только завидовать пацанам с деревянно-подшипниковыми самокатами... А тут ещё Сашка, которому купили настоящий велосипед.


    Сашка вышел во двор со своим новым велосипедом. Пацаны нашего двора окружили его своими деревянными самокатами. Была пауза... зависти. Потом вздохи... тоже зависти... и пацаны пошли кататься на Баумана. Сашка остался один со своим велосипедом. Он не выглядел королем. Катался один... И, порой, я видел в его глазах зависть к королям деревянных самокатов...


    У ОКНА

    Я всегда завидовал соседям по коммуналке, жившими этажом выше, не говоря уже о тех, которые жили аж на третьем этаже! Как-то поднялся к Витьке с третьего этажа, чтобы позвать его погулять во дворе. Он сидел за большим круглым столом и чайной ложкой уплетал сгущенное молоко, запивая его водой из большого граненого стакана. Точно также как Игорь со второго этажа. Правда, Игорь не впускал меня к себе домой, но зато подходил к порогу квартиры с банкой сгущенки. Он давал мне её немного попробовать... Витька же, наоборот, заводил меня в комнату, сажал рядом с собой за стол, и начинал наслаждаться не только сгущенкой, но и тем, как я завидно смотрю на то, как он её пожирает. Прежде чем запустить сгущенку в рот, Витька разглядывал это сладкое, молочное чудо, сопровождая его вздохами предвкушения. Затем, когда сгущенка оказывалась во рту, Витька начинал ойкать, воспевая тем самым пожираемое. Надеяться на то, что он сжалится и угостит меня, было бесполезно! Поэтому я отходил от стола к окну и наслаждался видами своего родного города. Смотрел на купола Никольской церкви, на Спасскую башню, на гостиницу «Казань», на казанское небо. Ведь из своей коммуналки, с первого этажа, окна которой выходили во двор, я видел только часть двора, часть дома напротив и маленький кусочек неба. У Витьки же неба было много, но он его почему-то не видел, а смотрел только на свою сгущенку.


    Позднее, уже учась в первом классе, я сделал для себя открытие, что первый этаж, на котором я жил, ещё не самый низ Казани. Оказывается, по улице Чернышевского многие живут в подвальных этажах. Там жил мой одноклассник Валерка. Он сгущенку с водой не ел, но любил хрустеть кукурузными палочками, предварительно макая их в тарелку с молоком. Это были необыкновенные кукурузные палочки, щедро сдобренные сахарной пудрой и целая, мощная пачка стоила всего-то 28 копеек, в отличии от банки сгущенки за 61 копейку. И Валерка был щедрым! Мы подолгу ели эти чудные палочки, макая их в молоко. Валерка ставил всегда тарелку с молоком на подоконнике, вытаскивал из шкафа пачку кукурузных палочек, оставленных ему мамой. Мы смотрели в окно и молча хрустели.


    Квартира Валерки располагалась на подвальном этаже дома. Окна выходили на Чернышевского. Хотя какая разница, на какую улицу выходили окна Валерки? Ведь в них были видны только стопы прохожих. Только летающая обувь казанцев! Вот у одноклассницы Ленки, которая тоже жила на подвальном этаже, в окне были видны ноги, аж до коленок! А у Валерки в окне летали только стопы, заправленные в различную обувь. И каких только ботинок, сапогов и туфлей, мы не видели с Валеркой под хруст и таяние во рту кукурузных палочек! Эти полёты обуви в окне до сих пор в моей памяти.


    Валерка мог по обуви, смотря в своё окно, определять кто из прохожих из его двора, а кто чужак? «Тетя Галя прошла, дядя Наиль пьяный идет... ой мама сейчас придет», — комментировал Валерка. И действительно, через некоторое время приходила мама Валерки, а значит мне нужно было покидать это чудесное окно, с летающими в нем стопами жителей моего родного города...


    О ТОМ, КАК СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА ПОСЕЩАЛА МОЙ ДВОРИК

    Как-то зимним вечером, мама читала мне сказку Андерсена «Снежная королева» . И вдруг начался нервирующий вой зимнего ветра, сильно давящего на оконные рамы. Она прекратила читать и подошла к подоконнику для того, чтобы проверить, насколько хорошо застегнуты шпингалеты, и утеплены окна нашей квартиры. Я испугался и спросил у мамы: «Не Снежная ли Королева это так протяжно воет?» Ведь вой больше был похож на стон какой-то женщины, чем мужчины. Мама успокоила меня и перестала читать мне сказку, чтобы я не зарывался в своем страхе. Но уже было поздно! Я уже весь горел в азарте узнать, чем закончится эта сказка и просил маму продолжать чтение! Мама читала дальше, а я в это время подходил к окну и вглядывался в него, зная, что согласно сказке, Снежная Королева заглядывает в окна к некоторым мальчикам. Я хотел увидеть эту Снежную Королеву. Страх, конечно, был, но любопытство побеждало! И я подолгу стоял у окна и всматривался в него, чтобы увидеть существо, которое так воет! Мама же не говорила мне, чтобы я отошел от окна, а значит, ничего страшного нет! Я знал, что за окном находится наш цветочный сад, засыпанный снегом. Ведь всего лишь несколько недель назад мы с мамой собирали в этом саду осенне-желтый гербарий для детсадовского задания. Кроме того, в ночное окно я видел промерзшую родную рябинушку. Она качалась на сильном ветру. Гибкая была, а значит живучая. И все-таки, вой упрямо не прекращался, как бы доказывая, что не стоит Его так игнорировать! Раз вой есть, значит, воет Кто-то. Кто же это? Ветер же, сам по себе, выть не может! Его же кто-то выдувает из Себя!? Если не Снежная Королева, то Кто? Уверен, что если спросить у моих читателей, откуда берется Ветер, то большинство не ответят, Кто или Что его выдувает? Поэтому я стоял и вслушивался в этот вой. Я узнал, что у Виталия из соседнего дома вой вечерами вообще не приходил! А ко мне приходил! А в сказке Андерсена сказано, что Снежная Королева приходила лишь к некоторым мальчикам. Значит, она выбрала меня, а не Виталия? Утром я узнал, что и у Сашки тоже не было воя! Я ходил в соседние дворы на Баумана и спрашивал о вое у других мальчиков. Никто из них в прошлый вечер ничего не слышал. А вот одна девочка слышала. Она тоже читала сказку «Снежная Королева» и сказала, что у нее есть брат, который старше ее на один год, дескать, может быть, к нему прилетала Снежная Королева и завывала, ведь он стал таким злым, непослушным и упрямым?! Она была уверена, что ему льдинка в глаз попала. А глаза ведь это часть нашей души. Значит льдинка попала в душу её брата. Эта девочка мне сказала, что скоро растопит эту льдинку и брат будет обязательно хорошим! Более того, она была уверена, что есть такие волшебные слова, которые могут растопить холод и лёд в душе человека! Эти слова ей обещал дать дяденька в чёрной рясе, который работал в Никольской церкви, располагавшейся напротив девочкиного дворика.


    На следующий день мама купила небольшую елочку. Она нарядила ее и поставила на тот самый подоконник, из которого вчера вечером был слышен вой. Ёлка заняла все пространство окна. Теперь, если бы кто-то и заглянул в окно, то кроме гирлянд и елочных игрушек ничего не увидел бы. Пусть, кому нужно, заглядывают и смотрят на красоту нашей елочки!


    На следующий вечер мама опять села за чтение вслух сказки «Снежная Королева». Я слушал эту сказку и переживал за Кая и Герду! Спокойно подходил к окну и радовался елке, которая в этот Новый Год стояла на подоконнике, хотя раньше она всегда стояла внутри комнаты. Никакого звука не было... но вдруг резко начал дуть ветер и опять появился вой. На этот раз он доносился уже из другого окна! Оно и понятно, ведь первое окно теперь заставлено елкой и нет смысла в него заглядывать! Значит, Снежная Королева перешла к соседнему окну? Я подошел к нему и громко крикнул: «Убирайся отсюда! Я тебя не боюсь!» И побежал к маме! Вой через некоторое время умолк! Мама читала сказку дальше и я был удивлен тому, что Кай точно также как и я прогнал Снежную Королеву.


    Морозным утром следующего дня я рассказал обо всем старшекласснику Володе, который учился в художественной школе. Он в это время во дворе лепил из снега Деда Мороза и Снегурочку. Володя так всегда забесплатно радовал жителей нашего дворика! Это была большая снежная скульптура. Он её уже покрасил и поливал сверху водой. Выслушав меня, он принялся лепить Снежную Королеву. Володя нарушил традицию. Ведь раньше наш двор обходился только Дедом Морозом и Снегурочкой, слепленными его талантливыми руками. Снежная скульптура Снежной Королевы была значительно выше Деда Мороза. Она возвышалась над двором и даже превратилась в детскую горку. Из моего окна она хорошо была видна настолько, что складывалось впечатление, что она заглядывает ко мне в окно.


    Теперь ночью я смотрел в окно и обнаруживал в нем «заглядывающую» ко мне Снежную Королеву. Она уже не выла, так как своим большим телом заслоняла путь агрессивному зимнему ветру.


    ДЯДЯ СТЕПА КУПИЛ АВТОМОБИЛЬ

    Каждое утро в мой дворик заезжало несколько мотоциклов и мотороллеров. Это прибывали инвалиды, которые работали в ателье и обувной фабрике, располагавшихся в моём и соседнем доме. Кроме того, приезжал и очень маленький одноместный автомобиль для инвалидов. Двор на некоторое время наполнялся ароматом бензина, который нравился нам мальчишкам. Мы рассматривали эту технику, трогали и даже залезали на неё. Ну, разве можно наглядеться на красивые задние фары мотоцикла, переливающиеся на солнце? Мы своими руками вычищали эти красные стёкла и любовались ими. Это чувство невыразимое словами. Оно вызывало в моей душе необыкновенный комфорт и радость, несравнимую с радостью женщин любующихся бриллиантами! К тому же от мотоцикла веяло запахом бензина, металла и кожи. Этот запах тоже был не передаваем! Мы трогали эту кожевенно-металлическую «лошадь», а потом нюхали свои руки и ещё долго их не мыли. Когда насыщение этой эстетикой заканчивалось, мы залезали верхом на наших этих «коняшек». Подолгу сидели на них, представляя, что уже едем. А когда и эти радости начинали уменьшаться, то засовывали спички в ключевое отверстие мотоцикла. Причем, настолько глубоко засовывали, что загоралась подсветка! Нажимали на кнопку, и на весь двор звучало мощное «пип». Сразу же выходил владелец мотоцикла, но нас уже там не было. Мы разбегались в разные стороны. Если дети бегут от чего-то навстречу взрослому, то ему нужно, на всякий случай, развернуться назад и бежать вместе с этими опасными детьми! Вдруг что-нибудь взорвется! Мы не были такими, чтобы взрослым приходилось бежать вместе с нами. Мы бегали от взрослых, которые что-то охраняли. И ничего не делали такого, чтобы взрослым приходилось бегать с нами в одном направлении. Ну, как не побежать, если мотоцикл взял да и упал на бок на землю! Ведь трудно, нам мальчишкам, удержать его в равновесии. Ноги ведь не достают до земли, если сесть на мотоцикл!


    Мой друг Рафаиль как-то смекнул, что если нам уже удается включить подсветку у мотоцикла и сделать громкое «пип», то почему бы не завести мотор, резким давлением на нижний рычаг и вращением ручки газа? Мы же видели как дяденька заводит мотор! С больной ногой заводит! Просто завести мотор и точка! А потом как всегда убежим, а мотор пусть работает! Наверное, сам Королев не испытывал такого азарта, когда запускал в космос Гагарина!?А мы запускали всего лишь мотор мотоцикла! Первая попытка не удалась. У Рафаиля не хватило сил. Я заменил его. И на третье мое опускание педали вниз мотор заревел! Мы в рассыпную! Сидя в засаде мы ещё несколько минут наблюдали как мотоцикл гремит на весь двор своим мотором, а хозяин все не выходит! Я был горд за себя! Ведь завел такой агрегат! Столько было радости!


    Позднее такую же радость я испытал тогда, когда дядя Степа из соседнего дома купил старый, серый «Москвич». Он подолгу возился под капотом своей машины. Когда двигатель заводился, дядя Степа начинал делать круги по двору. Дети нашего дворика забивались в эту машину, и начиналось медленное круговое путешествие по двору. Это было интереснее, чем кататься на каруселях в парке Горького. Затем, на пятом круге машина глохла и мы вылезали на воздух из пропахшего бензином салона. Так проходили дни и даже недели, но «Москвич» дяди Степы так и не выехал через парадку на улицу Баумана! А мы так мечтали об этом!


    От безысходности, дядя Степа наконец-то доверился моему «мастерству» давить ногой на педаль газа и я стал газовать! Машина стояла, а мотор, благодаря мне набирал или сбавлял обороты! Для меня, шестилетнего мальчика это было большим достижением. Девчонки моего дворика видели каков я! И какая у меня власть над машиной!


    Но этой радости постепенно приходил конец. Всегда тихий и терпеливый дядя Степа стал все чаще и чаще ворчать на машину, а потом и вовсе оставил её в покое, прямо у своих окон на первом этаже. Несколько раз я видел, как дядя Степа с соседскими мужиками соображал на троих, сидя в своем «Москвиче». Дядя Степа в эти мгновения был такой веселый, а значит эта машина приносила ему радость. Поэтому «Москвич» ещё много лет был главной составляющей интерьера моего дворика.


    ИГРА С ДОСКАМИ

    Все дети нашего дворика знали Зарипа абы. Смотреть за ним как он с утра до вечера работает в своей столярке, было захватывающим углядением. Хотелось подолгу наблюдать как он точно, ровно и безошибочно работал с ножовкой, временами вытаскивая карандаш из пространства между правым ухом и виском, а затем обратно туда же его возвращая. Весело было наблюдать, как Зарип абый поправляет свои пыльные и задрипанные очки на резиночках. Это все вместе, пожалуй, и было первым в моей жизни бесплатным зрелищем, которое приятно пахнуло всеми сортами деревьев. Уже только ради этого аромата стоило подходить к столярке моего дворика! Позднее, я увидел мастерство циркачей и всяких артистов, но радость от мастерства и искусства мне открыл Зарип абый. Он всегда говорил нам детишкам, что космонавта Юрия Гагарина выбрали в космос только потому, что он лучше и быстрее Германа Титова смастерил деревянную табуретку, дескать, мы не станем космонавтами, если повзрослев не научимся делать табуретки.


    Зарип абый был добрым и разрешал нам играть с ненужными, оставшимися после распила реечками и досочками. Мы уносили их подальше от столярки и выкладывали из них свои маленькие домики. Закрепляли вертикально реечки в земле и каркас готов. Потом настилали кусочки досок сверху и крыша готова. Иногда уносили со столярки и нужное для Зарипа абый дерево. Он медленно подходил к нам и улыбаясь уносил досочку к себе в столярку. Но один раз мы унесли несколько больших, хорошо обработанных досок. Мы долго играли с ними. Даже две качели из них сделали. Подошел Зарип абый, посмотрел на то, как мы качаемся, и видно было, что он не желает забирать эти доски, но они были нужны ему. Он все-таки забрал их у нас и пошёл к столярке. Мы за ним. На столярке действительно что-то мастерилось. Он взял наши доски и прикрепил их к некоему деревянному основанию... и образовался гроб! Зарип абый быстро осмотрел по краям наши доски и сказал: «Маловаты... » Вытащил их из только что собранного гроба и понес их обратно на то место, где мы только недавно играли. «Ладно, играйте!» — с этими словами он оставил эти доски и пошел к себе в столярку. Мы долго стояли и глядели на них, но так и не притронулись к ним. Почему-то не игралось! Стало грустно, и мы разошлись по домам, а доски еще долго и одиноко валялись на земле моего любимого дворика.


    КАК ДВОРИК ОБОЖАЛ ДЯДЮ ЭДИКА

    Как появился дядя Эдик в нашем дворике, я не заметил. Помню время, когда его не было. Потом возникло время, когда мне и жителям двора показалось, что он всегда был с нами. Он настолько сильно сроднился со всеми соседями, что трудно было представить, что двор раньше как-то умудрялся обходиться без него. Дядя Эдик был всегда на виду. Его всегда кто-то слушал. Сказать, что он был прекрасным рассказчиком — это ничего не сказать! Он был комментатором, арбитром и художником слова о всех жителях моего дворика. Причем, выражал красноречиво и захватывающе то, что он видит в своем собеседнике. Выражал так, что это не было лестью или хитрым комплиментом. Поэтому всем жителям дворика хотелось его слушать и слушать! Он говорил о самобытности и ценности каждого, кто появлялся во дворе. Мог подолгу описывать красоту девушек, женщин и старушек. Делал он это так искусно, что никогда не вызывал оценки о себе, как некоего альфонса с длинным языком. Сказанное им было всегда полезным настолько, что женщины оживали, начинали ценить себя, свою красоту. Если рядом с такой женщиной оказывался её муж, то он никогда не возражал и не сопротивлялся тому, чтобы послушать дядю Эдика о красоте и величии собственной жены. Более того, я заметил, что некоторые мужья даже умышленно шли и ждали его во дворе, чтобы получить очередную дозу настроя и взглянуть на красоту своей избранницы с ракурса задаваемого этим мастером красивого слова.


    Дядя Эдик выглядел необычно. Это был мужчина лет сорока... как бы сошедший со сцены. Эдакий конферансье! Его бабочка-галстук был с биссерами и бепредельно изящен! Дядя Эдик был очень аккуратно одет и выбрит. На нем был дорогой вилюровый чёрный костюм и лакированные ботинки того же цвета. Белая рубашка его была настолько белоснежно накрахмалена и выглажена, что я даже щурился от этой белизны и чистоты!


    Было видно, что у него в кармане не было ни гроша! Мне казалось, что у него не было ничего, кроме интересной речи и даже она теперь принадлежала не ему, так как была достоянием всего нашего дворика. И двор настолько был увлечен дядей Эдиком, что даже не интересовался тем, где и в какой квартире он живет? Позднее, во дворе появилась версия, что он у кого-то гостит. Но у кого? Куда вечером девается дядя Эдик — наш дворовый источник радости и счастья Русского Слова? Вот загадка! Я не мог познать этого, так как мама меня загоняла домой уже после восьми. А дядя Эдик допоздна был во дворе и как всегда кого-то, на ночь глядя, очаровывал словом. Я вглядывался в окно и хотел понять куда он пойдет. Несколько дней я пытался обнаружить, куда девается дядя Эдик, но он исчезал как утренний туман. Кстати, тогда я еще не знал, куда исчезают утренние туманы.


    Ура! На четвертый день мне все-таки удалось заметить, что он заходит в подъезд моего дома! Я услышал его голос в коридоре подъезда. Быстро вышел из своей коммуналки и пошёл в направлении голоса дяди Эдика. Он поднимался по лестнице на второй этаж. Шёл не один. Рядом с ним шла тётя Нина. Она почему-то плакала. Помню, как она резко встала на лестнице и громко сказала дяде Эдику: «Живи у меня! Нигде не работай! Я тебя прокормлю! Просто будь всегда со мной! Говори... говори... говори... а я тебя буду слушать... слушать... слушать. Ты ко мне так ни разу и не прикоснулся... и не надо! Просто говори! Всю жизнь говори! А я буду стирать твою рубашку, полировать твой лак на ботинках... Не уходи!»


    На следующий день наш дворик почувствовал какую-то пустоту. Дяди Эдика во дворе не было! Все его ждали, но он почему-то не появлялся!


    Через неделю я узнал от своего одноклассника Олега, который жил на Булаке, что в его дворе появился некий дядя, который завораживает всех жителей своими рассказами и беседами. Олежке не пришлось приглашать меня в свой двор. Сразу же после школы я посетил этот двор на Булаке. И увидел те же лакированные ботинки, тот же велюровый костюм и ослепильную белую рубашку с черным галстуком-бантиком... и того же дядю Эдика! Он был в своем амплуа. И опять под гипнозом его слов находился весь двор... на этот раз право-булачный двор. Я спросил у Олега, у кого живет дядя Эдик? И Олежка с гордостью сказал, что живет у него. Мама с ним где-то познакомилась. Папы у Олежки ведь не было! Он рассказал мне, что вчера чистил лакированные ботинки, а за это ему дядя Эдик написал домашнее школьное сочинение.


    Уже через неделю я узнал от Олежки, что к дяде Эдику приехала какая-то тетенька из Москвы, которая назвалась его женой . Она сильно ругалась и плакала со словами «Эдичка! Мой Эдичка!» А дядя Эдик ей много раз повторял: «Эх, быстрее бы домой в Москву, сесть за свой письменный стол и писать... писать... о казанских двориках, которые забавнее саратовских!» Он оказался известным писателем. Выяснилось, что он успел так пожить во многих дворах Казани! Причем, имея в кармане только зубную щётку и брильный станок. Везде его ждали, кормили, обожали. А Олежка тем временем переживал. То ли от того, что у него нет письменного стола и приходиться делать уроки на подоконнике? То, ли от того, что его покинул самый загадочный и интересный дядя на свете — дядя Эдик?...


    ГИМН О ТОМ, ЧТО У ДРУГИХ ЕДА ВСЕГДА ОСОБЕННЕЕ!

    Воспоминания моего детства связаны не только с моими двориком, домом, коммуналкой на Баумана, детским садом на Островского, школой на Булаке, улицами сердца старой Казани, но и с чувствами, которыми я был наполнен тогда. Одним из таких чувств было чувство ожидания друга или приятеля. Заходишь бывало за другом, чтобы позвать его погулять во дворе... и ждешь. Первым моим таким другом был Рафаэль. Ему было три с хвостиком, а мне уже четыре... тоже с хвостиком. Заходишь, бывало к нему в маленькую коморку коммуналки, а он стоя ... титьку сосёт у своей матери. В комнате царит тишина, лишь часы тикают... и Рафаэль чмокает и сопит. Его мама рукой мне показывает, дескать, не мешай! И мне остается лишь стоять в гордом ожидании. Я горд тем, что уже Большой и поэтому уже давно не сосу титьку и об этом громко заявляю, нарушая тишину комнаты. В ответ мама Рафаэля мне отвечает, что ее сын тоже Большой и именно поэтому он сосет титьку... стоя, а не на ручках. Рафаэль глазами соглашается, смотрит на меня, потом на титьку, затем закатывает от счастья глаза и закрывает их. Вижу, что он как-то иначе засопел. Засопел настолько, что стоя заснул, и мама его все-таки взяла на руки. Рафаэль спит ... и мне обидно, что он не пойдет со мной гулять. Я ухожу один, иду по коридору... и вдруг слышу топот. Это бежит Рафаэль, он догоняет меня и мы вместе с радостью выбегаем во двор! Не это ли счастье?!


    А вот я жду Вовку из соседнего дома. Он тоже кушает, причём всегда одно и тоже. Вижу граненный советский стакан в медном подстаканнике с крепким грузинским чаем. Вовка туда закинул три чайные ложки сахарного песка, и громко болтает ею в стакане! Это особый звук! Вовке нравится так болтать ложкой. Он увлекается этим настолько, что получает подзатыльник от мамы, дескать ешь быстрее, тебя же ждут! Вовкина мама как-то сноровито нарезает кусочки булки и намазывает на них сливочное масло. Красота тонкого слоя масла на булке неописуема, особенно тогда, когда ты голоден и поэтому обижен на то, что владельцы этого бутерброда не догадываются, что ты хочешь жрать! А Вовка, тем временем, делает четвёртый заход на булку с маслом. Более того, он просит, чтобы мама ему посыпала на масло сахарного песку. И теперь красота бутерброда, благодаря бриллиантам сахара, значительно увеличивается, причём настолько, что урчание в моём животе поёт Гимн Красоте Бутерброда из Булки с Маслом! Это был Гимн о том, что у Других Еда всегда Особеннее! Даже если это обыкновенная булка с маслом! Увы! Этот Гимн заглушается болтанием чайной ложки в стакане грузинского чая и чавканьем Вовки, который, похоже, на этот раз переел. Вот так Вовка все время ел только булку с маслом, запивая её чаем. Это меню никогда не изменялось! И все-таки, один раз это меню поменялось. Мама Вовки посыпала сверху сливочного масла крошенного репчатого лука и посолила! Это было что-то! Я тоже стал так делать! И читателям советую попробовать!


    Помню приятеля Юрку. Он был старше меня аж на два года! Это был толстый мальчик с двойным подбородком. Я всегда с любопытством разлядывал это раздвоение... а дома спрашивал у своей мамы: «А почему так?» А мама мне отвечала: «Обжор ул!» И мне было не понятно, почему Юрка — обжора! Ведь он был из многодетной семьи. В его коморке обитало ещё пятеро обжор! Так они же объедали друг друга! И не быть никогда в такой ситуации обжорам! И действительно, когда я заходил к Юрке, то обнаруживал отсутствие стола! Юрка всегда ел сидя на полу, ел еду со стула! И еды особой на этом стуле не было! Помню маленькую тарелку с пшеничной кашей и стакан воды с сахаром... Вот все меню! И так каждый раз! Юрка конечно не наедался и поэтому затем ехал в Кировский район к своим родственникам. Брал, порой, меня с собой, чтобы не было в дороге скучно. Дорога на троллейбусе была долгой и Юрка за это время успевал настолько сильно проголодаться, что хлюпал борщом своей тети так громко, что соседи приходили посмотреть на этого пузатого и толстого проглота! Мне тоже хотелось этого разваристого борща, но, увы, мне никто тарелки супа не наливал...


    И все-таки, Юрка был упитанным не благодаря тому, что его кормили в Кировском районе, а потому, что ел пшеничную кашу со стульчика, запивая её сахарной водой из граненого стакана... ел её по шестнадцать раз в день. Замучил, наверное, свою бабульку любовью к пшенке!


    Я был Главным Зрителем Трапез Моих Друзей Двора! Такова была моя детская судьба!


    И все-таки, один раз меня пригласили к столу! Но это были уже не мои дворовые друзья и приятели! Это был одноклассник по имени Дима. Моя учительница начальных классов Анна Алексеевна попросила меня взять Диму на «буксир». Мы с Димой были в одном звене. Он отставал по математике. Я пришёл к нему домой, чтобы вместе с ним делать домашнее задание. Да не тут-то было! Наконец-то, к счастью моего желудка, меня пригласили откушать! Это была Трапеза с большой буквы! Дима жил в роскошной, гигантской квартире с камином! В зале стоял гигантский стол с накрытой белой скатертью. Помыв руки в большой, обложенной кафелем комнате с какими-то блестящими кранами и гигантским белым удлиненным корытом ( я не знал, что это душ и ванна), мы с Димой сели на красивые, узорчатые деревянные стулья. Вышла какая-то тетенька с вилками и ложками. Разложила эти инструменты. Затем поставила на стол большую фарфоровую, красивую кастрюлю с рисунками из золотой краски(Тогда я не знал, что это супница). Начала разливать суп по тарелками тоже с помощью фарфорового половника. Это было величественно! Это был всем Супам Суп! Запомнил его на всю жизнь! ( Тогда не знал, что это солянка!) .


    К столу подошёл папа Димы. Он был одет в костюм с отливом, на ногах были лакированные ботинки и это меня удивило. Не в домашних тапочках, а в лакированных ботинках почему-то ходил папа Димы по квартире! Вышла мама Димы. На голове её была большая и высокая прическа. Такие прически я иногда видел на улице, но чаще всего по телевизору. Мама Димы была очень красивая.


    Меня попросили, чтобы я себе накладывал салаты. Их было три вида, но я заметил, что на столе есть январская виктория! И я решился схрумкать аж четыре штуки!


    Всем разлили суп и я не решался начать трапезу, так как Дима тоже не начинал, глядя на своего папу. Наконец, после того, как хозяин семейства опустил свою ложку в солянку, Дима тоже приступил к еде... ну и я тоже... с большой радостью.


    На второе блюдо тетенька в фартуке начала выносить тарелки с палочками картофеля (тогда я не знал, что это картофель «фри») с большим жаренным куском мяса (это была отбивная баранина). Никогда не думал, что мясо может таять во рту! Так и происходило!


    Потом я услышал впервые слово «крюшон». Это было на третье!


    Это был праздник Культуры Еды и, пожалуй, моей начинающейся жизни! А происходило все это на Чернышевского, недалеко от Булака.


    Зазвонил телефон. Папа Димы взял трубку и по общению я понял, что он очень большой начальник. Из окна мы с Димой увидели, как он быстро вышел на улицу Чернышевского и уехал на своей зеркально-черной «Волге». Позднее, я узнал, что его папа был Главным Инженером! Тогда в шестидесятых быть инженером было престижно и почётно, а уж Главным тем более! Я тоже захотел быть инженером!


    Почему-то не помню, занимался я математикой с Димой или нет? Помню только, что ужина не было...


    P.S. Только не подумайте о том, что меня дома, в школе и детском саду не кормили. Ведь у Других Еда всегда особеннее!


    ИБРАЙ АБЫЙ И КОММУНИЗМ В ОТДЕЛЬНО-ВЗЯТОМ ДВОРЕ.

    Дыхание солнечного и знойного начинающегося дня. Соседи лениво перемещаются по двору. Кто-то вышел из аммиачной уборной и несет с собой её «дух». Кто-то идёт к ней. Одна старушка, видимо приехавшая погостить из деревни в город, соскабливает ножом чешуйки рыбы, вчера вечером купленной у рыбаков Бакуркиных. Журчит наша колонка. Рядом с ней уже с ночи стоит парень. Он заглатывает холодную воду, притупляя себе зубную боль. Вышла его мать и они пошли со двора. Видимо к зубному. Идрис абый, который жил на третьем этаже моего дома, вышел во двор. Он был опухшим от запоя. Огляделся. Кандидатов в собутыльники нет! Пошёл их искать на Баумана. Подросток Витька из противоположного дома хмуро идёт с помойным ведром. Красивая и молодая мама моего приятеля по двору Игоря несёт в своей сетчатой авоське четыре банки сгущенного молока, которые переливаются на солнце своей синевой и серебристостью. Игорь смотрит на маму из окна второго этажа. Я знаю, что он любит запивать водой это загадочное и непознанное еще мною, сладкое сгущенное молоко. Вышел старый офицер в военной форме с широчайшими галифе. Начищает себе черные хромовые сапоги под бренчание своих многочисленных медалей. Вспотел. Стал красным. Щетку забрала его супруга и он медленно, но с выправкой прошел мимо сидящей старушки, уплетающей только что вычищенный ножичком свежий и душистый огурец.


    Во двор входит загорелый до черноты, седой и худой мужчина в белой рубашке. Я узнаю его. Это Ибрай абый, который живёт этажом выше нас. Несет в руках картонный ящик. На лице радость от ожидания чего-то. Он ставит этот ящик на деревянную коробку дворовой слесарки и раскрывает его. Ящик плотно набит мороженым! Это пломбир! Брикетики по 19 копеек плотно упакованы в коробочке... Ибрай абый стоит и ждет с улыбкой на лице. Кто-то на весь двор крикнул:«Мороженое! Мороженое!» И уже через минуту Ибрая абый облепили десятки детей нашего двора! И откуда их взялось столько!? Дома сидели? И вот весь двор ожил! Ведь он кушает бесплатное мороженое! Ибрай абый сияет от счастья! Сам не ест, а других угощает. Такой праздник мороженого Ибрай абый устраивал нам еженедельно! Вот такой был волшебник Ибрай абый!


    Никогда не забуду дыхания из коробки пломбира! Этот ароматный холод счастья всегда со мной! Мне тогда хотелось жить в этой коробке и иногда вылезать на жару дворика!


    А Ибрай абый работал грузчиком на окраине Казани. Почти на конечной остановке трамвая N 8 . Его сын подросток Фарид как-то взял меня с собой и мы поехали к нему на работу. Его папа грузил на товарные вагоны бочки с солидолом и различными маслами. Помню как у него на работе стоял автомат для газированной воды. Вода была без сиропа, но зато бесплатная. Спросил у Фарида о бесплатном мороженом. Он объяснил мне, что бесплатное мороженое находится рядом, но в другом месте. Где-то на «холодильнике». Так он назвал это место. И я ещё долго верил в то, что есть место в Казани, где бесплатно раздают коробками мороженое... один раз в неделю!


    ЭТОТ ОПЬЯНЯЮЩИЙ ПАЛИСАДНИК НА БАУМАНА.

    Не все жители моего дворика на улице Баумана могли похвастаться наличием своего палисадника. Даже из тех, кто жил на первом этаже моего дома, не все имели такой участок земли перед своим окном. Я имел. И впервые, пожалуй, почувствовал ценность палисадника тогда, когда лежал с улыбкой на лице, в своей коляске цвета сгущенного молока! Мама оставляла мою коляску вместе со мной под рябинушкой, которая росла в нашем палисаднике. Коляска стояла в зарослях желтых цветов на высоких стеблях, называемых шариками. Я был окружён этими жёлтыми бутонами, красной рябиной и голубым небом. Все это запечетлилось в моей памяти.

    Уже немного повзрослев, помню как играл в этом палисаднике, собирал гербарий для детского сада, наблюдал как постепенно вырастают цветы. Подбегал к маме, которая стояла у газовой плиты, и рассказывал о том, что происходит с растениями. Помню как долго не прорастали зернышки посаженные мною. Это были семена арбуза и урюка. Так и не дождался, но зато меня всегда радовало то, как растут цветные ромашки.

    Видно было, что мой сосед Сережка завидовал мне тому, что у меня есть палисадник. Он всегда просился зайти в него, и я с гордостью разрешал ему немного поиграть в нем. Тем более, вдвоём игралось интереснее!

    В жаркие дни мой палисадник превращался в оазис приятной тени и комфорта. В соседнем палисаднике частенько лежал на траве пьяный дядя Ваня...с улыбкой на лице. Лежал красный такой! Довольный! Он нам не мешал. Наверное потому, что не храпел. Мы так увлекались своей игрой, что не замечали того, как дядя Ваня тихонечко вставал и уходил на своих протезах добрать ещё дозы водки, чтобы опять разлечься в своём палисаднике и заснуть с улыбкой на лице. Когда мой папа купил телевизор "Старт - 3" , то дядя Ваня все-таки выпросил у него бумажную коробку, в которой была упакована эта дорогая четырехсотрублевая покупка. Теперь дядя Ваня мог спать с улыбкой на лице аж до самой глубокой осени. И мне тогда казалось, что он улыбается теперь не только потому, что пьян, но и потому, что радуется нашему теплому и уютному ложе, которое подарил ему мой папа. Во сне дядя Ваня не только улыбался, но и порой громко кричал, сотрясая весь мой дворик. Как-то, проснувшись от собственного крика он мне выговорил, что война снится, дескать на самой войне так не кричал, а пришёл с фронта и сразу стал кричать. Порой дядя Ваня так долго кричал, что выбегала его жена тётя Вера и начинала его будить. В ответ, он в бреду ударял её. В отместку, тётя Вера тут же наносила встречный и мощный удар по морде дяди Вани и он сразу же умолкал и уходил в сон от такого нокдауна. Затем она всматривалась в лицо своего мужа, дескать, не убила ли? Вроде нет, сопит с улыбкой на лице... ну и слава Богу!

    А вот у пьяницы дяди Лени своего палисадника не было и поэтому он спал на голой земле нашего дворика. Да и на фронте он не был, но спал почему-то без улыбки на лице, не имея комфорта, который имел дядя Ваня. Зато дядю Леню иногда увозили в более комфортное место на специальной машине с милиционерами. Жалко все-таки мне было, что у дяди Лени нет своего палисадника!

    Осенью пьяный дядя Ваня начинал входить в гармонию с пьяной желтой листвой. Ароматный запах забродившей листвы палисадника настолько одурманивал дядю Ваню, что казалось, что он пьян не от вина, а от запаха золотой листвы, обрамляющей его счастливое красное лицо! Этот одурманивющий запах пьяной листвы, был сильнее запаха, который веял из подвала винного склада, который располагался в моём дворике. Поэтому дядя Ваня настолько органично сливался с забродившими, пьяными листьями клена и рябины, что сам превращался в большой красный лист, пахнущий вином. Листья были его меньшими братишками. Он сроднился с ними в запахе. Они, по-видимому, все лето ждали, когда опьянятся и полетят от счастья на землю, чтобы сродниться в аромате осеннего вина с дядей Ваней.

    Увы! Эта солидарность листьев с дядей Ваней была недолгой. Приходил мороз и дядя Ваня уже не мог лежать вместе с листьями за компанию. Он предавал своих меньших пьяных братьев-листьев и уходил лежать на полу, у дверей своей коммунальной квартиры, в которую его не впускала жена тетя Вера. Листья оставались под снегом. Вино, которое в них бурлило замерзало до весны, чтобы порадовать своим запахом меня, когда после морозной зимы я наконец-то загляну в свой любимый палисадник моего детства..


    ДВОРИК МАЛЕНЬКИХ МУЗЫКАНТОВ.

    Весна 1971 года была жаркой и ранней. Солнце хорошо согревало, но не утомляло. Ну, разве, может утомлять солнце, на котором мы мальчишки отогревались от холодной зимы? Вот летом, оно ещё утомить может! А сейчас мы нежились на солнце и молчали. И в тень гаража совершенно не хотелось. У гаража нашего дворика была двойная ценность! С одной стороны, он давал нам жарким летом добротную и прохладную тень, а с другой стороны, можно было в любое время на него залезть и увидеть все, что происходит в соседних дворах, прилегающих к Булаку. Но сейчас, мы мальчишки в этом гараже не нуждались. Мы грелись на солнышке и молчали. Это была редкая и приятная лень. Уроки за второй класс уже сделаны. И больше ничего делать не хочется. Ребята, с которым я сижу, меня старше. Толстому Юрке уже десять! Фариду аж все одиннадцать! Ну, а длинному Витьке, все двенадцать! Чувствую, что они куда-то собираются идти, но скрывают от меня. Вот они все вместе встали и пошли. Я за ними! Спрашиваю их о том, куда все идем? Молчат, как будто сговорились о чем-то. Прошли всю улицу Баумана.Все равно молчат! Миновали Кольцо! Прошли мимо кинотеатра "Вузовец". Поднимаемся по Щапова. Я до сих пор не знаю куда идем? Заинтриговали меня ребята и не прогоняют ведь! Дошли до жёлтого здания со шпилем. Я впервые его увидел. Оно оказалось Дворцом Пионеров. Заходим. Вижу широчайшую лестницу с мощными каменными перилами. Поднимаемся. На втором этаже нас дружелюбно встречает мужчина в респектабельном костюме. Открывает маленькую комнатку с полками, на которых лежат различные духовые инструменты. Юрка забрал кларнет. Я не знал тогда, что он так называется. Юрка похвастался, что у него особо-мягкие губы и поэтому этот инструмент, со специфическим и нежным мундштуком, подходит только ему, и я вряд ли заполучу эту дуду. Фарид забрал трубу с тремя кнопками. Витька некую большую басовую бандуру с широким и круглым мундштуком. Я стоял в этой комнате, заполненной запахом медного металла, ожидая того, во что же мне дадут дудеть? Попытался взять трубу как у Фарида. Ведь я уже один раз после первого класса был в пионерском лагере и успел позавидовать пионеру играющему на горне. А тут вижу горн с тремя кнопками. Хозяин этих духовых инструментов, который оказался руководителем музыкального кружка, не одобрил мой выбор. Он дал мне в руку некий альт с тремя вентелями. Четвёртый вентель был для вывода слюней.

    Зашли в большую просторную комнату. Фарид сел и сразу же выдул марш Салиха Сайдашева, который я слышал по радио. Играл по нотам. Фарид для меня в эти мгновения превратился в другого Фарида! Это уже не был бездельник-двоечник, который целыми днями катается по моему дворику на своем велосипеде "Орленок". Это был подросток,выдувающий из себя воздух, превращающийся в музыку из радио! Фарид так сильно дул, так сильно краснел, что перестал быть похожим на себя! Его глаза в эти минуты были счастливыми и блаженными.

    Потом по нотам играл Юрка. Он уже не краснел. Я был удивлен тому,как он не путается в кнопочках. Ведь их было так много! Он играл какую-то русскую народную песню. Я ее тоже сразу узнал. Юрка из толстого обжоры, с заплывшими, ленивыми глазами, превратился в выдувателя русского народного духа. Волшебство какое-то! Юрка так задушевно играл, что в одно мгновение у меня мурашки по спине пробежали и даже слезы появились.

    Потом выдувал низкие частоты Витька. Он сыграл что-то унылое, но тоже вызвал во мне уважение. Ведь в такой большой мундштук дуть не так-то просто!

    Ребята ушли, а мне пришлось остаться с руководителем. Он мне объяснил, что такое ноты. Целые, четвертинки, восьмушки...Как они поднимаются по нотному стану. На какие вентели моей альтушки нужно нажимать, чтобы звучала нужная нота? Руководитель так часто меня хвалил, что я уже в первый день стал выдувать простенькие звуки. Обьяснил мне как правильно дуть. И мне захотелось ходить в этот кружок духовых инструментов! Ходил туда аж до самых летних каникул. Помню, как в последний майский день Фарид играл все позывные пионерского лагеря. А потом руководитель доверил ему трубу с футляром, чтобы он взял их в пионерлагерь. Фарид с гордостью шел по улице Баумана с футляром, в котором лежала труба. А я ему завидовал.

    Быстро пролетело лето. Осенью я немного походил во Дворец Пионеров, а потом мы переехали на новую квартиру. Ездить приходилось издалека. И я бросил этот кружок.

    Навыки игры на альтушке пригодились и я самостоятельно освоил игру на пионерском горне. Всегда с гордостью играл на линейках пионерской дружины и мечтал опять оказаться в той самой комнатке, набитой музыкальными инструментами и вдохнуть запах этой меди моего детства...


    ТАЙНЫ МОЕГО ДВОРИКА

    Когда в моём дворике были снесены двухэтажные, деревянные сарайки, жители гадали о том, что теперь построят на освободившейся земле? Долго ждать не пришлось. Уже через неделю во дворе появился экскаватор и вырыл большую и глубокую яму. Рыть любую глубокую яму в исторической части Казани дело трепетно-интересное! И я уже тогда каким-то природным чутьем чувствовал это. Хотя мне было тогда всего семь лет. Я ничего не слышал об истории, о предках, ничего не знал об археологии, но природный архетип чёрного археолога во мне тогда сразу сработал. И я с интересом стал наблюдать за рабочими с лопатами. Они что-то рыли для труб. Были планы строить котельную. Я целыми днями не отходил от этой загадочной ямы. У ямы разместили небольшой подъёмный кран. Рабочие курили и шутили. Помню как один рабочий незаметно подцепил крюк крана за задний пояс телогрейки другого рабочего. Кран медленно стал подниматься и ноги рабочего оторвались от земли и он завис. Кран упрямо поднимался вверх. Рабочий от безысходности смешно болтал руками. Наконец, пояс не выдержал тяжести и рабочий полетел вниз. Все громко смеялись. Такие были шуточки.


    Рабочие тем временем докопались до какой-то деревянной и гнилой стенки. Я сразу же обратил на неё внимание! Это был конец смены, и рабочие покинули наш двор. Помню это мгновение. Тишина после выключения компрессора и машин была особенная. Это была тишина гигантского любопытства к этой загадочной стене. Это была тишина моих раздумий и планов о том, как спуститься в яму и отковырнуть эти гнилые доски. Я предположил, что это часть дома и в нем можно найти старинные вещи людей, которые давным-давно жили там, где сейчас живу я сам. Этот приятный трепет тайны до сих пор во мне. Но как спуститься вниз? Яма глубокая и крутая... Я тогда понял, что один не справлюсь. Увидел, как из детского сада возвращается мой друг Сережка. Он кидал в небо зеленую грушу, привязанную к веревке, и называл её почему-то московкой. Московка с его рук улетала высоко ввысь и возвращалась на землю. Он хвастался мне, что когда-нибудь сделает такую московку, которая улетит в космос и никогда не вернётся, как спутник. Я не знал, что такое спутник? Я знал только кинотеатр «Спутник», который находился недалеко от нас. Этот Сережкин «спутник» в таинственный космос не улетел, но зато угодил в не менее таинственную яму, уходящую в далекое прошлое! Московку нужно было доставать из ямы, а значит я уже не один хочу туда. Вышел высокий старшеклассник Валерка и мы попросили его слазить в яму. Я попросил его, чтобы он отковырнул гнилую доску, которая в яме, и посмотрел, что там находится. Валерка сделал вид, что ему все это не интересно, но почему-то сходил домой и принёс фонарик. Он спрыгнул в яму и сразу же отковырнул гнилую доску. Посветил фонариком, а затем засунул туда руку. Долго ковырялся, и, наконец, начал вытаскивать оттуда кусочки узорчатых плиток. Потом вытащил чёрный кожаный башмак. Мы с трепетом наблюдали за каждым движением Валеры. Через некоторое время Валера устал и весь измазанный и недовольный вылез из ямы. Отдал нам эти кусочки красивых плиток. Выкинул башмак и пошёл домой. Я подобрал этот башмак и спрятал его под газовой плитой в коридоре нашей коммуналки.


    На следующий день таинственная яма была засыпана землёй и эта стена из прошлого так и осталась не разгаданной... . На дворе шел 1969 год... К этой стене я вернулся через сорок лет, в 2009 году, когда мой дом на Баумана 36 был снесен, но об этом позднее.


    Уже тогда, мне, семилетнему мальчику, стало понятно, что я живу не просто в историческом центре Казани, а хожу по необыкновенной земле. В ней содержатся тайны, которые еще не раскрыты казанцам! Оказалось, что не только земля содержит в себе эти тайны, но и дома моего дворика на Баумана. Я вспомнил, как мой приятель из соседнего дома Ринат по кличке Пожарник, удивил весь двор тем, что залез на один из чердаков, причём туда, где семьдесят лет не ступала человеческая нога, и нашел там старинный револьвер, завернутый в дореволюционную газету. Кстати, кличку Пожарник он получил в нашем дворе за то, что полностью спалил всю свою квартиру... Ринат хотел поджечь всего лишь таракана, ползущего по кровати... Своим устроенным пожаром он тогда удивил меня меньше, чем находкой револьвера на чердаке. О Ринате и его находке даже написали в газете. В статье предположили, что вероятнее всего это был револьвер казанского революционера. И двор стал гордиться Пожарником.


    Через несколько месяцев, выйдя на парадку, я обнаружил, что какие-то рабочие ремонтируют асфальт, прилегающий к моему дому 12 по Чернышевского или Баумана 36. Они выкапывали поребрики. Казалось бы, чему тут удивляться? Но для меня, это опять было процессом трепетного ожидания раскрытия тайн прошлого. Ведь я уже знал и гордился, что живу на необыкновенной казанской земле! И действительно, уже через некоторое время один из рабочих обнаружил поребрик, на котором были выбиты слова и тексты, написанные арабскими буквами. Таких камней оказалось много! Рабочие в каком-то азарте переворачивали поребрики и обнаруживали арабские тексты. Они делали вид, что читают. Прохожие стали останавливаться и тоже делали попытку прочитать. Улица Чернышевского превратилась тогда в музей под небом! Долгие годы казанцы ходили по улице и не знали, что под асфальтом хранятся арабские тексты выбитые на камне поребрика. Долгое время эти камни молчали в земле. И опять к моему дворику приехали журналисты и я с интересом за всем этим наблюдал... Мама звала меня на обед, но мне не хотелось прерывать просмотра этого самого интересного «фильма» моего детства. Я пошел кушать только после того, когда эти таинственные камни погрузили и куда-то увезли. Где сейчас эти камни? Мне до сих пор не все ясно. О чем говорили эти камни с арабскими текстами? Возможно это были могильные камни-памятники? Эту загадку я оставляю на суд читателю, которого я ранее заинтересовал тайной деревянной стены, найденной глубоко в земле моего дворика. К этой стене я вернулся случайно, когда уже через сорок лет, в 2009 году, обнаружил, что мой дом Заусайловых по Баумана 36 снесен и на его месте вырыт котлован. Тогда я традиционно прогуливался по Баумана. Увидел, что моего дома нет! Был шок! Как же это возможно? Заглянул за строительный забор. Вижу все, на чем стоял мой дом! Интерес к культурным слоям моего родного дворика стал блокировать мой шок. Посмотрел на зону, где располагалась та самая таинственная стена моего детства, о которой я рассказывал ранее. Она была под небом и опять дышала. Мне захотелось быстро перелезть через забор и начать раскопки! И опять этот трепет ожидания! Это счастье предвкушения! Я набрался воли и с большой радостью поехал домой за лопатой!...


    Штыковой лопаты дома не оказалось, купил её на рынке «Родина» и сразу же нырнул в метро. На станции «Тукаевской» не вышел. Идти с лопатой по всему Баумана не решился. Вышел на станции «Кремлевская». Иду к своему дворику. Все-таки волнение перед встречей со счастьем — это то, без чего жизнь любого человека потеряла бы многое! Как пролезть за строительный забор, за которым меня ждёт котлован с таинственной стеной, с раскрытыми культурными слоями моего дворика, моего родного и любимого города!? Долго искать это место не пришлось. Я попал к подножию котлована из соседнего дома, который еще не снесли. Залез в этот пустующий дом через окно, в котором уже не было стекол. На улице была жара, а в доме было прохладно. Иду сквозь руины коммунальных квартир. В одной из них обнаружил старого, больного и умирающего голубя. Он отбежал вглубь комнаты, жалобно посмотрел на меня, затем на кусочек своей ржаной горбушки и закрыл глаза. Казанские голуби часто проводят свои последние дни на холоде в подвалах, скрываясь от давления жизни и солнца. Поэтому я не решился его взять и вынести на солнце. Если бы он захотел, то сам бы вышел на свет. Голубь сделал свой выбор. Я тоже сделал выбор. Мне нужно было наконец-то разобраться с этой загадочной стеной моего детства.


    У котлована стояла будка. Из нее вышел охранник, осмотрелся и обратно зашел в нее. Я понял, что к котловану он вряд ли будет подходить. Тихонько и аккуратно слез на дно котлована. Сразу же пошёл в сторону стены, но понял, что я буду хорошо просматриваться охранником. Решил сначала покопать культурные слои со стороны улицы Чернышевского. Подошел к ним. Передо мной раскрылась «книга» истории моего города, которая долгое время находилась под казанским асфальтом! Это мгновение восторга незабываемо! Из-за забора были слышны голоса гуляющих и смеющихся казанцев. Так часто бывает. Мы гуляем, ходим по жизни и даже не предполагаем, что рядом может лежать Нечто такое, что может быть Открытием или Большой и Дорогой Ценностью! А мы можем стоять на ней ногами, причём стоять не десятилетиями, а столетиями! Посмотрите на ученых. Они, как и все обыватели смотрят на мир, но смотрят на него, вооружившись знаниями. Они поднимают и берут в руки нечто, на что обыватель не обращает внимание. И это Нечто оказывается Дорогой Ценностью и даже, порой, Открытием для Человечества. А потом мы удивляемся, почему человека, который сидел в кабинете, куда-то позвали и вручили Нобелевскую премию. Он, оказывается, открыл нечто такое, что веками было под носом обывателей, но не виделось ими. Также и я удивлялся себе, как же мне угораздило не видеть того, что сейчас открылось перед моим взором! Не говоря уже о тех прохожих, которые сейчас гуляли по городу и не подозревали, что рядом с ними находятся Ценности. Некоторые из них, возможно, понимали, что за забором может быть что-то интересное, но не клад с бриллиантами и драгоценностями. Да и вообще рыться в земле мало кому хочется, даже если она историческая. И все-таки, попадались прохожие, которые подолгу наблюдали за мной, выспрашивая меня «а что это?», «интересно, а какого она года?» Я чувствовал, что, порой, они сами хотели нырнуть в этот котлован и начать читать историю нашего города, раскапывая культурные слои, сформированные жизнью наших предков-казанцев.


    Сначала я начал выкапывать верхние слои. Это было проще. Эти слои были неплотными. Лопата пока была не нужна. Нашел разбитую бутылку из-под шампанского, взял ее за горлышко и почувствовал, что она является отличным совком! Первым предметом, который оказался в моих руках, стала алюминиевая покрышка из под молока. Она была 1962 года. Именно в этом году я родился. Именно в этом году меня новорожденного принесли из роддома Клячкина в дом Заусайловых, то есть на Баумана 36. Я расценил эту находку как знак моего предстоящего успеха в познании тайн моего дворика.


    Дыхание жаркой весны и улицы Баумана, а также сырой земли моего дворика, соединились в моей душе настолько, что я поймал себя на вопросе: «Не это ли счастье?» Я был опьянен. Смаковал каждый зачерпнутый кусочек земли своего казанского дворика. Это чем-то напоминало дегустацию и захват чайной ложкой суперценного и экзотического блюда. Вот перед моими глазами октябрятская звездочка из малинового оргстекла на металлической подложке, в центре которого маленькая круглая фотография пятилетнего Володи Ульянова. Позднее выяснил, что этот значок сороковых годов. Чувствую, что моя рука пока не желает спускаться в нижние культурные слои, довольствуясь временами Хрущева и Сталина. Вот рогатина точилки для карандашей. Тоже малиново-прозрачная. Копать не приходится, вытаскиваю эти вещи с вертикальной поверхности среза земли. Всматриваюсь в эту панель истории, в эту мозаику торчащих из земли экспонатов. Порой само солнце высвечивает некоторые предметы, подсказывая тебе. Солнце всегда мой друг и никогда меня не подводило. Вот истлевшая сумочка с металлическим замочком. Обнаруживаю в ней кусочек газеты «Социалистик Татарстан» 1948 года и губную помаду красного цвета. Вижу сломанные игрушки и куклы пятидесятых годов. А вот и чернильница-непроливашка! Та самая, которую школьники раньше таскали в своих портфелях. Раскопал пряжку от школьного ремня. Затем, мужской ремень. У отца был такой же, когда в конце сороковых он был студентом. Обрадовался вынырнувшему значку с фуражки летчика.


    Медленно опускаюсь ниже. Солнце высветило изящный пузырек с красивым стеклянным колпачком. Очистил его. Догадался, что это духи. Позднее выяснил, что они 1908-1912 года. Оно и понятно, ведь я спустился в более нижние культурные слои. Часто встречалась разбитая посуда, фарфор девятнадцатого века. И опять докопался до значка с фуражки гимназиста . До дна котлована было еще далеко. Я посматривал в сторону таинственной деревянной стены. Она заманивала, но я не решался подойти к ней. Не заметил, как подошел вечер, как пролетели эти 13 часов счастья общения с загадочным прошлым моего дворика. Спрятал лопату и вышел на вечернюю улицу Баумана. Шел, держа в руках полиэтиленовый пакет, наполненный моими первыми находками. Много раз останавливался и не мог наглядеться на них! Шел, наполненный ожиданием, что завтра я вернусь к своему источнику опьянения тайной...


    В этот день спал с улыбкой на лице! Если сердце наполнено ожиданием счастья, то у меня всегда так. Это ожидание распространяется и на сон. Сравниваю этот уровень счастья во сне и наяву, то есть при раскопках моего дворика... и не вижу разности! Значит, я ездил на эти раскопки, как в счастливом сне. Реальность и сон для меня тогда потеряли свою зыбкую грань. И этот полет души продолжался в течение девяти дней, по 14 часов в день! Вот, как я был жаден на ощущения Тайны и её раскрытия! И все-таки, это было нечто большим, чем опьянение! Я тогда впервые ощутил Большую Зависть к истинным археологам, которые всем сердцем отдаются историческим раскопкам! Они всю жизнь ходят опъяненными?! И поэтому меня тогда сильно удивило то, что ни один казанский или российский археолог не работал в эти забавные времена разрушений исторических зданий Казани! Ни один! Я предположил, что Казань и некоторые её затейники от «истории» не желали тогда ненужной правды о моём родном городе, понастроив различную нужную «истории» монументальную туфту, которую сейчас хавают приезжие туристы. Встретился с одним историком-археологом. Он зевнул на меня, дескать, там на бывшей Проломной все предсказуемо скучно и будешь находить то, что уже давно лежит под витриной национального музея. Я его звал с собой. Бесполезно! Он уткнулся в Интернет, давая мне намек, чтобы я уходил. И я ушёл на раскопки и буквально уже через минуту оказался в котловане своего дворика. «Никому ты не нужен, мой старый любимый дворик... », — так я говорил вслух Голубому Небу Казани. До сих пор удивляюсь тому, почему я так говорил! Ведь дворика уже не было. Лежали его раскрытые останки! Лежала раскрытая Сущность! А значит, мой дворик жив!


    На второй день я спустился на дно котлована. Спустился к глубине веков. Спустился к 12-16 веку, а может и глубже! К таинственной стене не подходил. Не рисковал... Вот тут и пригодилась моя новенькая лопата. Часто натыкался на нечто твердое. Выкапывал и обнаруживал различные кости животных. Больше перемещался по горизонтали. А зачем идти вглубь, если я и так в глубине!? Это были кости животных, которые жили в лесу тогда, когда не было Казани. Были обнаружены кости различных грызунов, птиц, лося, кабана, лисы. Именно лисы, а не собаки! Убедиться в этом мне помог один студент биофака. Он был орнитологом и забрал себе на экспертизу косточки птиц, населявших наш край. Оказывается, ещё есть в Казани молодые люди, интересующиеся наукой! Это меня тогда так обрадовало!


    В более высоких культурных слоях полезли кости свиней! Их было так много! Были большие скопления. Я догадался, что это уже проживавшие здесь люди ели свиное мясо! И много ели! Предположил, что это были не мусульмане. Находил кусочки дерева, обрезанного ножом. Значит, это был культурный слой, связанный с деятельностью людей. Посмотрел на свою таинственную стену. Она все-таки, была немножко выше дикого слоя моих раскопок. Начал копать дно котлована в направлении этой стены. В течении десяти часов раскопок обнаружил окаменевшие рыбные снасти и половинку грузило от невода серого цвета. В этот же вечер определил, что это 15 век! На следующий день нашел целое грузило от невода. Это такой предмет из серого камня размером и по форме как яйцо, но со сквозным продольным отверстием для лески невода. Самое интересное было то, что чем ближе я продвигался к своей заветной стене, тем чаще находил эти грузило. Кроме того, по пути попадались заржавевшие металлические предметы, напоминавшие большие гвозди, но с прямоугольным сечением. А также, непонятные инструменты, похожие на часть ножниц. К потоку осколков различной глиняной посуды серого цвета я уже привык на четвертый день. Удалось собрать часть старинного кувшина, тарелки и даже котелка. Сильно обрадовался, когда полезла не серая, а желто-белая глиняная посуда. Разнообразие всегда радует. Это были уже глубокие слои. Не те, где я находил старинный фарфор.


    Порой увлекался настолько, что терял бдительность и близко подходил к той самой деревянной стене. И как у меня тогда хватило терпения не сорваться и не разобрать эту стену! Видимо, тогда я не хотел потерять тайну. Ведь с ней так хорошо мне было...


    Бой курантов казанской Спасской башни во время раскопок воспринимался мною не просто как главный голос Казани, а как некая установка на то, что время у меня ограничено и наступят времена, когда весь котлован закопают и на его месте построят новый дом. Я разворачивался в сторону Кремля и поизносил вслух: «Спасибо, за напоминание!» Я понимал, что выход на истинную историю моего города будет в ближайшее время залит бетоном, залит на века!


    Как-то в один из дней раскопок в моём дворике зазвонили колокола церкви и я понял, что мне уже пора подбираться к загадочной стене, которую я открыл для себя в детстве! Пора!


    Тем более, терять уже было нечего! Что будет? То будет! Да и смелостью какой-то я наполнился.


    Медленно пошёл в направлении стены. Из будки охранника никто не выходил. Бывают же в жизни такие моменты, когда шагаешь, чувствуя важность каждого шага! Я ощущал себя в эти мгновения Нилом Армстронгом, первый шаг которого на Луне, был шагом человечества! Такие шаги бывают у всех людей на планете! На глазах проступила слеза! Слезы всегда говорят о некоей истине и не только об истине чувств! Ведь сорок лет назад, в раннем детстве, я точно также видел эту стену и был лишен возможности познать её тайну! А теперь она перед моими глазами! Я трогаю руками её полугнилые доски. Просовываю свою ладонь в большую щель между ними! Мои пальцы не видят, но чувствуют интерес. Этот интерес от рук передаётся моей душе. И вот в моих руках узорчатый серый камень! Я засовываю руку в карман и вытаскиваю из него точно такой же камень, который я хранил сорок лет! Многое из дома выбрасывалось на помойку, но этот камень никогда! Он был всегда в зоне недосягаемости моих близких. Это была реликвия, о которой знал только я! Иногда она путешествовала со мной и поэтому побывала в различных точках земного шара. Отполировалась годами! А теперь я сравниваю эту реликвию с тем, что я только что вытащил из щели самой таинственной стены моей жизни! Вот они родные братья-камешки! И опять я опьянен! Слышен звук курантов Спасской башни... Нужно спешить навстречу тайне! ...


    НА СЕРОЙ ПЕЧИ КАЗАНИ.


    МЫ ИДЕМ В БАНЮ!...

    У моего папы был роскошный, коричневый саквояж. Он ходил с ним... и со мной... в баню на Булаке. У других пап Казани такого саквояжа не было. Другие папы моего родного города предпочитали ходить в баню с маленькими чемоданчиками, а порой и сумками. У некоторых в руках были сетчатые авоськи, наполненные вещами, свернутыми в газету.


    Мой папа тоже брал в баню газеты, чтобы не только почитать их в длиннющей очереди, но и подложить их под ноги, а затем, встать на эту газетную подложку, предварительно помыв ноги в тазике с тёплой водой. Только потом папа просовывал свои стопы в тугие носки. Я в газетке не нуждался, так как в конце помывки отец поднимал меня на руки и нес до раздевалки, ставя меня ногами прямо на чистую лавку. И что это я рассказываю читателю о конце банного процесса, а не с начала...


    Итак, мы с папой идём по Булаку в баню. В руках у меня темно-малиновый кораблик, купленный сегодня в универмаге, по пути из детского сада. Вот такой счастливый пятничный вечер у меня... и у папы. Я это чувствую, так как отец, предвкушая баню, поет что-то себе под нос. Мы встречаем навстречу идущих и отпарившихся прохожих. Красных таких! Видим румяных и красивых мам и их дочерей с полотенцами на голове. Некоторые из них останавливаются у бочки с квасом, но нам с папой останавливаться и любоваться этой красотой булачных Богинь нельзя... ведь мы идем в баню! Папа здоровается иногда со знакомыми дяденьками и с гордостью показывает на меня, дескать, это мой сын «минем малаем, мунчага барабыз!» Меня рассматривают, и мы идем дальше. И вот, наконец, подходим к двухэтажному зданию на конце Булака, ближе к Кабану. Вот она! Самая любимая моя, самая красивая, железная лестница моей жизни! Ее узоры ступенек и перил со мною навсегда! Лестница роскошная, широкая, долгая... Оплатив 16 копеек, поднимаемся на второй этаж. Сразу же справа на стене висит автомат, напоминающий маленький красивый шкафчик из полированного красивого дерева, которое обрамляет узкое зеркало. Наверху этого автомата располагается металлическая трубочка из которой выпрыскивается душистый одеколон! Мужчины засовывают в автомат монету, подносят свое лицо к этой трубочке и этот аппарат, в знак благодарности, обдает лицо облаком одекалонно-ароматного пара. Всего за пятак! И ты самый галантный мужчина ... Булака! Я мечтал всегда о том, что когда подрасту настолько, что мое лицо будет доставать до этой волшебной трубочки, всегда буду шиприться и не жалеть всего-то пяти копеек!


    Потом мы с папой шли в очередь. Сначала мы стояли в узком, плотно-прокуренном коридоре. Выходил один помытый человек, и сразу же очередь сдвигалась на одно место вперёд. Так, постепенно мы добирались до сидячей очереди! Очередь передвигалась не быстро... но и не медленно. Мне даже, порой, казалось, что люди приходят в баню не только помыться, но и отговориться, откуриться, начитаться, наслушаться и уже потом попариться и помыться! В очереди происходили маленькие концерты детей. Они пели, плясали, читали с выражением стихи. Звучали аплодисменты банной очереди. Порой, очередь настолько увлекалась концертом, что даже немножечко теряла интерес к бане и забывала передвигаться к своей заветной цели! И я, возбудившись от своего выступления и аплодисментов очереди, тоже вспоминал вдруг о том, что надо мыться и париться.


    Очередь уменьшалась. И вот уже смотришь, как одевается медленно какой-нибудь дедушка и также медленно оставляет шкафчик и мы с с папой слышим уже наше «следующий». До сих пор «следующий» звучало раз сорок, но оно не было нашим...


    Помню, как отец проверял таз на наличие в нем дыр. Потом замазывал их мылом. Помню эти мощные краны с рычагами-ручками как на трамвае. Я сидел в теплом тазу и играл в кораблик. Пел от радости песенки. В парную заходить не любил, но папа заставлял. Я имел право выходить из парной без разрешения папы, в отличие от некоторых мальчиков, которые спрашивали на это разрешение. Помню, как засовывал свою голову в таз с водой и считал сколько могу быть без воздуха. Устанавливал рекорды! Эти захваты дыхания так радовали! Ведь радость — это всегда награда за преодоление! И воздух превращался в Великую Ценность! А потом моей душе открывались и другие ценности!


    Отец всегда недооценивал то, как я мою себя мочалкой. Подходил и тестировал мою кожу на чистоту. А потом, сам начинал меня тереть смачно-жирно намыленной мочалкой. Это трение мне не нравилось, но я терпел... И все-таки, мой папа был особенным, так как никогда не говорил самое расхожее выражение, которое звучало часто во всех банях Советского Союза, в адрес своих детей: «Жопу мой получше! Жопу!»


    Я долго любил стоять под душем, но дяденьки меня прогоняли.


    Наступало время покидать баню. Папа вытаскивал из саквояжа мое чистое бельё, свернутое мамой в газету. Как всегда что-то мама забывала засунуть, но мы с папой маму прощали. Отец вытаскивал пластмассовую большую флягу с чаем, заправленным всегда смородинным вареньем, а иногда и лимоном, в придачу! Наливал чай в крышку фляги и давал мне попить. А я ему отвечал:«Газировку из автомата тоже будем пить!»


    Выйдя из раздевалки, подходили к газированным автоматам. К этим красным красавцам на панели, которых светились стеклянные панно или фрески с изображением различных фруктов: груш, яблок, винограда, персиков, арбуза. Опускаешь три копейки, и в стакан льется лимонад. Потом автомат рыгает, а значит, забирай стакан и пей! Это рыгание автомата в моем сердце навсегда! Этот ароматный пар газа, сиропа и воды... не забываем!


    Постепенно звенья цепочки радостей бани, следующих в строгой последовательности друг за другом, сокращались, и мы выходили на свежий воздух Булака. Казань воспринималась после бани как-то иначе. Это уже была не просто Казань, это была уже Вечерняя Казань! То ли дыхание Казани менялось, то ли мое дыхание после бани? Но я все больше и больше влюблялся в свой родной город! И каждую пятницу после бани душа моя признавалась в любви к Казани! Поэтому мы с папой распаренные выходили после бани на Булак и одновременно произносили: «Эх! Ряхяття инде»


    НА СЕРОЙ ПЕЧИ КАЗАНИ.

    Когда по Казани тихо и упрямо плыла жара, растопленная теплом асфальта, то некоторые дворы, приобретали ценность невыразимую словами. В них, как в неких оазисах города, держалась прохладная тень.

    Жара в городе — всегда детище его раскаленного асфальта! А кто такой казанец в жаркий день? Это, прежде всего, муравей, гуляющий по горизонтальной поверхности большой раскаленной серой печи! Вся солнечная и асфальтовая Казань в жаркое лето превращается в единую серую печь, по которой ходят казанцы в поисках тени! На босу ногу по такой печи не пройдешь! И дворы, где нет асфальта, а есть прохладная земля, казанцев спасают! Таких дворов в шестидесятых годах было предостаточно! Среди них были и уникальные! Это были дворы, в которые солнце вообще не проникало. Они были неким гигантским резервуаром из кирпича домов, но с горлышком арки. Из неё в этот резервуар двора проникал свет и тонкая струя жары. Смотришь, бывало из такого двора на это зрелище. Смотришь, как на некое кино, которое высвечивает фильм о жарком лете Казани. Смотришь на этот фильм, сидя в прохладном дворе... и такое наслаждение тебя наполняет! Оно и понятно! Контраст! Ты в тени и прохладе, но совершенно рядом плывет жара солнечного лета, в котором варится твой любимый город, хотя только недавно ты сам варился на поверхности этой печи. И тень прохлады, медленно обдувая тебя, протирает твой пот со лба и всего тела. Не это ли радость?


    В такой двор, кроме живительной прохлады, вселяется и необычная тишина. Ведь в жару воздух всегда тише! Это волшебство летней акустики, заправленное теневой прохладой и конфликтом солнца и тени, настолько глубоко проникает в поры и фибры твоей души, что хочется закрыть глаза и сказать: «Хорошо-то как!» А фильм тем временем продолжается и из узкой арки видно, как проносятся машины, проходят более открытые друг к другу казанцы, держа в руках мороженое. Слышен весёлый смех прохожих, спешащих на пляж. Некоторые из них заходят во дворик, чтобы напиться воды из колонки. И все это плывет под призмой раскаленного воздуха...


    Дома Казани в жару тоже дышат. И запахи, которые обычно не проникают из квартир на улицу, теперь становятся достоянием носов казанцев. Чем бы, не веяло из казанских квартир, но в них всегда присутствовала небольшая примесь запаха картошки и сырости... Но магия этого запаха, конечно, не в картошке! А в чем? Пожалуй, не стоит разоблачать ее, так как она может исчезнуть...


    Идешь, бывало по жаре, мечтая о тени и влажном дыхании водопроводной колонки какого-нибудь казанского дворика... и вдруг приходит серость. А за мучительной серой жарой приходит и дождь... как из ведра! Куда деваться? И как всегда под боком оказывается малюсенький козырёк крыши, под который ты встаешь... Буквально миллиметр вперёд и ты обрезаешься потоком упрямой воды. А козырек спасает! Ну и твое замирание тоже! Почти не дышишь... Не это ли радость?! Не это ли благодать... контраста?! Когда начинается ветерок, то козырек крыши уже не спасает, но дождь уже кончился и ты идёшь, наслаждаясь запахом сырого казанского асфальта, который еще шипит от воды, согретой затаившейся казанской жарой.


    62. МОЯ ЛЕСТНИЦА, УХОДЯЩАЯ В НЕБО


    Парадкой в нашем дворе называли не только арку, которая насквозь дырявила мой дом, но и площадку вокруг неё. «Пошли на парадку!» — звучало много раз от моих дворовых приятелей, и мы бежали туда смотреть на прохожих, вдохнуть дыхание города, покувыркаться на толстенных перекладинах, примыкающих к окнам обувной фабрики, поиграть в классики, увидеть марширующих солдат, полюбоваться красивыми машинами и мотоциклами, и наконец, послушать сплетни жителей двора. На парадке всегда кто-то стоял и кого-то ждал. Это мог быть муж, ждущий застрявшую у зеркала жену. Это могла быть жена, всматривающаяся вдаль улицы Чернышевского, чтобы узреть пьяного мужа, идущего с получкой. Это мог быть и я, ждущий маму с работы. Мама выходила из своей фабрики и шла по улице Кирова, затем сворачивала на Чернышевского, чтобы я мог увидеть начало приближения ко мне самого любимого человека в мире!


    Я часто выходил на парадку и бесцельно. Оно и понятно, ведь это мой любимый город. Нечто любимое всегда бесцельно... и просто радует! Разве солнышко, небо и природу мы воспринимаем с какой-то целью или смыслом? Мы бродим с удовольствием и бесцельно по городу, а значит, его любим! Ох, уж эти черви... смыслов, которые порой лишают нас счастья!


    Я выходил на парадку и смотрел чаще всего направо. Налево тоже иногда смотрел, особенно тогда, когда из ресторана гостиницы «Казань» была слышна оркестровая музыка. Хотелось увидеть этот мир взрослых... забавляющихся едой и музыкой. Из окон ресторана веяло запахом свадьбы, который я познал, когда замуж вышла моя соседка по имени Ирина. Свадьбу Ирины отыграли в нашей коммуналке, и часть свадебного стола выходила в общий коридор. Вот тут-то я и познал запах свадьбы! Ухватил его дух! И, все-таки, несмотря на соблазняющий дух праздника еды и музыки, идущий на мою парадку слева, я чаще смотрел направо. То есть, в сторону уходящей вдаль улицы Чернышевского. Смотрел на лестницу, которая завершала эту улицу. Эта лестница была далеко от моей парадки. Несмотря на это, острота моего зрения позволяла её увидеть. Лестница уходила в небо и там завершалась! Ведь обычно лестницы нашей жизни завершаются дверями или пунктами назначения. Эта лестница была особенная. Она уходила в небо без всякого назначения! Увы! Позднее я узнал, что назначение у лестницы все-таки было... Эта лестница вела на мост, который висел над поездами и железной дорогой. Она вела на пляж «Локомотив». Узнал я обо всем этом тогда, когда немного подрос и стал без разрешения ходить на эту лестницу. Теперь я поднимался по ней на мост. Смотрел на уходящие поезда, вдыхал приятный и загадочный запах железнодорожных шпал, мечтал о городах, куда уходили поезда. Я впервые узнал, в каком направлении находится Москва! Всматривался туда и даже умудрялся «увидеть» Москву! Ох, как я завидовал этим счастливчикам-пассажирам поездов дальнего следования! Голос диктора вокзала, запах шпал, суетливое ожидание пассажирами счастья поездки, песни, пляски, гитара у подножки поездов — все это не забываемо! Я уходил с этой волшебной лестницы, как будто покидая кинозал своих мечтаний о городах и людях...


    На эту лестницу ходил всегда один. Это временное одиночество мечтаний я ценил настолько, что сознательно не брал с собой никого из дворовых друзей.


    Как-то, эти мечтания настолько сильно переросли в мощное желание сесть в поезд Казань-Москва, что я подошёл к нему и прошелся по плацкартному вагону. Помню этот узкий коридор вагона, заправленное белое белье на верхних полках... и запах вареной курицы вперемешку с крутыми яйцами. Это был особый мир! Не только потому, что в нем всегда кормили вареной курицей, которую я ел только по праздникам. Это были те самые коммунальные квартиры, которые я недавно покинул. Они были поменьше, но зато располагались в доме на железных колесах! Вот такая путешествующая по миру коммуналка, в которой всегда едят курицу и крутые яйца... и ждут приезда в Москву!


    Пройдя сквозь вагон, почувствовав его жизнь, я выходил из него. У меня не было страха, что вагон может тронуться... Возвращался на лестницу и уже сверху наблюдал, как мой поезд уходит в московскую даль...




        продолжение >>
    Рамиль Гарифуллин
    .
  • Рамиль Гарифуллин:
  • Клуб «донжуанов» (киносценарий)
  • Сон улыбкой на лице (трагикомедия в двух действиях)
  • Полёт над людьми психушки (психоаналитические рассказы, истории, миниэтюды, портреты)
  • Психология политического блефа
  • Книга кодирующая и излечивающая от алкоголизма (100 информационных кодов эффективно воздействующих на подсознание читателя, злоупотребляющего алкоголем, а также советы жёнам алкоголиков)
  • BOOK encoding & Curing Of alcohol dependence (154 encoding attitudes Effective influence on The Subconscious Curing of alcohol dependence Advice to relatives and friends)
  • Постмодернистская психология (введение в неклассическую психологию и нанопсихологию)
  • Энциклопедия блефа (манипуляционная психология и психотерапия)
  • Звёзды на приёме у психолога Рамиля Гарифуллина (Психоанализ знаменитых личностей)
  • На приёме у психолога Рамиля Гарифуллина (Стенограмма из кабинета психолога)
  • Научные статьи по психологии (статьи)
  • Иллюзионизм личности (Психология обмана, манипуляций, кодирования)
  • Непредсказуемая психология (О чём молчал психотерапевт?)
  • Психология креативности и искусства (учебное пособие)
  • Психологические рассчёты и просчёты нашего времени
  • Мордалы. Телеигра в ничто (Психотерапевтические истории, эссе, расследования)
  • Опасные психологические ловушки и культура катастрофы (Психология симулякров и блефа)
  • Кодирование личности от алкогольной и наркотической зависимости
  • Сиңа кем хуҗа?
  • Безнең заман чирләре
  • Сорагыз — җавап бирәбез
  • Психо-витаминкалар (стихи и эпиграммы)
  • Концепция психологических и психотерапевтических подходов к проблеме взяточничества и взяткомании в Республике Татарстан
  • Википедия как проблема национальной безопасности (Манифест о проблеме кибербезопасности Википедии)
  • Психотерапевтические этюды в стихах (Притчи и афоризмы)
  • Психопатология как модель при анализе неадекватного поведения США и проблемы мировой безопасности (статья)
  • История чувств о Казани (эссе)
  • Сценарий художественного фильма «Режиссер мозга»
  • Тайны казанского дворика (сборник рассказов)




  • ← назад   ↑ наверх