• История -Публицистика -Психология -Религия -Тюркология -Фантастика -Поэзия -Юмор -Детям                 -Список авторов -Добавить книгу
  • Константин Пензев

    Хемингуэй. Эпиграфы для глав

    Мусульманские праздники

    Тайны татарского народа


  • Полный список авторов

  • Популярные авторы:
  • Абдулла Алиш
  • Абдрахман Абсалямов
  • Абрар Каримулин
  • Адель Кутуй
  • Амирхан Еники
  • Атилла Расих
  • Ахмет Дусайлы
  • Аяз Гилязов
  • Баки Урманче
  • Батулла
  • Вахит Имамов
  • Вахит Юныс
  • Габдулла Тукай
  • Галимжан Ибрагимов
  • Галимъян Гильманов
  • Гаяз Исхаки
  • Гумер Баширов
  • Гумер Тулумбай
  • Дердменд
  • Диас Валеев
  • Заки Зайнуллин
  • Заки Нури
  • Захид Махмуди
  • Захир Бигиев
  • Зульфат
  • Ибрагим Гази
  • Ибрагим Йосфи
  • Ибрагим Нуруллин
  • Ибрагим Салахов
  • Кави Нажми
  • Карим Тинчурин
  • Каюм Насыри
  • Кул Гали
  • Кул Шариф
  • Лев Гумилёв
  • Локман-Хаким Таналин
  • Лябиб Лерон
  • Магсум Хужин
  • Мажит Гафури
  • Марат Кабиров
  • Марс Шабаев
  • Миргазыян Юныс
  • Мирсай Амир
  • Мурад Аджи
  • Муса Джалиль
  • Мустай Карим
  • Мухаммат Магдиев
  • Наби Даули
  • Нажип Думави
  • Наки Исанбет
  • Ногмани
  • Нур Баян
  • Нурихан Фаттах
  • Нурулла Гариф
  • Олжас Сулейменов
  • Равиль Файзуллин
  • Разиль Валиев
  • Рамиль Гарифуллин
  • Рауль Мир-Хайдаров
  • Рафаэль Мустафин
  • Ренат Харис
  • Риза Бариев
  • Ризаэддин Фахретдин
  • Римзиль Валеев
  • Ринат Мухамадиев
  • Ркаил Зайдулла
  • Роберт Миннуллин
  • Рустем Кутуй
  • Сагит Сунчелей
  • Садри Джалал
  • Садри Максуди
  • Салих Баттал
  • Сибгат Хаким
  • Тухват Ченекай
  • Умми Камал
  • Файзерахман Хайбуллин
  • Фанис Яруллин
  • Фарит Яхин
  • Фатих Амирхан
  • Фатих Урманче
  • Фатых Хусни
  • Хабра Рахман
  • Хади Атласи
  • Хади Такташ
  • Хасан Сарьян
  • Хасан Туфан
  • Ходжа Насретдин
  • Шайхи Маннур
  • Шамиль Мингазов
  • Шамиль Усманов
  • Шариф Камал
  • Шаукат Галиев
  • Шихабетдин Марджани
  • Юсуф Баласагуни




  • Галиаскар Камал

    Банкрот

    (пьеса)

    ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

    Сираджеддин Туктагаев — внешне очень благочестивый купец

    Гюльджихаи — жена Сираджеддина.

    Джемаледдин-

    Камаледдин - братья Сираджеддина

    Xадича — знакомая Сираджеддина, вдова

    «Туганым» — родственница Гюльджихан

    Гарифа-

    Малика- гостьи

    Мухамеджан I –

    Закир- приказчики

    Мухамеджан II — мальчик в лавке.

    Арефи — товарищ Сираджеддина.

    Xамди

    Марфуга-

    Гайниджамал - служанки

    Доктор и московские доверенные

    Действие происходит в Казани


    ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ.

    Дом Сираджеддина Туктагаева. Хорошо убранная, довольно богато обставленная комната. Слева конторский стол, около стола шкаф, справа диван, стол, кресла. Вдоль стены стулья, зеркала. На переднем плане и с двух сторон двери. По обе стороны окна. При открытии занавеса сцена пуста.


    КАРТИНА ПЕРВАЯ.

    Сираджеддин один.

    Сираджеддин (поспешно входит, оглядываясь по сторонам). Как хорошо, что никого нет. (Сбрасывает с себя шубу, в которой ходит в мечеть.) Ты только помалкивай, все обернется в твою пользу. (Вынимая из кармана газету.) Вот и сегодня замечательные новости. (Читает.) «Ехавший из Астрахани в первом классе парохода «Кавказ и Меркурий» пассажир, по фамилии Тарабаров, познакомился с одним хорошо одетым человеком. Они несколько раз пили вместе чай и обедали. Вечером, во время чаепитии, этот человек подсыпал в стакан Тарабарова снотворное лекарство. Когда Тарабаров потерял сознание и уснул, человек запер его в каюте и сошел на пристани, украв у него пятнадцать тысяч рублей». Хорошо ведь сделал, а! А Тарабаров уснул. Ну да, уснул. Ну, и растяпа же он, разве можно в наше время возить с собой столько денег?1 Дурак. Не мог положить их в сундук и запереть в кладовой. Запри он их в кладовой, они бы не пропали. Дурак он, дурак. Дураков не сеют, они сами растут. Ну, ладно. Это очень, очень хорошо. Вот сразу, в этом же году, и польза от газет. Не выходи газета на татарском языке, мне бы и в голову не пришла такая мысль. (Подходит к шкафу и вынимает оттуда целую пачку газет.) Вот их здесь сколько. Все они полны такими новостями. Я выбрал только те, в которых написано, что грабителей не поймали. Мне и не нужно тех газет, в которых пишут, что грабителей поймали. Меня не ограбят, да я и не намерен возить с собой деньги. Я не дурак, чтобы держать их при себе. (Прячет газеты под шкаф.) Отправляйтесь-ка туда, полежите. Вы для меня очень дороги. Вы подали мне такую блестящую мысль. Сам чорт не смог бы этого придумать. Нельзя же так спроста взять да и разориться. Дескать, потерпел убытки. Долгов много. Ни с того, ни с сего давать Москве по пятиалтынному с рубля. На это и мода прошла, да и не поверит никто. А если сделать по-моему, все глаза вытаращат. Постараются скорее взять, что дают. Ну-.- нечего возиться и время терять. Нужно скорее итти в банк. (Вытаскивает из-под шкафа маленький саквояж - и кладет туда несколько бумажных свертков). Ступайте-ка сюда полежите здесь. Предположим, что каждый из вас. пятисотрублевая бумажка; — всего сорок девять тысяч. Ну пора. (Cмотрит на часы.) Уже одиннадцать часов, скоро ехать на вокзал. Послушай! Где ты там? Поди-ка сюда!


    КАРТИНА ВТОРАЯ.

    Сираджеддин, Гюльджихан.

    Гюльджихан (входя в дверь). Ай, господи, ты пришел. А я и не знала. Котлеты жарю тебе в дорогу.

    Сираджеддин. Я иду в банк за деньгами. Пора на вокзал, уложи скорей вещи.

    Гюльджихан. По правде говоря, я ничего особенного не приготовила в дорогу, чай, сахар, два яблочных пирога, пирожки, два цыпленка. Да вот еще котлеты жарю. Хватит?

    Сираджеддин. Хорошо — хватит. Не забудь положить кумган с чайником. Без них в дороге очень неудобно. Да положи бухарский коврик для молитвы.

    Гюльджихан. Ах, да, подожди-ка. Упомянул о ковре, я и вспомнила: сколько рубашек положить?

    Сираджеддин. Одну — две, я долго не пробуду. (Разбирает ящик конторского стола.)

    Гюльджихан. Я положила шесть рубашек, два полотенца, две скатерти, две пары портянок, три платка. Ведь хватит?

    Сираджеддин. Хорошо, хватит. Только скорее. Я сейчас вернусь. Приготовь все к моему приходу. (Достает из ящика маленькую тетрадь, кладет ее в карман, одевается и, взяв в руки саквояж, направляется к двери.)

    Гюльджихан. Положить варенья в жестяную банку?

    Сираджеддин. Можно и не класть. (Уходит.)


    КАРТИНА ТРЕТЬЯ.

    Гюльджихан. Ах, беда, забыла спросить. (Быстро идет к двери и открывает ее.)

    Подожди- ка. Какую кюрпэ положить — большую или поменьше? А одеяло? Стеганое или байковое? (Закрыв дверь.) Не слышал. Не забыть бы по случаю отъезда самого в Москву табына два женщин в гости позвать. Давно не устраивала, меджлиса.

    С самой нижегородской ярмарки никого не звала. Азиза, жена Гимрана хаджи, как муж в Москву уехал, позвала в гости восемь табынов женщин. А у нашего — все потом да потом. Успеешь, говорит. Рассказывают, что в Москве все очень дешево. На днях Гимран Хаджи купил Азизе за двести рублей два широких золотых браслета, красивы на удивление. Надо и моему сказать, чтобы привез брошку.


    1-Кумган — металлический кувшин с крышкой и узким изогнутым горлышком; у мусульман употребляется для умывания.

    2-Кюрпэ — прямоугольная стеганая подстилка в виде тонкого

    матрасика из цветной ткани или шелка.

    3-Табын — группа гостей, которые посменно садятся за накрытый стол.

    4-Меджлис — буквально собрание — общество из званных гостей.


    КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ.

    Гюльджихан и Хадича.

    Гюльджихан. Милости просим, Хадича абстай добро пожаловать. 1 Абстай — почтительное обращение к женщине, старшей по возрасту или положению.

    Хадича. Здравствуй, Гюльджихан, как поживаешь?

    Гюльджихан. Слава богу. Входи, входи, Хадича абстай. (Садятся: одна в кресло, другая на диван и, подняв руки, читают молитву.)

    Хадича. Твой Сираджеддин в Москву собирается, а ты мне ничего не сказала.

    Гюльджихан. Ну да, скоро на вокзал поедет.

    Хадича. Вот я и поспешила притти. У меня к нему поручение.

    Гюльджихан. Какое?

    Хадича. Да как тебе сказать, конечно, не бог весть какое трудное. Хотим Фатиму, — дочку Мергубы — замуж выдать. Когда зять из Мензелинска вернется, свадьбу сыграем.

    К свадьбе нужно будет пару вышитых скатертей, четыре молитвенных коврика, несколько пар портянок. Вот я и пришла, раз Сираджеддин едет в Москву, может заодно и привезет нам их.

    Гюльджихан. Привезет, почему не привезти? Не так уж это трудно.

    Хадича. Уж, пожалуйста, пусть не откажет. Я и денег пятьдесят рублей захватила. Коли нехватит, пусть свои доложит. Сосчитаемся, когда приедет. У нас мужчин нет, вот и некому привезти. Часы золотые тоже хотим здесь купить.

    Гюльджихан (берет деньги). Хорошо, скажу. Привезет. Что, ты сказала, нужно купить?

    Xадича Вот здесь все написано, (Вынимает из кармана бумажку.) Уж, пожалуйста, пусть не откажет.

    Гюльджихан. Хорошо, хорошо, купит.

    Хадича. Прощай, Гюльджихан, будь здорова, дай бог ему благополучно съездить.

    Гюльджихан. Он торопится, поэтому я и не упрашиваю тебя оставаться.

    Хадича. Нет, нет, не надо. Приду еще посидеть. Заходи, пока сам будет в Москве. Пока до свидания. (Уходит.)

    Гюльджихан. До свидания. (Провожает.)


    КАРТИНА ПЯТАЯ. Гюльджихан одна.

    Гюльджихан. Совсем из головы вышло: нам ведь и самим нужны вышитые суконные скатерти. Ничего-то я не помню. Надо бы плюшу хорошего заказать для портьер. На днях я прямо загляделась на портьеры Менгера Юсуфа. Из Москвы привезли, так и сверкают, переливаются будто золотые. А диваны, кресла! Увидишь, так и обомлеешь. Все одинаковое. Как-то сказала самому: «Купим и мы такие же». «Погоди, говорит, дай разбогатеть». Жди у моря погоды. А он: «К тому времени, говорит, еще лучшие будут».

    Служанка (входя в дверь). Абстай, бабушка Наймэ пришла. Просит выйти к ней на минутку.

    Гюльджихан. Хорошо, скажи, что сейчас приду. (Служанка выходит.) Бывало, когда сам ездил в Москву, я корень пила. Видно, за этим и пришла. (Уходит.)


    КАРТИНА ШЕСТАЯ. Сираджеддин один.

    Сираджеддин (поспешно входит и раздевается). Все вышло по-моему. Все деньги взял пятисотрублевыми бумажками. Спрашивают: «Для чего вам понадобились такие деньги?» «С собой, говорю, беру». А Федор Иванович: «Напрасно, Сираджеддин Гиляджеддинович, напрасно. Теперь деньги возить опасно, надо бы по почте послать». (Что-то ищет в ящике стола.) «Ничего, говорю. Все бывает так, как бог велит. Я ведь мусульманин. Мусульманин не боится таких пустяков. Чего мне бояться? Кто их может украсть в кладовой из железного сундука?» (Берет из ящика стола ключ, кладет саквояж в шкаф, вынимает деньги из карманов и кладет обратно.) Пойдемте, денежки, полежите спокойно в кладовой до моего приезда. (Уходит.)


    КАРТИНА СЕДЬМАЯ.

    Гюльджихан, Наимэ.

    Наимэ. А я думала, Сираджеддин уже уехал. По ошибке раньше пришла.

    Гюльджихан. Ну, что ж такое? Ты ведь от него не прячешься.

    1 Шариат запрещает мусульманкам, за исключением старух и близких родственниц, показываться с открытым лицом и вообще находиться в обществе посторонних мужчин. Отсюда особый термин: скрываться, прятаться.

    Наимэ. Да, доченька. Ведь Сираджеддин мне — что родное дитя. Никогда меня не забывает, спасибо ему. и зякят дает, и всякое подаяние. Вот и в прошлый раз, как уезжал в Москву: «На, говорит, бабушка, помолись за упокой души Ходжа Бахаутдина» и дал мне пятьдесят копеек. Уж я со слезами молилась за него. Пусть господь пошлет ему милость: Пусть и на том и на этом свете увидит радость и счастье от своего богатства. Я никогда не перестаю молиться за него. Пусть господь не лишает его милости за то, что нас, вдовых старух, почитает.

    1 Зякят — подаяние во время мусульманского поста—рамазана.

    2 Ходжа Бахаутдин — известный мусульманский шейх, святой

    Гюльджихан. Аминь.

    Наимэ. Я, доченька, так, к слову про подаяние вспомнила. Не подумай, что и сегодня за этим же пришла. Я это так говорю. Пусть господь благословит за то, что до сих пор мне от него перепало.

    Входит служанка.

    Служанка. Абстай, в какую корзинку ты велела цыплят положить?

    Гюльджихан. Как — в какую? Конечно, в круглую с крышкой. Толком не слушаете, что вам говорят, а потом только голову морочите. Рубашки приготовили?

    Служанка. Нет еще.

    Гюльджихан. Ах, бестолковые! Хозяин сейчас приедет. На вокзал торопится. Сама не присмотришь, так ничего как следует не сделают. Наимэ абстай, ты посиди здесь немножко, пока я вещи уложу.

    Наимэ. Хорошо, доченька, иди, иди. Из-за меня дела свои не откладывай.


    Гюльджихан уходит.


    КАРТИНА ВОСЬМАЯ.

    Наимэ одна.

    Наимэ. Уж кому даст господь счастья, так дает Пригоршнями. А кому нет, так нет ничего. Я помню, как Сираджи служил мальчиком в лавке и в зимнюю стужу ходил съежившись, в одном легоньком бешмете. И за такой короткий срок разбогатеть успел. Прежний дом у него тоже был хороший, да он его продал — «на базар, говорит, далеко ходить». Сейчас уже у Сираджи каменные палаты. Сейчас уже Сираджи и не узнаешь, когда он сидит развалившись в коляске на резиновом ходу. Так и сверкают колеса-то, глазам больно. Шины у коляски толщиной с бревно. Бедняжка Салима не дожила до такого счастья: одни умирают, другие живут припеваючи. Ничего не поделаешь, судьбы не миновать. Счастьем другого никто не завладеет. А это счастье—счастье молодой жены. Бедняжка Салима была очень хорошей женщиной. Как ни приду, бывало, всегда чаю, сахару вдоволь надает. Я ей и воск лила очень часто. Правда, меня и Гюльджихан не обижает. Корень ей варю от случая к случаю. Не прозевать бы мне подаяния. Вдруг Сираджи уедет. Выйду-ка. (Уходит.)


    КАРТИНА ДЕВЯТАЯ.

    Сираджеддин, Гюльджихан, потом Наимэ.

    Сираджеддин (входит в дверь, подходит к письменному столу и кладет в ящик маленькую тетрадку). Ну, все. (Подходит к двери.) Поди-ка, тебе говорю. Поди-ка сюда. (Гюльджихан входит.) Ну как, уложила вещи? Мне пора ехать.

    Гюльджихан. Уложила.

    Сираджеддин. Прекрасно. Принеси-ка мне пару хороших крепких портянок.

    Гюльджихан. Что ты с ними будешь делать? Я ведь тебе только вчера их дала.

    Сираджеддин. Неси скорей. Опоздаю на поезд. Потом увидишь — для чего. (Гюльджихан выходит.) Дело нужно очень обдуманно делать. Чтобы никто не усумнился. (Достает из шкафа саквояж.) Вот, скажем, деньги. Чтобы они не пропали, их нужно хорошенько обернуть вокруг ноги. (Снимает ичеги) Хоть сердце и бьется, да нельзя виду показывать. Нужно крепко держаться. (Он громко откашливается, поправляет на себе одежду и принимает вид человека, довольного собой.) Вот так, не подавай вида, крепко держись. Ичеги — мягкие сапоги на такой же мягкой и тонкой подошве.

    Гюльджихан входит.

    Гюльджихан. Принесла. Да вот же у тебя портянки.

    Сираджеддин. Говорю—после узнаешь. Видишь— это деньги. Здесь сорок девять тысяч, поняла? Сорок девять тысяч рублей.

    Гюльджихан. Ах, господи, где? (Берет в руки сверток и хочет открыть.)

    Сираджеддин. Стой, стой, не трогай. Я их очень хорошо завернул.Не путай. (Берет сверток с деньгами. Обращаясь к публике.) Чуть все дело не испортила. (К Гюльджихан.) Мы их засунем за ичеги. (Берет свертки и обертывает их попарно вокруг ног портянками.) Поди-ка, взгляни, хорошо ли дверь закрыта. Не подсмотрел бы кто.

    Гюльджихан (осмотрев двери). Никого нет. Послушай-ка, тебе говорю: не выронишь ли ты так деньги? Тогда пропало дело. У меня недоброе предчувствие. Не лучше ли будет положить их в саквояж? Он запирается.

    Сираджеддин. Эх, жена, жена, голова у тебя совсем не работает. А если украдут саквояж? Это вещь маленькая, возьмут да и унесут, И останешься ни с чем.

    Гюльджихан. Сам знаешь, как лучше. Все-таки страшно, что ты такие большие деньги за ичеги засунул.

    Сираджеддин. Чего на роду не написано, того не случится. Федор Иванович в банке то же говорил, что и ты. Я мусульманин, говорю, в предначертание верю. Это, говорю, судьба». Чему бывать, того не миновать Он удивился и лишь головой покачал. (Надевает ичеги.) Ну как, не толсто, не очень заметно?

    Гюльджихан. Не очень.

    Сираджеддин. Пусть выносят вещи. Позови Закира. Не вздумай рассказать кому-нибудь, что я в ичегах деньги везу. В наше время никому нельзя верить.

    Гюльджихан. Сохрани бог. Не дура же я, чтобы людям рассказывать. (Открыв дверь.) Ну-ка, вынесите багаж хозяина.

    Входят Закир и служанка с вещами в руках.

    3акир. Хозяин, ничего я связал?

    Сираджеддин (посмотрев на вещи). Хорошо. (К Гюльджихан.) Все положила?

    Гюльджихан. Все, все. Подушка, кюрпэ, одеяло. Кумган вот сюда положила. Три пары рубашек, два полотенца, три платка, пара портянок, молитвенный коврик, ночную рубашку. Все уложила.

    Сираджеддин. Чайник? Чашку?

    Гюльджихан. Все здесь, все. Нож, чайная ложка, соль, все. Двенадцать котлет, два пирога с яблоками, один с курятиной, пирожки, два цыпленка. Они вот в этой корзине. Чай и сахар тоже там. И варенья положила, съешь, не пропадет.

    Сираджеддин. Очень хорошо. Закир, ступай скорей, уложи вещи на лошадь. (Закир с вещами уходит.) Все во власти божьей. Давай помолимся. За домом смотри. Чтобы приказчики в моем отсутствии не своевольничали, лавку чтобы вовремя открывали. Вечером ворота запирайте. Ключ у себя держи. Вечерами пусть все дома сидят. Гюльджихан. Хорошо, все сделаем с божьей помощью.

    Сираджеддин. Других поручений нет?

    Гюльджихан. Ах, чуть не забыла. Давеча Хадича абстай приходила. Хотят Фатиму, дочку Мергубы, замуж выдавать. Как зять из Мензелинска приедет, свадьбу сыграют. Им нужны скатерти, ковры и еще чего-то. «Уж пусть, говорит, Сираджеддин купит нам в Москве», и дала пятьдесят рублей. Вот деньги и записка.

    Сираджеддин (публике). Услыхали, видно. Думают, что я на самом деле в Москву еду. (С кислой миной.) У меня и своих дел хватит. Другого кого-нибудь неужели не нашла?

    Гюльджихан. Чужие поручения, говорят, душу спасают. Уж не отказывай на этот раз. Я уж и обещала ей, что ты привезешь.

    Сираджеддин. Ну, да бог с ней. Привезу, коли найду время.

    Гюльджихан. Я еще вот что хотела сказать. В Москве ведь все очень дешево. Было бы хорошо, если бы ты, кстати, захватил две суконные скатерти и хорошего плюша для портьер. Уж очень красивы плюшевые портьеры. У Менгер Юсуфа видела. Из Москвы привезли. Они и стулья и диваны этим же плюшем обили, все одинаковое.

    Сираджеддин. Хорошо, выберу время — привезу.

    Гюльджихан. Да вот еще что хотела сказать: Гимран хаджи привез своей Азизе очень хорошие широкие золотые браслеты. У меня браслетов много, только вот хорошей брошки нет. Привези и мне уж, кстати, тоже брошку покрасивей.

    Сираджеддин. Хорошо, ладно, будет время — привезу. Давай помолимся. На поезд опоздаю.

    Гюльджихан. Хорошо. {Садятся и читают молитву.)

    Наимэ (входит тихонько в дверь). Да пошлет вам господь хорошей жизни. В богатстве, в довольстве, в радости. Дай, господи, съездить благополучно. (Садится на стул. Молится.)

    Сираджеддин. Здравствуй, Наимэ абстай. Ты разве здесь?

    Наимэ. Да, сынок, услыхала, что в Москву едешь, дай, говорю, зайду проститься.

    Сираджеддин (вынимает из кармана серебряную монету). Хорошо, Наимэ абстай. Не забудь меня в своих молитвах.

    Наимэ. Спасибо, сынок, спасибо. Дай бог нам свидеться в добром здравии, счастии, радости. Не лишит тебя бог милости за то, что нас, сирот, старух, радуешь.

    Сираджеддин. Прощай, бабушка. Прощай, Гюльджихан. (Прощается с Гюльджихан.)

    Наимэ. Прощай, сынок, прощай. Счастливый путь.

    Сираджеддин уходит. Гюльджихан провожает его.


    КАРТИНА ДЕСЯТАЯ.

    Наимэ, Гюльджихан, потом служанки.

    Наимэ (вынимает из кармана монету). Хорошо, хорошо, счастливого пути. Целый рубль отвалил. Видно барыши большие получил за последнее время. Дождусь Гюльджихан и домой потихоньку. Может даст денег корень сварить. (Гюльджихан входит и смотрит в окно) Что, дочка, проводила? Дай бог свидеться в добром здравии и радости.

    Гюльджихан (поднимая голову). Уехали. Я хотела гостей позвать по случаю его отъезда в Москву, да чуть было не забыла спросить позволения. Только в передней вспомнила.

    Наимэ. Очень хорошо, дочка, очень хорошо. Нужно ценить свое богатство. Прощай, дочка, уж я пойду.

    Гюльджихан. Подожди. Чайку попьем. Послезавтра устрою обед. Сейчас велю прислуге дом убрать, потом чаю выпьем. Гайниджамал! Марфуга! Хамди! Идите-ка сюда.

    Входят служанки.

    Служанки. Что скажете, абстай? Гюльджихан. Вот вам хозяин оставил. (Раздает деньги.) Хамди, приготовь нам чай в той комнате. Марфуга, поди к поварихе и скажи ей, что я хочу гостей позвать, пусть придет помогать. Ты, Гайниджамал, спустись в лавку и скажи Мухаметжану, чтобы сейчас же написал и послал приглашения. На обратном пути зайди к Бедриевой Марфуге, пусть поможет убрать дом. Ступайте поскорей. Поняли? Служанки. Поняли, поняли. (Уходят.)

    Гюльджихан. Пойдем, Наимэ абстай, на ту половину. Чаю выпьем. Потом дам тебе деньги, чтобы корень сварить. Послезавтра и ты приходи обедать, не забудь,хорошо?

    Наимэ. Хорошо, дочка, хорошо. {Встает.) Господи, ай, поясница болит. Старость. (Выходят.)


    Занавес


    ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ.

    Та же комната. Столы, накрытые белой скатертью. На передней-стене часы. Стрелка показывает 1 час 30 мин.


    КАРТИНА ПЕРВАЯ.

    Наимэ одна.

    Наимэ (входит с четвертной бутылкой, наполненной желтоватой жидкостью). Уф, господи, устала! (Ставит бутылку на стол и снимает шаль.) Пришла скорее, чтобы поспело к сегодняшнему дню. (Прячет бутылку.) Вот проклятый, совсем не пенится. Влила две бутылки пивных дрожжей, чтобы скорее закисло, а нет, все еще не готов. На этот раз мне дорого встало: купила корня на двадцать копеек, две бутылки пивных дрожжей, полфунта сахару. Наши барыни очень любят мой корень. «У тебя, говорят, рука искусная: как выпьешь твоего корня, он по всем жилам разливается. А уж спишь как сладко!» Если дрожжей побольше положить да капнуть немножко белого, не только уснешь, но и запоешь, пожалуй. (Взяв бутылку.) Нужно ее куда-нибудь спрятать. Неровен час, могут гости заметить. Богачки-то наши не очень любят секреты свои открывать. (Прячет бутылку под диван.) У них все шито-крыто. Коли голова треснет, то под шапкой, коль рука сломится, то в рукаве. (Выходит в другую дверь.)


    КАРТИНА ВТОРАЯ.

    Гюльджихан и «туганым»

    Гюльджихан (входит в дверь с «туганым»). Уж, пожалуйста, родная, помоги. Никого у меня нет, кто бы за всем присмотрел. Уж сделай милость, встреть гостей и размести их. Арифэ кодагы не забудь посадить на почетное место. Она такая обидчивая и, к тому же, сплетница. Коли место не по вкусу придется — со свету сживет. Ты ее за этот стол посади.

    «Туганым». Хорошо, хорошо.

    Гюльджихан. А рядом с ней посади жену Ариф хаджи Мэликэ. Они очень ладят друг с другом.

    «Туганым». Как свидятся, так никак наговориться не могут. Обе страшные болтуньи.

    Гюльджихан. Ни одного человека в городе не осталось, кому бы они косточки не перемыли. Потому-то я и не хочу попадаться им на язык. Они здесь вот и сядут.

    «Туганым». Хорошо.

    Гюльджихан. С той стороны посади Ахметжанова Хаммата жену, Хадича кодагы. А вот сюда жену Салиха Рабигу, Эптряева Хайруллы жена здесь сядет.

    «Туганым». Хорошо, хорошо.

    Гюльджихан. А жены Анимаева Ибрая, Керима-самовара, Култанова Арифа, Чатанова Хафиза — вот здесь. Они и без стола обойдутся, не бог весть кто. Анимаева Ибрая жену я не хотела звать, да постеснялась: самому родней приходится. Недавно она меджлис девушек устроила, а меня, свою соседку, не пригласила. Так я со злости чуть не лопнула.

    «Туганым». Тумачи джинги куда посадить?


    1 Туганым — здесь не собственное имя, значит — родная.

    2 Кодагы — свекровь, теща или мать какого-либо родственника или родственницы.

    3 Хаджи — совершивший паломничество в Мекку.

    4 Тумачи джинги — жена троюродного брата.


    Гюльджихан. Тумачи джинги, абстай — они свои люди. Если место будет, они там сядут, если нет, после пообедают. Камилэ туганым тоже там сядет. Ах, господи! Прислуге верить нельзя, ничего толком не сделает. Посмотри-ка на эти стулья — все в пыли. От их уборки никакого толку нет. (Открыв дверь.) Хамди, дай-ка мне грязное полотенце или тряпку.

    «Туганым». А сестра Фатыма куда сядет?

    Гюльджихан. Фатыма? Шиш с маслом. Я ее не звала.

    «Туганым». Почему?

    Гюльджихан. Язык у нее очень длинный. (Входит служанка с полотенцем.) Вы, должно быть, ослепли, не то заметили бы эту пыль. Ступай. Пусть пошлют лошадь за Шарифэ стабикэ .

    Служанка. Ладно. (Уходит.)

    Гюльджихан (вытирает пыль и продолжает говорить). Намедни наговорила Наимэ абстай бог знает чего. От меня ничего не осталось: всю по косточкам разобрала. Бедняга Сираджи, говорит, очень несчастный, никогда бы он на Гюльджихан не женился. После смерти Салимы она всякими снадобьями да заговорами приворожила его к себе. Гюльджихан ногтя Салимы не стоит, только ворожбой и удерживает его. Сохрани бог ее звать. Она моего хлеба-соли не отведает. Век ее за порог не пущу.

    «Туганым». Да, почти нет человека, о ком бы она не злословила. Кого увидит, к тому и привяжется. Недаром вся так высохла. Только и живет лекарствами. В прошлом году они поехали в Ушабаш в гости, так она там свой бети сняла и забыла. А Фахри абы жена возьми да посмотри, что там зашито. Чего-чего, говорят, там не было: и пучки волос, и змеиная шкура...

    1 Стабикэ — жена муллы.

    2 Бети — амулет, который носят на шее под платьем.

    3 Абы — почтительное обращение к мужчинам.

    4 Мулла — духовное лицо.

    Хамди (входит в дверь). Абстай, пришла прислуга стабикэ, спрашивает, когда обед — сегодня или завтра?

    Гюльджихан. А ты что сказала?

    Хамди. Сказала, что сегодня. Она говорит, что у ней в записке сказано: завтра, а в записке к Гимади мулле - сегодня.

    Гюльджихан. Это что такое? Коли правда, Туганым, мы пропали. Мухамеджан здесь?

    Хамди. Здесь. Только что воротился.

    Гюльджихан. Ступай, скажи, чтобы пришел сюда. (Служанка уходит.) Ничего-то им нельзя поручить, даже солонки на стол не поставили. Туганым, сходи, пожалуйста, за солонками. Какие бестолковые!

    «Туганым». Иду. Где у вас солонки?

    Гюльджихан. Спроси у прислуги, они дадут. («Туганым» собирается уходить) Ай, господи! Негодницы, накрыли стол рваной скатертью. Сколько я им твердила, чтобы этой скатертью накрыть тот стол, где будут сидеть стабикэ. Ничего не слушают. Туганым, перемени, пожалуйста. Ой, господи, гостям пора собираться, а у нас столы не накрыты. Ой, господи! Доняла меня эта прислуга. (Собирают тарелки и снимают скатерть. «Туганым» уходит со скатертью)


    КАРТИНА ТРЕТЬЯ.

    Гюльджихан, Мухамеджан, «Туганым».

    Мухамеджан (входит в дверь). Что скажешь, абстай? В чем дело?

    Гюльджихан. Вот покажу я тебе, в чем дело, разиня. Что ты слепой, что ли? Написал Гаян стабикэ «в субботу».

    Мухамеджан. Нет, хозяйка, я не так написал. Написал: воскресенье. Ведь Гаян стабикэ в письме толком не разбирается.

    Гюльджихан. Не ври, стабикэ да чтобы прочесть не сумела.

    Мухамеджан. Ей-богу, не умеет. Вчера я передал ей записку, а она говорит: «Ты от лимонщика Гиладжи? Хозяйка здорова? Дети здоровы ли?» «Нет, говорю, абстай, у нашей хозяйки нет детей, у нее детей не бывает. Я, говорю, не от лимонщика Гиладжи».

    Гюльджихан (гневно). Что? Уходи отсюда, негодный! Я скажу хозяину и вышвырну тебя отсюда. (Мухамеджан уходит.) Скажите, пожалуйста. Каждому встречному и поперечному говорит, что у меня детей не бывает. Я тебе живо язык обрежу. Это он повторяет слова старших. Я доберусь до них. Скажу самому, и живо всех выгоню из лавки.

    «Туганым» (входя в дверь). Родная! Поди-ка сюда на минутку. Беда! Срам! Пора гостям притти, а бламажи не готово.

    Гюльджихан. Что? Ай, господи, туганым. Что же это такое? Беда! (Выходит.)

    Комната некоторое время остается пустой.


    КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ.

    Xамди одна.

    Xамди {входит, смеясь, в руках скатерть и солонка). Ну и чудно же, прости, господи. Там нас хозяйка разносит в пух и прах. Меня, Марфугу ругает, повариху ругает. Бламажи, говорит, не приготовили. Да разве мы виноваты? Не ходи выпятив грудь, не щеголяй калфаками. Коли сама ничего делать не умеешь, нечего людей бранить. Давеча еще мальчишку выгнала за то, что сказал: «У нашей хозяйки детей не бывает». Мы-то тут при чем? Ведь это не от нас пошло. Хозяин намедни в лавке Сафа абзы рассказывал: «Нет у моей жены детей, оттого и сердце к ней не лежит. Коли, дела пойдут хорошо, приеду из Москвы, женюсь на девушке, которая бы мне детей родила». А Закир подслушал за дверью да рассказал Мухамеджану, а Мухамеджан мне: мол, у нашей хозяйки детей нет, хозяин ее не любит, хочет с ней разойтись и на другой жениться. А хозяйка сама как-то, когда хозяин на Нижегородскую ярмарку уехал, жаловалась бабушке Наимэ, когда она горшки накидывать приходила, и хозяина обвиняла. Говорит: у него детей нет. Вот и разбери их. Никому нельзя верить.

    1 Бламажи — бланманже.

    2 Калфак — татарский женский головной убор.


    КАРТИНА ПЯТАЯ.

    Тарифа и Малика.

    Тарифа (входит с Мэликэ и садятся у передней стены). Ты слыхала? О чем они шепчутся?

    Малика. Нет, не слыхала. Сразу замолчали, когда я вошла.

    Тарифа. И как я вошла, так тоже слыхала только «бламажи». Либо бламажи у них не застыло, либо клею положили мало.

    Малика. Как о бламажи заговорили, так вспомнила: пошла я как-то к мусорщику Ахмету на обед. Так у них пироги из утки совсем не испеклись, в рот не возьмешь, клеклые.

    Тарифа. Это часто бывает. Меня к чаю звали к сапожнику Таджи. Паштет у них, как каменный. Такой твердый, что руками не разломишь.

    Малика. Да, кстати вспомнила, у него дочка была рябая, так ее выдали за сына мучника Шакира. Хорошо ли живут, не слыхала?

    Тарифа. Не знаю, наверно, хорошо. Я не расспрашивала. Говорят, она свекровь не слушает.

    Малика. А, вспомнила, как о свекрови заговорила. Ты не слыхала, говорят, портной Ахметжан с женой разошелся. Правда ли?

    Тарифа. Наверно, правда. Намедни я шла по Верхней улице в лавку, так ее встретила — картошку несла в корзинке.

    Малика. Картошку, говоришь, несла? Нам капусту солить нужно, никак не удосужусь купить. Вы уж посолили?

    Тарифа. Посолили. И арбузы с яблоками посолили, капуста попалась очень хорошая.

    Малика. А дыни разве не солили?

    Тарифа. Да. Ахмет, у которого подвал, обещал прислать дыни, да так и не прислал до сих пор. Так ждать и не стали, боялись, что арбузы испортятся.

    Малика. Правду ли говорят, что у этого Ахмета сын из дому ушел?

    Тарифа. Правда. У них внизу квартирант жил, ямщик, у него есть дочка. «Женюсь, говорит, на ней», а родители не согласились, он и ушел.

    Малика. Куда он теперь денется? У них весь род так. Никто из хорошего дома жену не берет. Младший брат Ахмета кучера Нигмаджана дочку взял, без сватовства.

    Тарифа. Теперь все так женятся, без согласия родни. На днях мясника Вали дочка вышла самовольно за .старьевщика Сабира.

    Малика. Аи, господи! Неужто правда? А мне намедни Хамида говорила, что они ее сами взяли.

    Тарифа. Как же не взять — она самовольно пошла. Вот и пришлось Вали выдать ее за старьевщика.

    Малика. Ну, уж не бог весть кто, хоть и богатые. Жена — настоящая чумичка.

    Тарифа. Да, к слову сказать: знаешь вдову шапочника Губайдуллы — Марфугу? Говорят, она за своего бывшего служащего Хайреддина второй женой хочет итти.

    Малика. Правда? Срам какой! Наверно, между ними и раньше что-нибудь было. Не то пожалела бы детей и не пошла бы.

    Тарифа. Ну, не пошла бы. Ахметжана бая жена—старуха, вышла же за своего молоденького приказчика.

    Малика. Это другое дело. У нее и денег много, и с мужем плохо жила.

    Тарифа. А этого Тазлыя жена?

    Малика. Малика-то?

    Тарифа. Да.

    Малика. А, да ведь она прехорошенькая, красавица. Не хуже молоденькой девушки. К тому же она не второй женой пошла.

    Тарифа. Все равно, стыдно выходить за такого молокососа.

    Малика. Ты слыхала? Гиллям дочку учит рукоделию у русской. Как людей не стыдятся!

    Тарифа. Это еще ничего, она женщина, а вот Миннибаев Фатих к себе в дом шакирда водит. Этот шакирд каждый день с дочкой занимается. А сам Фатих, говорят, распустив уши, сидит и слушает, как она учится. Будто бы все муллихи невежды, учить не могут. Коли бога не боятся, так хоть бы людей посовестились.

    1 Шакирд — ученик мусульманского духовного училища -медрессе.


    КАРТИНА ШЕСТАЯ.

    Джамали, Гюльджихан, Камали.

    Мухамеджан (запыхавшись, вбегает в дверь). Хозяйка, хозяйка! Джамали абзы идет, говорит, срочное дело. Женщин просит выйти на ту половину.

    Арифэ. Фу, противный, нашел время делом заниматься. (Уходят.)

    Джамали (входит и подбегает то к одной, то к другой двери). Невестка! Невестка!

    Гюльджихан (входит в дверь). Что, абзы, что скажешь?

    Джамали (тяжело дыша). Невестка, я... я... вам... уф...

    Гюльджихан (испуганно). Что? Что случилось?

    Джамали. Сираджеддин... Сираджеддина... ограбили!

    Гюльджихан (падая, на стул). Ах! Пропали! Ичеги...

    Джамали. Да, да, ичеги... Вот телеграмма. У Сираджеддина вытащили из ичегов деньги.

    Гюльджихан. Ах, сорок девять тысяч!

    Джамали. Что говоришь? Сорок девять тысяч! Сорок девять, говоришь?

    Гюльджихан (тяжело дыша). Да... сорок... девять... тысяч.

    Джамали. Так он сорок девять тысяч засунул за ичеги?

    Гюльджихан. Да.

    Джамали. Не может быть!

    Гюльджихан. Сама, сама видела.

    Джамали. Тогда беда! Пропал малый! Засунуть сорок девять тысяч за ичеги, а! Никто не поверит! Ах, дурак, дурак! За ичеги сорок девять тысяч! (Садится растерянно на стул.)

    Гюльджихан. Сама видела, все по пятьсот рублей бумажки.

    Джамали. Ах, дурак, дурак! Разве можно в ичегах сорок девять тысяч возить? Ах, дурак! Круглый дурак.

    Камали (входя в дверь). Абы, абы!

    Джамали. Ах, дурак, дурак! В ичегах сорок девять тысяч!

    Камали. Что ты говоришь?

    Джамали. Сорок девять!

    Гюльджихан. Ах, ичеги!

    Камали. Какие ичеги? Какие сорок девять тысяч?

    Джамали. Сираджеддиновы ичеги... Сираджеддиновы сорок девять тысяч.

    Камали. Что случилось с ичегами?

    Джамали. Ограбили.

    Камали. Ичеги?

    Джамали. Сорок девять тысяч.

    Камали. Что?

    Джамали. Вот телеграмма.

    Камали. Я читать не умею.

    Джамали. И я не умею. Вали прочел.

    Камали. Что там, о чем?

    Джамали. Что у Сираджеддина из ичегов сорок девять тысяч рублей вытащили.

    Камали. Где?

    Джамали. В поезде.

    Камали. А сам?

    Джамали. Сам... сам... Неизвестно, говорят, с ума сошел!

    Гюльджихан. Ах!

    Камали. А?

    Джамали. С ума сошел. В больницу, говорят, отправили.

    Гюльджихан. Ах!

    Камали. Ну, ну, что же делать?

    Гюльджихан. Ах!

    Джамали. Не знаю.

    Камали. Где же он сам?

    Джамали. В больнице.

    Камали. Знаю. Да где, в каком городе?

    Джамали. Не знаю. Вот здесь написано, прочти.

    Камали. Да я тоже не умею. Вали должен и об этом знать.

    Джамали. Да, конечно, он знает.

    Камали. Так, значит, нужно его привезти.

    Джамали. Да.

    Камали. Сегодня же нужно привезти.

    Джамали. Сегодня же?

    Камали. Да, сегодня же, поездом. Пойдем скорей. Валя телеграмму прочтет, и поездом сегодня же...

    Джамали. Сегодня же, говоришь? Голова кружится. Ничего не понимаю. Ах, дурак, дурак! Разве засовывают в ичеги сорок девять тысяч рублей? Легко сказать! сорок девять тысяч рублей.

    Камали. Пойдем, абы, пойдем, как бы не опоздать. (Уводит Джамали за руку.)

    Джамали. Так говоришь. У меня голова ничего не соображает.

    Камали. Пойдем, до свидания, невестка. Мы привезем Сираджи. (Уходят.) Гюльджихан. Прощайте.


    КАРТИНА СЕДЬМАЯ.

    Гюльджихан, «Туганым», Xамди, Наимэ, Тарифа и Малика.

    Гюльджихан. Ах, беда! Ичеги! Сорок девять тысяч рублей. Туганым! Туганым! что делать? Сорок девять тысяч рублей. Пропали, пропали! Ну что же делать? Обед! Бламажи! Гости! Хамди! Марфуга! Гайниджамал! Мухамеджан! Идите! Идите!

    Входят: «Туганым», Хамди, Наимэ, Тарифа и Малика, Все вместе. Что такое? Что случилось?

    Гюльджихан. Ступайте, бегите, скажите гостям, пусть не приходят. Обеда не будет, пропали. Ай, ичеги! Ай, сорок девять тысяч рублей! Ступайте. И бламажи

    не нужно, ничего не нужно, и гостей не будет. Ах, беда!

    У Сираджеддина вытащили из ичегов сорок девять тысяч рублей. Ох, умираю, погибаю! (Падает. Все, кроме Наимэ, подходят к Гюльджихан.)

    Наимэ (быстро отойдя в сторону). Ай, господи, проспала. Вот несчастье. Думала, вот мне перепадет рублей пять и вдруг такая беда. Пусть по крайней мере хоть корень не пропадет, кому-нибудь другому дам. (Вытаскивает из-под дивана четвертную бутыль, прячет ее под шаль и, оглядываясь, назад, на цыпочках выходит из комнаты.)


    Занавес.

    ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ.

    Та же комната без особых перемен. Столы убраны.


    КАРТИНА ПЕРВАЯ.

    Джамали, Камали, Сираджеддин и Гюльджихан. Джамали и Камали вводят Сираджеддина за руку.

    Джамали. Невестка, невестка! Иди. Камали помоги, сюда вот, сюда посадим. (Усаживают Сираджеддина на стул. Сираджеддин сидит, как помешанный, озираясь по сторонам. Входит Гюльджихан.) Невестка, я вам сколько раз говорил: стерегите хорошенько Сираджеддина, чтобы он не уходил из дому. Он ведь не знает, что делает. Сейчас вот залез на вагон с дровами и уехал — думал, что сел на трамвай. Хамид привел его. Он ведь ничего не понимает.

    Гюльджихан. Что же мне с ним делать, абзы? Ведь с ним не сладишь, оттолкнет и уходит.

    Сираджеддин (вскакивает с места, подходит к стоящему на столе в углу граммофону и начинает его вертеть. Прикладывает руку к уху). Полиция! Полицейский! Полицейский!

    Джамали и Камали (вскакивают с места и хватают его за обе руки). Тише, тише, что делаешь?

    Сираджеддин. Полицейский! Караул! Грабят!

    Джамали. Ах, бедняга!

    Камали. Тише, братец, тише. Здесь никого нет.

    Сираджеддин (ощупывая ичеги). Ограбили. Ограбили. (Хватается за виски. Отходит в сторону, затем снова быстро идет к двери.)

    Джамали и Камали (поймав Сираджеддина). Тише, Сираджеддин, тише, ничего не случилось, ничего. Садись на место. (Сажают на стул.)

    Джамали. Вот так, так, что с ним делать?

    Камали. Не отправить ли его в сумашушный? 1 Сумашушный — неправильное произношение слова «сумасшедший».

    Он здесь и невестку совсем изведет. Ночью может выйти нагишом, бог знает, куда забредет, по дороге залезет в реку и утонет.

    Сираджеддин (смотря в публику, сам с собой). Утонет, не дурак я тонуть. Эти меня совсем сумасшедшим признали.

    Гюльджихан. Вот и я этого боюсь, абзы. Ночью совсем спать перестала. Чуть какой шорох, так страх берет, думаю, что он выходит.

    Джамали. Как только московские доверенные приедут и кончим с ними дело, так, может, и отвезем его в сумашушный!

    Сираджеддин (сам с собой). Отвезете. Держи карман шире. Я сам знаю, куда поехать, как они уедут.

    Камали. А что же московские доверенные говорят?

    Джамали. Да ничего. Посмотрели книги в магазине, говорят: в ваших книгах сам чорт не разберется.

    Сираджеддин (сам с собой). Да уж, конечно, я не писал так, чтобы они поняли.

    Камали1. А ты что сказал на это?

    Джамали. Да что скажешь? Да я сам ничего не понял. Коли сам бы был здоров, очень хорошо бы разобрал, да ведь вот с ума сошел.

    Сираджеддин (сам с собой). Сошел. Почему не сойти? Я сам вас всех с ума сведу.

    Камали. А еще что говорят?

    Джамали. Мы, говорят, сами сегодня приедем и привезем с собой доктора, он Сираджеддина осмотрит, действительно ли он сошел с ума.

    Сираджеддин (сам с собой). А вот это не совсем мне по душе. Если он узнает, что я вовсе не рехнулся, тогда дело плохо. Подожди-ка, до их приезда нужно как следует научиться дураком притворяться. (Забирается на стол и садится, поджав под себя ноги.)

    Камали. Стой, стой, Сираджеддин, ты что хочешь делать?

    Джамали. Не трогай, не трогай, пусть сидит спокойно.

    Камали. Ну, ладно. Так еще, значит, сказали, что доктору покажут.

    Джамали. Да, говорят, покажем доктору. Если доктор признает его больным, мы сделаем скидку и договоримся. Посмотрели товар. Товара-то, говорят, очень мало осталось.

    Камали. А ты что сказал?

    Джамали. Что же мне говорить? Сказал, что все тут. Вот он все и распродал, чтобы расплатиться с вами, и остался и без денег и без товара.

    Сираджеддин (сам с собой). Не беспокойтесь, пожалуйста, деньги недалеко, в кладовой. А ключ вот здесь, в кармане.

    Гюльджихан. Абы, неужели мы так и останемся без копейки? О господи! Ну, и послал же ты нам испытание. (Плачет)

    Камали. Не беспокойся, невестка, не беспокойся, чего на роду не написано, того и не будет. Такое положение Сираджеддина и для нас не очень приятно.

    Гюльджихан. О господи, вот думала, хорошенько гостей приму, угощу как следует, и вдруг такая беда.

    Камали. Ну, невестка, это дело небольшое. Если Сираджеддин поправится, все будет — и гости и угощение.

    Сираджеддин (сам с собой). Лишь бы дело кончить. Как дело будет сделано, Сираджеддин сам хорошо знает, как нужно форсить. (Соскакивает со стола, берет солонку и идет к двери). Ах, бестолочь, негодяи, дверь кладовой не заперли.

    Камали. Тише, пожалуйста, тише. Все заперто. (Сираджеддин все пытается выйти.)

    Джамали. А, бедняга, совсем разум потерял со страху.

    Камали и Джамали берут Сираджеддина за руки и стараются удержать его.

    Сираджеддин. Грабят! Грабят! Держите!

    Джамали (не отпуская руку). Нет, Сираджеддин, нет, нет. Ничего нет.

    Сираджеддин. Грабят! Вон замок ломают.


    Выходит, за ним Джамали и Камали.


    КАРТИНА ВТОРАЯ.

    Гюльджихан одна.

    Гюльджихан. О господи, господи, какое несчастье, пропали. Теперь сестрица Фатыма будет зубы скалить. Только думала: вот гостей угощу хорошенько, и вдруг такая беда. Говорят, и лавку опечатали. Деньги требуют. Коли, говорят, не заплатите, ничего отпускать не будем. Мясник сегодня мяса не дал. Берете да берете, мол, а платить не платите, я не нанимался вас, дураков, кормить. И прислуге ничего не скажешь. На тебя же накричит еще больше. Гайниджамал вчера напустилась на меня: «Кричишь и кричишь все. Я ведь не дура, и муж у меня не дурак, чтобы на меня кричать, и так понимаю. Кричать умеете, а как обновку какую дать, так нет, вот у меня фартук совсем износился. Чем кричать, дала бы передник». Теперь уже даже кучера смеются. Вчера велела лошадь запрягать, хотела к сестре двоюродной поехать, а они: «Или, хозяйка, и ты рехнулась? Только и знаете, ездить попусту, без дела, чай, лошадь не железная, чтобы целый день бегать». Уж я и ума не приложу, как мне быть? Сказала бы, что Сираджи помешался, да он, как один остается, все считает про себя, счетами щелкает. А как меня увидит, начинает кричать: «Грабить пришла». О господи, какое несчастье! Как сказали мне, что бламажи забыли приготовить, так у меня сердце и екнуло, видно, почуяло беду.


    КАРТИНА ПЯТАЯ.

    Гюльджихан, Наимэ.

    Гюльджихан. Милости просим, Наимэ абстай, добро пожаловать. Ты нас совсем забыла.

    Наимэ. Здравствуй, дочка, здравствуй. Думаю, уж не стоит беспокоить в такое время. Ну, что у вас слышно дома, что поделываете, как поживаете? Горюешь, видно, похудела.

    Гюльджихан. Ах, Наимэ абстай. Как не горевать? Я из Москвы подарков ждала, и вдруг вместо этого муж с ума сошел. Мало того, еще и деньги вытащили. Утешение бы было, что деньги есть. Говорят, что из Москвы приехали и лавку опечатали. Будто бы хотят показать Сираджи доктору, и коли на самом деле с ума сошел, говорят, сойдемся и на малом. Коли бы он был в' своем уме, разве он стал бы на вагон с дровами забираться?

    Наимэ. Конечно, доченька, конечно. В своем уме так не поступают. Вот, говорят, намедни... Знаешь ведь ты Хамдиеву Мафтуху, у нее дочка Асьма? Намедни она шла по улице, а Сираджеддин навстречу, увидал ее и остановился. «Ты чья такая красавица? Я тебя младшей женой возьму». Она матери рассказала. А та, дура, и поверила этому. Мол, богатый человек. Если посватается, почему не дать? Дам. На хороших лошадях будешь разъезжать. А я говорю: «Эх, дура, дура, так ты этому и поверила? Да ведь он с ума сошел, сам не знает, о чем говорит. Его жена Гюльджихан в тысячу раз лучше твоей Асьмы. Она твою Асьму за пояс, говорю, заткнет».

    Гюльджихан. Какая это Хамдиева Мафтуха?

    Наимэ. Ах ты, господи, как же тебе Хамдиеву Мафтуху не знать? Они ведь напротив твоего отца жили, в доме Чюпрэ Юсуфа квартиру снимали в нижнем этаже.

    Гюльджихан. Ах, чертовка, так это она? Пусть подавится Сираджеддином. Я себе кроме дурака мужа найду. Будут меня из себя выводить, так завтра же уйду. Мне уж надоело. Намедни сидел, сидел, да и говорит: «Ну-ка, поиграй на гармонии». А я, дура, думаю, он на самом деле хочет послушать, начала играть, а он говорит: «Ты уж и спой». Петь-то я не стала, а он как примется плясать, я испугалась и бросила гармонь, а он все пляшет да пляшет, совсем уморился. Да пропади все пропадом и Сираджи ихний, пусть они им подавятся. Неужели кроме этого дурака не нашли мужа своей дочери?

    Наимэ. И я говорю: «Брось такие слова говорить, не дури, людей только смешишь».

    Гюльджихан. Пусть отдают, я ничего против не имею. Что я от него хорошего видела?

    Наимэ. Так-то оно может и так. Да раз уж вышла, лучше жить с мужем. Теперь-то как живете? Надо бы его наговорами полечить, может быть, с божьей помощью и поправился бы. Я за этим и пришла. К Нури хаджи ишан приехал. Говорят, очень помогает, кто только у него побывает, все поправляются. Чья-то жена, говорят, к нему ходила, так будто очень ей помог. Ишан — святой человек

    Гюльджихан. Ума не приложу, что мне сейчас делать. Сегодня вот с московскими хотят договориться. Коли с ними сговорятся, и дела на лад пойдут, тогда уже будь что будет.

    В дверь входят Джамали, Камали, Сираджеддин, Закир и Мухамеджан. Сираджеддина усаживают на стул.


    КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ.

    Гюльджихан, Найма, Джамали, Камали, Снрад-жеддин, Закир и Мухамеджан.


    Джамали. Закир, Мухамеджан, вы здесь постерегите Сираджеддина и никуда не отходите. И вы, невестка, присматривайте. Пойдем, Камали, в лавку. Там нас, наверно, доверенные ждут. Мы их сюда приведем. Нужно Гарафи позвать, он видел, как его в дороге ограбили, может от него и польза будет. (Уходят.)

    Гюльджихан (показывает на запрокинувшего за спинку стула голову и как будто спящего Сираджи.) Вот, смотри, Наимэ абстай, вот он почти все время такой. Или вот запрокинет голову и спит, или вскочит и носится по дому, как угорелый, или заберется на стол и бормочет что-то или читает. Вот и стереги его целый день. Коли он на всю жизнь такой останется, так как же с ним жить?

    Сираджеддин (про себя). Не будешь жить, не надо. Скорее бы только дела мои наладились, так я тебя сейчас же за дверь вышвырну.

    Наимэ. Да, Гюльджихан, правда. Твое положение незавидное. Когда еще богатство было, — другое дело, можно было и потерпеть. Детей у тебя нет, сама молодая. О чем горевать? Вон того дурака Юсуфа жена осталась с деньгами, да за какого молодца вышла.

    Сираджеддин. Смотрите, какие старуха советы хорошие дает! Так вам и оставили деньги, держите карман шире!

    Закир (сам с собой). Дурак, он вовсе не дурак. Свою пользу знает. Намедни дал мне разменять 25 рублей, а я, дай-ка, думаю, трешницу себе оставлю и положил в карман, а он сейчас же догадался, да как закричит; «Где деньги? Караул, грабят!»

    Мухамеджан (сам с собой). Конечно, коли у нашей хозяйки бы деньги были, и я не прочь жениться. Чем я хуже других? (Закручивает усы и прихорашивается.) Хозяйка не старая, коли бы деньги были, с ней жить можно. Хоть и собой не хороша, да при деньгах взыскивать не приходится.

    Гюльджихан. Наимэ абстай, пожалуйста, говори потише. Либо сам услышит, да и те уши развесили. Сам он, хоть и дурак, а все слышит. Пойдем на ту половину, там поговорим немножко. (Обращаясь к Закиру и Мухамеджану.) Вы тут постерегите хозяина.

    Закир (садясь рядом с Мухамеджаном). Ну, как, Муханеджан, ведь сегодня мне месяц исполнился. Знаешь, деньги очень нужны. Получить бы жалованье. Коли этого дурака ждать, так и поседеешь, жалованья ожидаючи.

    Мухамеджан. Я и сам не получал. Вчера спросил у Джамали абзы, а он говорит: «За вашу закрытую лавку мне жалованье платить? Спрашивайте с хозяина».

    Закир. А мне где взять?

    Мухамеджан. Не знаю.

    Закир. Пойду спрошу Джамали абзы; если не даст, брошу все и уйду.

    Мухамеджан. Как знаешь, я тебя насильно держать не могу. (Сидят молча.)

    Сираджеддин (сам с собой). Видишь, какая польза мне от того, что я дураком притворился; думают, что, я рехнулся, и обо всем, ничего не скрывая, говорят при мне, и все свои тайны выкладывают. Все мне стало известно: замыслы жены, приказчиков, кучеров. Только бы дела скорее наладились, я сумею с вами расправиться. Уж скоро московские приедут. Нужно подумать, как им поглупее показаться. Если доктор на самом деле засвидетельствует, что я сошел с ума, дела затягивать не станут, скоро сговорятся. Его нужно как-нибудь взять в руки. Интересно, что он за человек. Придется дать ему сотен пять. Это самое главное. Как бы дела не испортить, если дать меньше, он может и не согласиться. Как бы братья не сплоховали, а то начнут уступать. Больше десяти копеек на целковый давать нельзя. Говорят, будто в лавке товара очень мало. Конечно, мало. А разве в той лавке под чужой вывеской не товар — солома? (Входят московские доверенные.) Уф, приехали. Как бы вида не подать.

    Джамали. Входи, Василий Дмитриевич, входи, пожалуйста.

    Входят: четыре доверенных, доктор, Джамали, Камали и Г а р а ф и.


    КАРТИНА ПЯТАЯ.

    Те же, четыре доверенных, доктор, Джама ли, Камали, Гарафи и Снраджеддин.


    Джамали (доверенным). Пожалуйте, пожалуйте, садитесь, пожалуйста, сюда. (Показывает место.)

    Василий Дмитриевич. Погоди-ка, Джемадеддин Гиляджеддинович, нужно сперва с Сираджеддином Гиляджеддиновичем поздороваться. (Подходт к Сираджеддину.) Здравствуйте, Сираджеддин Гиляджеддиневич!

    Сираджеддин (сидевший на стуле, смотря перед собой, вскакивает). Караул, грабят! (Бросается к двери.)

    Закир и Мухамеджан. Подожди, хозяин, подожди. (Усаживают его на прежнее место.)

    Василий Дмитриевич (испуганно отступает и садится). Жалко беднягу, какой страшный.

    Второй доверенный. Совсем в лице переменился.

    Сираджеддин (сам с собой). Как не измениться! Шутка ли — сорок девять тысяч рублей!

    Джамали. Поди-ка, Мухамеджан, скажи, чтобы чаю принесли!

    Один доверенный. Нет, нет, не нужно. Мы дело закончим и уйдем.

    Сираджеддин (сам с собой). Молчи, начало хорошее, у ребят со страху душа в пятки. (Вскакивает на стол.)

    Один доверенный. Смотрите-ка, опять что-то делает.

    Камали. Ничего, он всегда так.

    Доверенный. Ах, бедняга!

    Сираджеддин (сам с собой). Покажу я вам беднягу!

    Василий Дмитриевич. Ну, вот, сейчас мы все собрались. Расскажите-ка еще раз, как произошло дело.

    Сираджеддин (сам с собой). Знают, как оно произошло. (Вскакивает с места и хочет итти к двери. Смотрит, выпучив глаза, на сидящих. Закир и Мухамеджан схватывают его и усаживают на место)

    Один доверенный. Почему он все беспокоится?

    Камали. Да не„ ничего, он всегда так.

    Василий Дмитриевич. Ну, хорошо, Джамаледдин Гиляджеддинович, расскажите-ка, как было дело?

    Сираджеддин (сам с собой). Да никак не было.

    Джамали. Вот так. Он нам говорит: «Поеду в такой-то день в Москву». Я ему говорю: «Подожди немного, вместе поедем». А он: «Нет, сейчас поеду, в лавке товару очень мало». Я после этого ему ничего не сказал, и он уехал. Оказывается, он и деньги увез с собой. Об этом мне ничего не было известно.

    Сираджеддин (сам с собой). Как же, увез с собой! Я не дурак — с собой возить.

    Джамали. Даже я не знал, сколько он увез. Потом я получил от Гарафи телеграмму, что Сираджи ограбили; а уж когда приехал, услышал от невестки, что сорок девять тысяч.

    Сираджеддин (сам с собой). Совершенно верно— сорок девять тысяч.

    Василий Дмитриевич. А невестка ваша откуда знает об этом? Он сам ей сказал?

    Джамали. Нет, не сам. Перед отъездом он разулся, обернул деньги вокруг ног и надел ичеги.

    Сираджеддин (сам с собой). Верно, бумагу обернул и надел ичеги.

    Василий Дмитриевич. А невестка здесь? Как вы думаете, что если мы у нее спросим?

    Камали. Нет, нельзя женщине показываться в мужском обществе, шариат не велит!

    Джамали. Пусть спрашивают, пусть, нам чужого ни копейки не надо. Спрашивайте.

    Сираджеддин (сам с собой). Верно, верно, ни копейки чужой не нужно.

    Джамали. Поди-ка, Мухамеджан, позови сюда хозяйку, скажи, чтобы вышла на минутку.

    Входит Гюльджихан.


    КАРТИНА ШЕСТАЯ.

    Те же и Гюльджихан.

    Джамали (Гюльджихан). Вот, невестка, это московские доверенные тебя расспросить хотят.

    Гюльджихан. О чем?

    Джамали. Где Сираджеддиновы деньги.

    Гюльджихан. Какие деньги?

    Джамали. Пропавшие.

    Гюльджихан. Зачем у меня спрашиваете, я их откуда возьму?

    Василий Дмитриевич. Вы подождите, Джамаледдин Гиляджеддинович, вы спрашивать не умеете. Вот что, абстай, вы знали о том, что Сираджеддин Гиляджеддинович повез с собой деньги?

    Гюльджихан. Знала.

    Василий Дмитриевич. В какой карман он их положил?

    Гюльджихан. Он их в карман не клал. Сначала он сел вот сюда и разулся. Потом разделил сорок девять тысяч на четыре пачки, обернул их вокруг ног и обулся.

    Василий Дмитриевич. Вы видели, какие это были деньги?

    Гюльджихан. Видела.

    Василий Дмитриевич. Какие?

    Гюльджихан. Все по пятьсот рублей.

    Сираджеддин (сам с собой). Видела, чорт бы тебя взял, тогда уж деньги давно в кладовой лежали.

    Василий Дмитриевич. Откуда он взял деньги?

    Гюльджихан. Из сумки. Принес из банка, разулся и обернул их вокруг ног.

    Василий Дмитриевич. А после того, как обулся, долго не выходил из дому?

    Гюльджихан. Обулся, сел на лошадь и поехал на вокзал.

    Василий Дмитриевич (обращаясь к доверенным). Не хотите ли вы спросить, господа?

    Доверенные. Нет.

    Василий Дмитриевич. Хорошо, абстай, спасибо. Больше спрашивать не о чем.

    Гюльджихан уходит.


    КАРТИНА СЕДЬМАЯ.

    Те же, кроме Гюльджихан.

    Василий Дмитриевич (отводя доверенных в сторону). Ну, господа, что скажете, как будто правду говорят. И кассир банка подтверждает, что дал ему пятисотрублевые бумажки.

    Один доверенный. И по-моему правда.

    Второй доверенный. По-моему тоже сомневаться не в чем.

    Все садятся.

    Василий Дмитриевич. Ну, Джамаледдин Гиляджеддинович, кончайте: дальше что было?

    Джамали. Что было после, хорошо не знаю. Вот Гарафи, который с ним в одном поезде ехал, он очень хорошо знает, как было дело. Он нам и телеграмму дал.

    Василий Дмитриевич. Ах так, очень хорошо. Тогда расскажите вы, Гарафи эфенди, как было дело? Эфенди — господин.

    Гарафи. Сели мы с ним вместе в поезд. Ехали очень хорошо.

    Сираджеддин (сам с собой). Даже вместе пива выпили, когда пересаживались.

    Гарафи. Потом, не доезжая нескольких станций до Москвы...

    Сираджеддин (сам с собой). Да, за несколько станций до Москвы.

    Гарафи. Сираджеддин говорит: «Пойду в уборную», и вышел. Ночь была темная...

    Сираджеддин (сам с собой.) Правда, было темно.

    Гарафи. И поезд шел очень быстро. Не успел он выйти, поезд остановился на станции, потом опять тронулся.

    Сираджеддин (сам с собой). И это верно, Гарафи. Я забеспокоился и пошел его искать. Толкнул дверь уборной, она заперта.

    Сираджеддин (сам с собой). И это верно.

    Гарафи. Около уборной ждут несколько человек и ругаются, что оттуда долго не выходят.

    Сираджеддин (сам с собой). И это верно. Стучали в дверь вовсю.

    Гарафи. Как раз здесь проходил кондуктор, они пожаловались ему...

    Сираджеддин (сам с собой). Я и это слышал.

    Гарафи. А кондуктор говорит: «Наверное, ее кондуктор на станции запер». Взял, да открыл дверь.

    Сираджеддин (сам с собой). Верно.

    Гарафи. Его разули.

    Сираджеддин (сам с собой). Сам разулся.

    Гарафи. Казаки и камзол расстегнули.

    Сираджеддин (сам с собой). Сам расстегнул.

    Гарафи. Сам лежит без сознания.

    Сираджеддин (сам с собой). Да, притворялся, что лежу без сознания.

    Гарафи. Как я увидел его в таком положении, у меня сердце екнуло. Кондуктор говорит: «Князя ограбили!»

    Сираджеддин (вскакивает). Караул! Держите! Держи! (Бежит к двери. Все вскакивают с мест и ловят Сираджеддина.) Караул! Грабят!

    Джамали, Камали, Гарафи и другие (хором). Не пускайте, держите! Сираджи, никого нет, садись. (Усаживают на стул.)

    Сираджеддин. Караул! Ограбили! (Сваливается в изнеможении на стул.)

    Доверенные. Доктор, господин доктор, посмотрите, помогите. (Подходит доктор.)

    Доктор. Намочите тряпку холодной водой. Нужно, чтобы больной успокоился и отдохнул. Потом пощупаем пульс. (Приносят мокрую тряпку. Доктор прикладывая ее ко лбу Сираджеддина.) Пусть посидит немного так. Вы, пожалуйста, отойдите в сторону, как бы он опять не испугался при виде вас. (Все отходят. Доктор через некоторое время.) Вот сейчас пощупаем пульс. (Берет свисающую руку Сираджеддина. Сираджеддин сует ему в руку сложенную пятисотрублевую бумажку. Доктор, посмотрев на деньги, сам с собой.) Ах, вон оно что, понятно, вот какое, оказывается, сумасшествие. Хорошо, мне-то все равно. (Как будто вынимает из кармана часы и кладет туда деньги. Подержав руку больного.) Дело неважное, пульс очень частый. (Выслушивает грудь.) И с этой стороны неважно. Ну-ка, посмотрим еще раз. (Вынимает что-то из кармана и прикладывает к лицу Сираджеддина.) Да. (Поворачиваясь к доверенным) Господа, болезнь серьезная. Надежды на выздоровление небольшие. Лекарствами здесь не поможешь. Вот, если его поразит что-нибудь, какое-нибудь необыкновенное, из ряда вон выходящее событие, то тогда возможно мгновенное выздоровление. Тряпку возьмите. Он начал открывать глаза. Принесите ему стакан холодной воды, он выпьет и успокоится. Потом я пропишу лекарство. После этого лекарства он не будет так волноваться. А все же, господа, шансов на выздоровление почти никаких.


    КАРТИНА ВОСЬМАЯ.

    Гюльджихан (входя в дверь). Господин доктор, что же мне-то делать, куда деваться?

    Доктор. Тсс, тсс! В присутствии больного плакать никак нельзя. Это его только волнует. (Гюльджихан закрывает глаза платком и тихонько плачет.) Ничего не скажешь, может, поправится с божьей помощью. В жизни бывают разные случаи. Однажды сошел с ума один человек и в течение многих лет не мог поправиться. В один прекрасный день у них загорелся дом. У него была маленькая дочка лет шести — семи. Испугавшись огня, она начала кричать не своим голосом. Отец проснулся на этот страшный крик и, увидев пожар, схватил ребенка на руки и выбежал на улицу. С этого дня к нему вернулся разум.

    Джамали. Пошли, господи, и нам такую милость.

    Камали. Помоги нам, господи.

    Гюльджихан. О господи, боже мой! (Молчание.)

    Василий Дмитриевич (обращаясь к доверенным). В таком случае, господа, нам нужно приступить к делу. Что вы скажете?

    Сираджеддин (сам с собой). О господи, кажется, дела идут к лучшему, самое трудное осталось позади. Как деньги сунул, доктор совсем размяк. Стал рассказывать басни, каких сам чорт не придумает.

    Гюльджихан уходит.


    КАРТИНА ДЕВЯТАЯ. Те же без Гюльджихан.

    Василий Дмитриевич. Джамаледдин Гиляджеддинович, вы какого мнения?

    Джамали. Какого же мы можем быть мнения?

    Василий Дмитриевич. Господин доктор говорит, что Сираджеддин Гиляджеддинович не поправится. Стало быть, торговать он больше не сможет. Следовательно, нужно продать весь имеющийся в лавке товар, дом и этим покрыть долги.

    Сираджеддин. Ай, ай, какие плохие слова говорят!

    Джамали (растерявшись). Это что же такое? Что же, вы хотите разорить фирму, которая столько лет существовала и все до копейки аккуратно выплачивала?

    Василий Дмитриевич. А вы что хотите предпринять, скажите?

    Джамали. Когда с вами договоримся, выберем одного из нас опекуном и будем продолжать торговлю.

    Сираджеддин (сам с собой). Вот это умно сказано.

    Василий Дмитриевич. Так вы на каких условиях хотите договориться?

    Джамали. Не знаю.

    Василий Дмитриевич. Сколько же вы намерены дать?

    Джамали. Не знаю.

    Василий Дмитриевич. Пятьдесят процентов дадите?

    Джамали. Что вы? У него дом заложен, в магазине товара нет, деньги пропали.

    Василий Дмитриевич. Это все нам известно.

    Джамали. В таком случае, как же вы просите 50 процентов? Если вы распродадите весь товар из магазина, и то не наберете пятидесяти процентов.

    Сираджеддин (сам с собой). Вот за это спасибо брату.

    Василий Дмитриевич. Так сколько же вы хотите дать?

    Джамали. Как сколько? Десять процентов дадим. И то уже только для того, чтобы не закрывать фирму.

    Василий Дмитриевич. Это мало. (Обращаясь к доверенным.) Подойдите-ка сюда. (Отходят в сторону.) Вы что скажете? (Советуются между собой шопотом. Садятся снова на места.) Ну, Джамаледдин Гиляджеддинович, вот что: пятнадцать процентов, на меньшее товарищи не согласны.

    Джамали. Воля ваша,больше мы дать не можем. Если хотите закрыть такую старую фирму, закрывайте, бог с вами.

    Василий Дмитриевич. В таком случае вот что: дайте вы нам подписку выплатить десять процентов полностью к завтрашнему дню.

    Джамали (обращаясь к Камали). Камали, найдутся у тебя завтра шесть тысяч рублей? Остальную половину я добуду.

    Камали. Хорошо, найдутся.

    Василий Дмитриевич. Следовательно, вы согласны?

    Джамали. Согласны.

    Сираджеддин (сам с собой). Дело сделано!

    Василий Дмитриевич. Ну, доверенные, вы согласны?

    Доверенные. Согласны, согласны.

    Василий Дмитриевич. Стало быть, я составляю акт. (Пишет.) Вот вам расписка о том, что мы вместо ваших ста двадцати тысяч согласны получить двенадцать тысяч рублей. Будьте добры расписаться здесь. (Расписываются.) Хорошо. Так, стало быть, вот это вам, а вот это — нам. (Кладет в карман.) Ну, в добрый час. (Подают друг другу руки.) Ну, Джамаледдин Гиляджеддинович, по случаю окончания дела угощение с вас.

    Джамали. Пожалуйста, сделайте милость, идемте.

    Один доверенный. А Сираджеддина Гиляджеддиновича нужно поздравить.

    Василий Дмитриевич. Нет, нельзя.

    Джамали. Пойдемте. (Направляются к двери.)

    Сираджеддин (сам с собой). Уф, дело сделано. За один день сто восемь тысяч рублей барыша.

    Доктор. Господа, я хочу вам сказать кое-что. Если вы меня послушаетесь, то сделаете добро двум человекам. Во-первых, вы можете излечить больного, а мне доставить большую известность.

    Доверенные. Каким образом?

    Доктор. Вот как. Я вам только что рассказал, что какое-нибудь чрезвычайное событие может вылечить сумасшедшего.

    Доверенные. Ну?

    Доктор. Мне сейчас пришла в голову мысль. У кого-нибудь из вас имеется наверно четыре пятисотенные бумажки.

    Доверенные. Есть, у меня есть.

    Джамали и Камали. И у меня есть.

    Сираджеддин (сам с собой, обрадованный). Понял, понял, это не доктор, а чорт. Придется ему еще подсунуть пятисотрублевку. Недаром говорят, что дело мастера боится.

    Доктор. Давайте сюда деньги. (Дают.) Теперь дайте мне пестрые бумажки, сложенные вчетверо.

    Джамали. Сейчас принесу. (Уходит).

    Камали ищет под столом бумажки.

    Василий Дмитриевич. Что же вы хотите делать? Я не понимаю.

    Доктор. Минуточку терпения, сейчас увидите. Вот завернем их так. (Завертывает.) Так, вы, господа, отойдите в сторону, не разговаривайте. (Все отходят в угол. Доктор сзади подходит тихонько на цыпочках к Сираджеддину, держа в руках по две стопки бумаг, которые свернуты пятисотрублевыми бумажками.) Топает внезапно ногой и громко вскрикивает «Сираджеддин!» (Сираджеддин, вздрогнув, вскакивает на ноги,. Смотрит на деньги. Потом начинает смеяться и протягивает руки со словами: «Деньги, мои деньги». Доктор, отдавая деньги.) Нате ваши деньги. Здесь сорок девять тысяч рублей. Деньги нашлись. (Сираджеддин берет деньги и идет к письменному столу. Запирает их в ящик стола.)

    Доктор (публике).Ну, и ловко притворяется, каналья, ему бы только артистом быть. (Подходит к Сираджеддину. Подзывает одной рукой Джамали, Джамали подходит.) Сираджеддин эфенди, кто это? Это брат ваш, поздоровайтесь.

    Сираджеддин (смотря на Джамали). Абы.

    Джамали. Здравствуй, брат, как доехал?

    Камали. Здравствуй, брат.

    Сираджеддин. Здравствуйте. Доктор. Позовите жену. Джамали. Хорошо ли доехал? Сираджеддин. А? Джамали. Здравствуй, говорю. Доктор. Вот ваши братья, узнаете? Сираджеддин. Узнаю. Доктор. Если узнаете, поздоровайтесь.

    Доктор. Сираджеддин здоровается.

    Входит Гюльджихан.

    КАРТИНА ДЕСЯТАЯ.

    Гюльджихан и другие.

    Доктор. А это кто?

    Сираджеддин. Гюльджихан.

    Доктор. Поздоровайтесь. (Здороваются.) Ну, теперь садитесь. (Все четверо садятся.) Вот теперь слушайте, Сираджеддин Гиляджеддинович. Вот ваши сорок девять тысяч рублей. У вас их украли по дороге в Москву.

    Сираджеддин (вскакивает). А?

    Доктор. Садитесь, садитесь, теперь уж эти деньги нашлись.

    Сираджеддин. Вы кто?

    Доктор. Я доктор.

    Сираджеддин. Так.

    Доктор. Теперь вы понравились.

    Сираджеддин. Я не болел.

    Доктор. Хорошо, если не болел. (Обращаясь к публике.) Конечно, не болел. (Сираджеддину.) Ну, до свидания! Я ухожу.

    Сираджеддин. Хорошо. До свидания. А это кто? А, Василий Дмитриевич! О-хо-хо, здравствуйте. Почему не здороваетесь? А, здравствуйте! Вы за деньгами? Я сию минуту вам дам. (Идет к столу и начинает открывать. Доверенные заливаются смехом.)

    Василий Дмитриевич. Нe нужно, Сираджеддин Гиляджеддинович, не нужно. После дадите. Пойдемте угощаться. Там и поговорим.

    Сираджеддин. Хорошо, иду. Вы ступайте пока. Ну-ка, Гюльджихан, принеси новую шапку и джилен (Все, кроме доктора, уходят. Доктору.) Понял, понял. Вам еще пятьсот рублей. Я сейчас. (Доктор уходит.) А, вот здесь, оказывается, джилен. (Одевается.) Дело сделано. В одну минуту сто восемь тысяч барыша. С женой разойдусь, женюсь на молодой, дом построю, автомобиль куплю. Заживу припеваючи. (Уходит.)

    Гюльджихан (входит в дверь, разговаривая сама с собой). Шапка твоя, должно быть, здесь. Ах ты, господи, успел уже выйти, а я и не заметила. И сам поправился, и опять мы стали богаты. В гости пойду, гостей позову, меджлис устрою. Пусть сердца врагов кровью обливаются.


    Занавес.

    Галиаскар Камал
    пьеса на русском языке.
  • Галиәсгар Камал:
  • «Бәдэвам» китабы (шигырьләр)
  • Беренче театр (комедия)
  • Кайниш (пьеса)
  • Банкрот (пьеса)
  • Безнең шәһәрнең серләре (пьеса)

  • Галиәсгар Камалның тормыш юлы һәм иҗаты




  • ← назад   ↑ наверх