• История -Публицистика -Психология -Религия -Тюркология -Фантастика -Поэзия -Юмор -Детям                 -Список авторов -Добавить книгу
  • Константин Пензев

    Хемингуэй. Эпиграфы для глав

    Мусульманские праздники

    Тайны татарского народа


  • Полный список авторов

  • Популярные авторы:
  • Абдулла Алиш
  • Абдрахман Абсалямов
  • Абрар Каримулин
  • Адель Кутуй
  • Амирхан Еники
  • Атилла Расих
  • Ахмет Дусайлы
  • Аяз Гилязов
  • Баки Урманче
  • Батулла
  • Вахит Имамов
  • Вахит Юныс
  • Габдулла Тукай
  • Галимжан Ибрагимов
  • Галимъян Гильманов
  • Гаяз Исхаки
  • Гумер Баширов
  • Гумер Тулумбай
  • Дердменд
  • Диас Валеев
  • Заки Зайнуллин
  • Заки Нури
  • Захид Махмуди
  • Захир Бигиев
  • Зульфат
  • Ибрагим Гази
  • Ибрагим Йосфи
  • Ибрагим Нуруллин
  • Ибрагим Салахов
  • Кави Нажми
  • Карим Тинчурин
  • Каюм Насыри
  • Кул Гали
  • Кул Шариф
  • Лев Гумилёв
  • Локман-Хаким Таналин
  • Лябиб Лерон
  • Магсум Хужин
  • Мажит Гафури
  • Марат Кабиров
  • Марс Шабаев
  • Миргазыян Юныс
  • Мирсай Амир
  • Мурад Аджи
  • Муса Джалиль
  • Мустай Карим
  • Мухаммат Магдиев
  • Наби Даули
  • Нажип Думави
  • Наки Исанбет
  • Ногмани
  • Нур Баян
  • Нурихан Фаттах
  • Нурулла Гариф
  • Олжас Сулейменов
  • Равиль Файзуллин
  • Разиль Валиев
  • Рамиль Гарифуллин
  • Рауль Мир-Хайдаров
  • Рафаэль Мустафин
  • Ренат Харис
  • Риза Бариев
  • Ризаэддин Фахретдин
  • Римзиль Валеев
  • Ринат Мухамадиев
  • Ркаил Зайдулла
  • Роберт Миннуллин
  • Рустем Кутуй
  • Сагит Сунчелей
  • Садри Джалал
  • Садри Максуди
  • Салих Баттал
  • Сибгат Хаким
  • Тухват Ченекай
  • Умми Камал
  • Файзерахман Хайбуллин
  • Фанис Яруллин
  • Фарит Яхин
  • Фатих Амирхан
  • Фатих Урманче
  • Фатых Хусни
  • Хабра Рахман
  • Хади Атласи
  • Хади Такташ
  • Хасан Сарьян
  • Хасан Туфан
  • Ходжа Насретдин
  • Шайхи Маннур
  • Шамиль Мингазов
  • Шамиль Усманов
  • Шариф Камал
  • Шаукат Галиев
  • Шихабетдин Марджани
  • Юсуф Баласагуни




  • Фаниль Галеев

    Эхо убитой любви

    (рассказ)

    Рамзия Рустамовна только что вернулась с городского рынка и собиралась расставить по местам купленные продукты, но едва успела она раздеться, как в квартиру кто-то позвонил.

    Оставив все, она направилась к двери.

    Это была соседская девчонка, обычно неразговорчивая и стеснительная.

    - Рамзия апа, - сказала она тихо и несмело, словно чувствовала за собой какую-то вину. – Вам заказное письмо. Его принесли, когда вас не было дома. Я расписалась в получении и обещала передать его вам. Вы не будете ругаться?

    - Конечно, нет. – ласково погладила она девочку. – За что же ругать-то? Наоборот, я очень благодарна тебе. Наверное, это срочное и важное письмо, раз заказное.

    Кивнув с благодарной улыбкой девочке и проводив ее взглядом, Рамзия Рустамовна вернулась в комнату, не выпуская из рук письма, надела очки и присела на краешек дивана.

    Письмо было из прокуратуры республики. Осторожно, с некоторым недоумением она распечатала конверт. Написанное на фирменном прокурорском бланке письмо, короткое и сухое, гласило: «Уважаемая Рамзия Рустамовна, просим Вас завтра к 10 часам явиться в прокуратуру республики для собеседования по представляющему обоюдный интерес вопросу. В случае невозможности явки, просили бы сообщить, где и когда мы могли бы с вами встретиться.»

    Письмо было подписано старшим помощником прокурора республики Рахматуллиным.

    - По представляющему обоюдный интерес вопросу… - задумалась Рамзия Рустамовна. – Что имел в виду помощник прокурора? Ведь ей уже седьмой десяток. Она давно на пенсии. Какие у нее могут быть общие интересы с прокуратурой?

    Забыв о стоящих на полу пакетах с продуктами и приближающемся обеде, Рамзия Рустамовна стала перебирать в памяти все запомнившиеся ей события из своей жизни. Их было не так уж много, но ни одно из них как будто бы не имело отношения к деятельности прокуратуры. Да, это так. Но ведь есть еще милиция, суд…

    И тут ее словно резануло ножом по сердцу.

    Нияз? Неужели? Как же она не подумала сразу об этом! Но ведь прошло уже почти сорок лет. И если догадка ее верна, то кому и зачем понадобилось ворошить столь отдаленное и, наверное, уже давно забытое всеми прошлое?

    Она пыталась отрешиться от своей догадки, но мысли уже уносили ее, уносили, не взирая на волю и желание, в то самое прошлое, возвращаться в которое ей всегда было тяжело и больно.

    С Ниязом Саттаровым они познакомились и связали себя узами Геменея в конце сороковых.

    Выходить замуж и обустраивать семейную жизнь – это вообще-то не входило в планы Рамзии, но высокий интеллигентный парень с пышной светло-русой шевелюрой и ясными голубыми глазами зажег ее еще в пору сдачи вступительных экзаменов, когда они случайно столкнулись почти лицом к лицу при переходе улицы. И ничего уже с собой она не могла поделать…

    Между тем, это было крайне смутное и сложное время.

    Закончившаяся еще недавно решительной победой война подтвердила крепость государства и силу советского духа. В стране были свои герои. Их чествовали, о них слагали песни. Но война вместе с тем выявила и некоторые изъяны и пороки общества, указав на разобщенность и неустойчивость отдельных его слоев и граждан. И происходившие случаи предательства, перехода на сторону врага, внутреннего шпионажа и диверсий служили наглядным тому подтверждением. Поэтому чистка и репрессии, начавшиеся еще задолго до войны, возобновились с новой силой и границы их были порой неизмеримы…

    В то время молодые, купающиеся в море любви супруги особенно не задумывались над этим.

    Рамзия училась в пединституте, а Нияз, окончивший после школы музыкальное училище по классу фортепиано, продолжал учебу в консерватории. Насыщенная, скрашиваемая иногда молодежными развлечениями жизнь не оставляла времени для размышлений о политике, происходящих и часто сменяющих друг друга событиях. Да и забота о пропитании, хлебе насущном не позволяли слишком глубоко анализировать и оценивать творящееся вокруг. Все, казалось, шло своим обычным чередом, выстроенным опытными, прошедшими огни и воды руководителями государства, которые «все знают, все видят и все правильно делают.»

    Да, так казалось, пока в двери их совершенно нежданно – негаданно не постучалась беда.

    Жили они тогда в старой части города, в небольшом деревянном доме, доставшемся Ниязу, как единственному наследнику, после смерти матери. И был у Нияза друг, сбитый, коренастый крепыш с смугловатым лицом и живыми карими глазами. Звали его Фиргатом. Был он на три года старше Нияза, но возрастом своим особенно не кичился, дружил и общался с Ниязом на равных.

    Фиргат, как и Нияз, учился в консерватории, играл на саксофоне. В тандеме пианист и саксофонист составляли прекрасную музыкальную пару, и когда исполняли дуэтом «Амополо» Калье, слушатели буквально замирали от восторга. Часто друзья выступали в составе небольшого джаз-оркестра на концертах и праздничных вечерах, с каждым разом совершенствуя свое мастерство и имея какой-никакой припай к скудной студенческой стипендии.

    После занятий Фиргат частенько наведывался к молодоженам.

    Удобно устроившись за стоявшим посреди комнаты небольшим столиком, увенчанным в дни финансового благосостояния бутылкой недорогого вина и скромной закуской, друзья погружались в оживленную беседу. Говорили они в основном об искусстве, музыке, советских и зарубежных артистах и музыкантах.

    Рамзия слушала их обычно молча, не влезая, как говорится, в разговор со своим уставом, с чем-то внутренне соглашалась, чему-то решительно возражала, но оставалась довольна тем, что суждения, а подчас и горячие споры молодых людей, заканчивались дружескими рукопожатиями.

    Правда, в последнее время она стала замечать, что затеваемые Фиргатом дискуссии все чаще приобретали какую-то нехорошую политическую окраску. В них словно бы ненароком звучали восхваление западной культуры и западного образа жизни, критика царящих в стране порядков и действий ее руководителей. И что более всего тревожило и настораживало Рамзию, это были открытые высказывания молодого музыканта о своем намерении после окончания учебы перебраться в одну из развитых зарубежных стран и там, как он сам выражался, по-настоящему породниться с музыкой.

    Нияз иногда пытался возражать ему, просил его угомониться, а чаще лишь молча, с угрюмым видом выслушивал эти излишне вольнолюбивые излияния, стараясь, видимо, сохранять статус хозяина дома и не обострять отношений с другом.

    Как-то, улучив день и час, когда они находились вдвоем и пребывали в хорошем расположении духа, Рамзия поделилась своей озабоченностью с Ниязом. Супруг лишь рассмеялся, ласково потрепал ее по волосам и сказал успокоительно:

    - Не обращай внимания на болтовню этого фантазера. Переболеет…

    Но все оказалось гораздо серьезнее.

    В тот день Нияз долго не возвращался домой.

    Рамзия терпеливо ждала его, отмеривая медленными шагами комнату и время от времени поглядывая в окно.

    Около полуночи в дверь постучались, и когда она открыла, в избу вошли четверо хорошо одетых мужчин и, представившись сотрудниками госбезопасности, ничего не объясняя и не спрашивая разрешения, приступили к обыску.

    На какое-то время Рамзия потеряла дар речи и стояла неподвижно, прислонившись спиной к чуть теплившейся печи.

    Среди хозяйничавших в доме незваных гостей выделялся импозантного вида высокий мужчина в светлом плаще, тщательно выглаженных брюках и начищенных до блеска полуботинках. Был он коротко пострижен, ярко-рыжие волосы на голове стояли ершиком, подчеркивая бледность и худобу лица, на котором привлекали внимание разве что такие же рыжие усы и глаза, голубоватые, почти бесцветные, источающие какой-то пугающий холодок.

    Он не принимал непосредственного участия в обыске, лишь расхаживал в задумчивости по комнате и, казалось, готовился задать Рамзие какой-то вопрос.

    И в самом деле, не заставив себя долго ждать, рыжеволосый подошел к стоявшей в отрешенности Рамзие и спросил на удивление тихим, спокойным голосом:

    - Фиргат Ахметов… Часто он бывал у вас?

    Растерявшись и не найдя сразу, что ответить, Рамзия пожала плечами.

    - Да как вам сказать… Бывало, что захаживал каждый день, а иной раз не появлялся целую неделю.

    - И о чем же они говорили с вашим мужем?

    - О музыке. В основном о музыке. А еще об учебе, своих товарищах, о рыбалке. Иногда они ездили на рыбалку или просто позагорать где-нибудь на пляже.

    - А вечерами? Чем они занимались и где бывали вечерами?

    Вопросы звучали как-то обыденно не тая в себе каких-либо намеков или ловушек, и Рамзие казалось, что рыжеволосый задает их просто так, без каких-либо далеко идущих целей. И это несколько успокаивало ее.

    - Вечерами они ездили обычно в студенческий клуб, репетировали там, готовились…

    - Готовились к боевым действиям, тренируясь и стреляя в подвале клуба из пистолета… – неожиданно вмешался в разговор один из участвующих в обыске сотрудников.

    Повернувшись, рыжеволосый строго, с осуждением посмотрел на него и, переведя взгляд на Рамзию, сказал с успокаивающим простодушием:

    - Не обращайте внимания! Парень имел в виду пистолет, обнаруженный во время обыска у Ахметова…

    Рамзия стояла все бледная

    - Но мой муж… - упавшим голосом произнесла она. – Какое он имеет к этому отношение? И где он сейчас?

    - Он арестован. Арестован за участие в антисоветской пропаганде и агитации. Но имеются данные и о более тяжком преступлении. Подготовке заговора против действующей власти. Вы ведь слышали здесь о пистолете. Кстати, там же, в клубе, нашли антисоветскую листовку… - Голос рыжеволосого уже звучал с металлической жесткостью. – Конечно, вы станете утверждать сейчас, что это неправда и что вашего мужа связывала с Ахметовым обыкновенная мужская дружба.

    - Но ведь так все и было! – проговорила с отчаянием Рамзия, готовая вот-вот расплакаться. – Пистолет, антисоветская листовка… Бред какой-то!

    - Успокойтесь! – удержал ее от слез рыжеволосый. – Успокойтесь, а главное не спешите с выводами. Мы давно уже следили за двумя этими смутьянами и обладаем достаточными данными для привлечения их к ответственности. А вам я советую позаботиться о себе. Вы молоды, красивы, и незачем ступать, как и они, на скользкую дорожку. Мы встретимся вскоре в ином месте и иной обстановке и тогда поговорим обо всем более подробно. А пока… Пока будьте любезны сесть за стол и написать объяснение, исходя из вопросов, которые я вам здесь задавал…

    Во время обыска ничего подозрительного в доме не обнаружили. Но уже на следующий день за Рамзией приехала спецмашина с двумя милиционерами, которые доставали Рамзию в мрачноватого вида здание и сразу же проводили в кабинет следователя.

    К удивлению Рамзии, им оказался тот самый рыжеволосый мужчина, под контролем которого в их доме производился обыск.

    Выглядел он на этот раз еще более собранным, элегантным. Сидящий, как влитой, черный костюм. Белоснежная сорочка. Галстук. Те же короткие рыжие волосы, но аккуратно уложенные и разделенные пробором у виска.

    Он улыбнулся Рамзие, как старый, добрый знакомый и, указав на один из стульев, приставленных к длинному письменному столу, сказал:

    - Садитесь, садитесь, вы же знаете, в ногах правды нет!

    Сам тоже сел за стол, но не на свое рабочее место, в кресло, а на стул, по другую сторону стола, как раз напротив Рамзии.

    - Вчера мы так и не познакомились. Но лучше поздно, чем никогда. Искренне ваш… - Он снова любезно улыбнулся. - Кучер Лев Яковлевич, следователь госбезопасности. Как вы спали? Сильно расстроились, наверное? Разговор у нас с вами вчера, к сожалению, не получился, но за ночь, вы, надеюсь, все хорошенько обдумали и не станете искушать судьбу. Свою судьбу…

    Он говорил и смотрел ей прямо в глаза. Несмотря на мягкий тон и улыбку, из его глаз, как и вчера, исходил мертвенный холодок, смотреть в них было неприятно и страшно, но и не смотреть тоже было невозможно, ибо таилась в них какая-то магическая, притягательная сила. Накануне, не в меру напуганная появлением нежданных гостей, Рамзия, видимо, просто не ощутила этого.

    - Вы знаете, - продолжал следователь, задумчиво, чуть рассеянно вглядываясь в глубь кабинета, - мне, откровенно говоря, понравились ваши вчерашние рассуждения о мужской дружбе, концертах, рыбалке, пляжах… - Он чуть вскинул брови. – О пляжах, кстати, мы поговорим чуть позже… Так вот, смею заверить, что в мужской дружбе, да и в любой другой, наверное, не бывает полного равноправия. Не бывает по одной простой причине: нет и не может быть совершенно одинаковых и похожих друг на друга друзей. Кто-то из двоих всегда или сильнее, или умнее, или красивее. Ведь правда? И более сильный, умный, естественно, будет стремиться подчинить себе более слабого, слабого физически или умственно, а более красивый – отбить у неказистого жену или невесту, или, по крайней мере, пофлиртовать с ними.

    И теперь представьте, более взрослый, опытный, обладающий незаурядным красноречием Ахметов, находясь в гостях у своего самого близкого друга, начинает порочить власть, страну, в которой живет, высказывать намерение предать Родину, сбежать за границу. Как по-вашему, что в этом случае станет делать его друг?

    - Если бы Фиргат, находясь у нас в гостях, повел себя так, то мой муж просто выставил бы его за дверь! – с возмущением выговорила Рамзия. – Плохо вы знаете моего мужа! Он честный человек, любит свою страну и не потерпит чьих бы ни было нападков на нее!

    В ответ на эти слава следователь лишь иронически заулыбался.

    - Честный человек, любит свою страну… Ну, а если Ахметов бывший чемпион республики по боксу, если он, пользуясь своими связями, организует платные концерты и вечера, если ваш муж задолжал ему крупную сумму денег?

    - Денег? – нахмурилась Рамзия. – О каких деньгах вы говорите? Я впервые слышу об этом. У нас, конечно, были расходы. Свадьба, кое-какие поездки… Но муж получал стипендию, подрабатывал. Да и я не сидела сложа руки. Давала частные уроки. Как отличница, получала повышенную стипендию.

    Кучер чуть помолчал и, выразительно вздохнув, спросил, уже серьезно, не отрывая от Рамзии пристального взгляда:

    - Вы полностью уверены в своем муже?

    - Да! Верю в него, как в себя! – не раздумывая, ответила Рамзия.

    Ничего не говоря, следователь встал, подошел к сейфу и открыв его, взял папку с каким-то бумагами. Из папки он вынул исписанный чьей-то рукой листок и протянул его Рамзие.

    - Вот почитайте. Это антисоветская листовка. Во время обыска в студенческом клубе она была обнаружена в нотной тетради вашего мужа, которую он там, видимо, случайно оставил.

    Рамзия лишь брезгливо поморщилась.

    - Ему могли её специально подкинуть. Разве мало вокруг всяких негодяев. – сказала она.

    - Но это еще не все. – прошил её коротким взглядом следователь и вынул из папки фотографию, держа ее так, чтобы Рамзие не была видна ее лицевая сторона. – Вот фотография. Её обнаружили в той же нотной тетради вашего мужа. Как порядочный мужчина, я, возможно, и не должен вам её показывать. Но уж извините. Платон мне друг, но истина дороже. Ведь так говорили мудрые греки. Уже второй день наша беседа напоминает разговор двух не слышащих друг друга людей и, наверное, пришло время раскрыть вам глаза. Вот, полюбуйтесь!

    Он положил фотографию на стол перед Рамзией.

    Взглянув на нее, Рамзия вздрогнула. Лицо ее покрылось мертвенной бледностью.

    На фотографии обнаженный по пояс Нияз обнимал молоденькую белокурую красотку в купальном костюме. Закрытые в неге глаза. Жаждущие поцелуя губы. Рука, нежно покоящаяся на плече Нияза.

    Рамзия пошатнулась.

    - Вам плохо? – приподнялся с места следователь. – Может быть водички?

    - Нет, нет! Не беспокойтесь! – замахала ладонями Рамзия – Это пройдет! Сейчас пройдет!

    На некоторое время над столом нависла тишина.

    - Зря он связался с этим Ахметовым. – заговорил первым Кучер. – Вы, наверное, не знаете, но этот парень был дважды женат, менял любовниц, как перчатки. От такого до беды один шаг.

    Следователь продолжал говорить, но Рамзия уже не слушала его. Сердце ее буквально разрывалось от ревности, обиды и сменяющих друг друга неприятных воспоминаний. Вспомнились поздние возвращения Нияза с репетиций, его долгие отсутствия в доме во время смотров и концертов, частые жалобы на усталость, похотливые взгляды в ее сторону Фиргата во время бесед и застолий. И выстроенный в её воображении замок, замок вечной любви и верности рушился минута за минутой, рушился, как выстроенный на детской площадке хрупкий песочный домик, и противостоять этому было уже невозможно.

    - Что бы вы хотели услышать от меня? – спросила она глухим, показавшимся ей совершенно чужим голосом, подняв голову и посмотрев исподлобья на следователя. – То, что Фиргат выражал недовольство жизнью в стране, ругал жуликов, бюрократов, мешающих ей идти вперед, мечтал о свободе в творчестве, работе за границей, а Нияз просто молча соглашался с ним? Это вы хотели услышать?

    - Вот и прекрасно! – оживился следователь. – Наконец-то, вы вняли голосу разума! – Он принес и положил перед Рамзией несколько чистых листов бумаги. – Напишите все это собственноручно, подробно, с указанием места, времени этих разговоров и присутствовавших при этом лиц. Вот увидите, вам будет легче, и вас никто больше тревожить не станет.

    Рамзия молча кивнула и, взяв ручку, начала писать.

    Заполнив один лист и принявшись за второй, она прервалась вдруг и, положив ручку на стол, призадумалась на какую-то минуту.

    Увидев это, Кучер встал, подошел к столику, на котором стояла ваза с ярко-желтыми садовыми ромашками и, помолчав немного, прочитал негромко, как бы озвучивая свои мысли:

    Сторонись, бойся желтого цвета,

    и особенно желтых цветов.

    Не получишь от них ты ответа

    на вопрос, что такое любовь.

    - А впрочем, - сказал он, вскинув брови и вытащив из вазы один цветок, – впрочем, как знать. Возможно, поэт был не прав.

    Повертев цветок в руке, он начал поочередно открывать от него лепестки, приговаривая чуть слышно:

    - Любит не любит, любит не любит…

    Оторвав последний лепесток, он заключил:

    - Не любит!

    Сожалеющее вздохнув и пожав плечами, Кучер, как ни в чем ни бывало, вернулся и сел за стол, а Рамзия вновь принялась за свою работу.

    Когда все было закончено и написанное передано следователю, Рамзия, видимо, все еще сомневавшаяся в правильности того, что она сделала, спросила, посмотрев ему в глаза:

    - Что теперь с ним будет?

    - Не знаю. – отвечал сухо и устало следователь. – Все решит Особое Совещание. Дело серьезное, конечно, но… - Он чуть помедлил, как бы подыскивая подходящие слова для окончательного ответа. – Но при желании ваш муж мог бы смягчить свою вину, если бы признался во всем и раскаялся. Однако, судя по всему, супруг ваш горд, упрям, все напрочь отрицает, и это может сослужить ему плохую службу. – Он как-то пристально и испытывающее посмотрел на Рамзию. – Погодите, а может быть разрешить вам свидание? Вы могли бы повлиять…

    - Не надо! – сказала Рамзия твердо и решительно.

    - Как вас понимать? – с недоумением взглянул на неё следователь. – Вы что, отрекаетесь от него?

    - Да, отрекаюсь. – обронила она.

    Нияза осудили на 8 лет исправительных лагерей. Так называемое Особое Совещание не церемонилось. Все решилось быстро и без участия Рамзии.

    Легко ли ей жилось после отречения от мужа и дачи показаний, в сущности, изобличающих Нияза? Конечно, нет.

    Да, её не тревожили, не навещали, не вызывали больше ни к следователю, ни к оперработникам, не отправляли, как других жен политзаключенных, в холодную, угрюмую Сибирь, но то, что долгое еще время изжигало ей сердце, вряд ли было легче тех переживаний, которые испытывали там, в сибирских поселениях, такие же, как она, овдовевшие при живых мужьях жены.

    И не известно, чем бы закончились её терзания, но однажды она получила письмо от своей подруги, бывшей одноклассницы. Подруга писала, что развелась с мужем, который во время её нахождения на длительном лечении, сожительствовал с другой, более молодой женщиной. «Не жалей и не тужи ни о чем. – увещевала подруга. – Мужчины по своей природе эгоисты и негодяи. Мы нужны им лишь до поры, до времени, а придет час, они забудут обо всем и уйдут, оставив тебя у разбитого корыта…»

    Письмо подруги, хоть и написанное явно в состоянии душевного неравновесия, но несколько успокоило Рамзию, помогло ей собраться с мыслями и взять себя в руки. У нее еще оставалось два года учебы. Она перешла на заочное отделение, устроилась на хорошую работу, получила благоустроенную квартиру. Дважды она выходила замуж, правда, оба раза неудачно и после этого уже больше не делала попыток наладить семейную жизнь. Так и прожила потом одна тихо и уединенно, ничем особенно не выделяясь и не вмешиваясь в чужие дела.

    А Нияз? После отправки в места заключения Рамзия никаких вестей от него не получала. Приезжал к ней, правда, его родственник, двоюродный брат матери, проживающий недалеко от Казани, уговаривал написать письмо в прокуратуру, рассказать всю правду о случившемся, но Рамзия, все еще находившаяся в плену обиды и неприятных воспоминаний, ответила отказом, и родственник уехал со слезами на глазах, предрекая ей гнев и кару Аллаха Всевышнего.

    Потом до нее доходили слухи, что Нияз то ли умер в заключении от какой-то тяжелой болезни, то ли был застрелен вместе с Фиргатом при попытке к бегству.

    Да, много она пролила тогда слез, много нажила себе седин и всяких болезней, но к старости более или менее освоилась, обрела сдержанность, спокойствие и все реже и реже обращалась к своему прошлому. Она – то да, а вот прошлое… Прошлое, видимо так и не хотело отпускать ее…

    Почти всю ночь, после получения письма, Рамзия Рустамовна не спала, пролежала с открытыми глазами на своей старой излюбленной кровати, показавшейся ей на этот раз тесной и неуютной.

    Утром она, умывшись, приведя себя в порядок и не спеша позавтракав, стала собираться в прокуратуру.

    Собиралась долго, не находя нужных вещей и то и дела меняя одежду.

    Остановилась, в конце концов, на строгом черном костюме, который обычно одевала, идя на торжественные мероприятия, и который, хотя и мало-мальски, но все же подчеркивал сохранившиеся формы ее некогда стройной фигуры.

    Перед тем, как покинуть квартиру, она подошла к зеркалу и посмотрела на себя.

    Что ж, она еще, оказывается, ничего. Все то же чистое, белое лицо, лишь слегка помеченное морщинами, те же смотрящие внимательно, с глубокой задумчивостью зеленые глаза, тонкий чуть кокетливо вздернутый нос, не потерявшие цвета и формы пухлые губы. Вот только волосы… Светло-русые, густые, вьющиеся в молодости, теперь они налезали на лоб и щеки тонкими седыми прядками.

    В прокуратуру она прибыла к назначенному времени.

    Старшим помощником прокурора Рахматуллиным оказался среднего роста седеющий, сероглазый мужчина, в котором ум и интеллигентность отображались во всем его облике, а наградные планки и три большие звездочки на погонах форменного кителя свидетельствовали еще и об опыте и имеющихся заслугах.

    Видимо, ему уже успели сообщить о посетительнице, и он, встретив Рамзию Рустамовну на лестничной площадке своего этажа, учтиво с ней поздоровавшись и представившись, сразу, без проволочек, пригласил её в свой кабинет.

    Войдя, Рамзия Рустамовна огляделась.

    Просторная, озаренная солнечным светом комната, со вкусом подобранная и расставленная мебель, чуть прикрытые шторами широкие окна с начищенными до блеска стеклами.

    - Хорошо здесь у вас! – не удержалась она от комплимента, вспомнив невольно кабинет следователя с длинным столом, двумя рядами канцелярских стульев и желтыми ромашками на столике.

    - Садитесь, пожалуйста, и чувствуйте себя, как дома! – с улыбкой отреагировал на её слова хозяин кабинета. – Обыватели почему-то побаиваются нас, считают этакими угрюмыми, отгороженными от мира чернецами. Но мы такие же, как все. Любим свет, тепло, уют…

    На столе у Рахматуллина лежало несколько разной толщины, подшитых и сложенных в кипу дел.

    Взяв верхнее, он положил его перед собой и раскрыл в том месте, где имелась бумажная закладка.

    - Саттаров Нияз Хакимуллович. Это ведь ваш бывший муж? – спросил он, не поднимая взгляда.

    - Да, это мой бывший муж – ответила Рамзия Рустамовна, чувствуя, как сердце у неё груди дрогнуло, взволнованно заколотилось. – Но ведь… Ведь он уже давно…

    - Да, да, Рамзия Рустамовна, мы знаем, – поспешил успокоить её Рахматуллин, – знаем, что вашего бывшего мужа давно уже нет в живых, и пригласили вас сюда отнюдь не для того, чтобы оживлять ваши старые раны. Дело в том, что мы сейчас изучаем дела, рассмотренные в сороковых-пятидесятых годах Особыми Совещаниями НКВД и решаем в каждом случае вопрос о реабилитации тех, кто был осужден необоснованно. В отношении вашего бывшего мужа вопрос этот, в принципе, можно считать решенным. Он подлежит реабилитации, и мы не стали бы вас беспокоить, если бы не одно обстоятельство… – Помощник прокурора вынул из лежащей рядом папки какой-то документ. – Баязитов Ленар Файзиевич… Знаете вы этого человека?

    - Ленара абыя? – вспомнила Рамзия Рустамовна. – Да, конечно. Это двоюродный дядя Нияза. Один раз он приезжал ко мне, когда Нияз находился в заключении и был еще жив.

    - Так вот, этот двоюродный дядя Нияза обратился к нам с заявлением. Он просит, чтобы мы встретились с вами и поговорили. Старик узнал откуда-то, что во время следствия вы, заявляя вначале о невиновности Нияза, потом изменили свои первоначальные показания и стали утверждать, что Нияз поддерживал антисоветские настроения своего друга Ахметова, действовал как бы заодно с ним, в результате чего он был осужден, как соучастник преступления. – Рахматуллин сделал короткую паузу. – Но повторю еще раз, Саттаров невиновен. Он подлежит реабилитации, и что бы вы сейчас ни говорили, это не повлияет на наше решение. Однако мы должны исполнить просьбу старого больного человека, должны дать вразумительный ответ на его заявление.

    - Понимаю, понимаю. – Рамзия Рустамовна вытащила из сумочки носовой платочек и утерла навернувшиеся на глаза слезы. – Что я могу сказать? Глупая была девчонка, законченная трусиха. Запуталась тогда совсем. Как только заговорили о листовках, пистолете, готовящемся побеге за границу, у меня душа ушла в пятки, и я, можно сказать, перестала совсем соображать.

    - Ну, какая это была листовка! – снисходительно улыбнулся Рахматуллин. – Переписанный от руки отрывок из рассказа Салтыкова – Щедрина о зажравшихся чиновниках, только и всего. И пистолет был старый, неисправный. Ахметов подобрал его где-то на свалке металлолома, после первого же пробного выстрела он окончательно сломался и валялся потом в сарае у него. Уж если подходить к делу с точки зрения тех времен и законов, то наиболее серьезными в предъявленном им обвинении, представляются разве что бравада, различные огульные, опрометчивые высказывания, чрезмерное восхваление западной культуры. Ведь в те времена даже пересказ случайно услышанной сплетни или анекдота мог быть причислен к уголовно-наказуемому деянию. А тут чуть ли не мечты о райской буржуазной жизни. – Рахматуллин чуть помолчал. - Вольнодумцы! Неоперившиеся мечтатели! И это относится, прежде всего, к Ахтямову. А ваш муж… Он, судя по всему, был честным, порядочным парнем, и сгубили его излишняя доброта и доверчивость.

    - Вы сказали, был честным, порядочным… - Рамзия Рустамовна подняла заплаканные глаза и с недоверием посмотрела на следователя. – Я тоже так считала. Но у следователя на этот счет были другие факты!

    - Какие факты? – не понял Рахматуллин, но тут же осенено ухватился рукой за подбородок – Ах, да! Вы, очевидно, имеете в виду фотографию. Фотографию, которую, наверняка, вам показывал тогда следователь.

    Он извлек из лежащего на столе дела конверт, и из него – пожелтевший от времени фотоснимок и сказал возмущенно:

    – Вот это, с позволения сказать, произведение искусства! Кстати, наши криминалисты и психологи внимательно исследовали его. Фотография – чистейшей воды фикция.

    Сказав это, помощник прокурора чуть откинулся назад и, облокотившись на боковину кресла, продолжал, измеряя взглядом пространство кабинета и время от времени обращая его на застывшую в напряженном внимании собеседницу:

    - При изучении дел мы сталкивались с подобного рода фотографиями ни раз. Это был излюбленный метод тогдашних следователей и оперработников. Они хорошо знали женскую психологию, знали об их ревности, нетерпимости к супружеской неверности и успешно разыгрывали эту карту. Покажи такой фотоснимок супруге любого задержанного по подозрению в преступлении, и она тут же размякнет, потеряет волю к всякому сопротивлению, а остальное уже, как говорится, лишь дело времени. Таким вот нечистоплотным способом в годы репрессий было сломано немало человеческих судеб, загублено немало жизней.

    - Простите меня, - проговорила сквозь слезы Рамзия Рустамовна, - но разве можно сделать подобную фотографию без согласия и добровольного участия самого фотографируемого?

    - О каком согласии вы говорите? – чуть поморщился Рахматуллин. – Кто в те времена стал бы спрашивать вашего согласия? Да и ни к чему оно было. Делалось все очень просто. Представьте, ваш муж на пляже. За ним скрытно наблюдает оперработник с фотоаппаратом. В удобный момент он подсылает к нему свою помощницу, как правило, красивую молодую женщину из своей агентуры или просто попавшуюся на крючок путану, та подходит к вашему мужу, задает ему совершенно безвинный вопрос или просит о какой-нибудь мелкой услуге, и тут с ней вдруг случается обморок или эпилептический припадок. Женщина вот-вот упадет, но срабатывает мужской инстинкт. Супруг ваш мгновенно подхватывает «пострадавшую» руками, зовет на помощь, но красотка через минуту-другую приходит в сознание и, поблагодарив своего спасителя, спокойно уходит. И все это оперработник фиксирует из своего укрытия на фотопленку. Компромат готов, и можно использовать его, как тебе заблагорассудится. Именно такая технология, скорее всего, и была применена в случае с вашим мужем…

    Рамзия Рустамовна, казалось, была шокирована услышанным, и теперь сидела разбитая вся, не шевелясь и потупив взор. Можно было лишь догадываться, о чем она сейчас думает и какие душевные муки испытывает.

    Помощник прокурора тоже сидел молча. В эту минуту он, возможно, укорял себя в том, что раскрыл посетительнице тайну, которую, как профессионал, не должен был раскрывать. Но ведь дело прошлое, а обрекать одинокую, несчастную женщину на вечное блуждание в своих ошибках и сомнениях – это было бы с его стороны несправедливо и жестоко. Теперь, по крайней мере, она будет знать, что муж ее, действительно, был честен, порядочен, и оба они стали жертвами гнусного обмана и несправедливости.

    - Не укоряйте себя! – сказал он, посмотрев с искренним сочувствием на окончательно подавленную Рамзию Рустамовну. – Вы – женщина, а в то время были еще совсем молодой девушкой. И более сильные, опытные, испытанные жизнью не выдерживали, ломались под давлением этой адской машины. Что делать? Такие были времена…

    - Скажите, что все-таки случилось с моим бывшим… нет, нет, с моим мужем, там, в заключении? – выговорила дрожащим голосом Рамзия Рустамовна, уже не пытаясь сдерживать своих слез.

    - Я затрудняюсь ответить на ваш вопрос. – прозвучало в ответ. – Обстоятельства его смерти, как и смерти Ахметова, покрыты мраком. По официальной версии, оба они были убиты при попытке совершить побег. Но по другим, не подтвержденным до конца данным, произошла драка с пьяными конвоирами, и Нияз заступился за друга… Сами понимаете, сейчас трудно пролить свет на все случившееся. Прошло слишком много времени, и многое уже забыто и, как говорится, быльем поросло…

    Рамзия Рустамовна лишь понимающе кивнула головой.

    - Могу я идти?

    - Да, конечно. Все, что было нужно, мы уяснили. Спасибо, что пришли. Сегодня же мы подготовим ответ Баязитову. И знаете, если вам позволит здоровье и настроение, было бы неплохо, если бы вы сами съездили к нему и успокоили старика.

    - Я постараюсь. – неуверенно пообещала она.

    Вернувшись в свою квартиру, Рамзия Рустамовна вдруг почувствовала страшную усталость, тяжелым грузом навалившуюся ей на плечи, сковавшие руки и ноги.

    Сердце у нее словно стало захлебываться, барахтаться, как котенок, случайно угодивший в яму с водой.

    С трудом раздевшись, она прошла в спальню, откинула покрывало и, подложив под голову подушку, улеглась на кровать, чувствуя, как силы с каждой минутой покидают ее, и жизнь начинает казаться чем-то сумрачным и потухшим. Подобное состояние ей довелось испытывать раньше лишь один раз.

    Случилось это на второй год их совместной жизни с Ниязом. Тогда она находилась на пятом месяце беременности, и надо же было так случиться, что скоропостижно умерла её сестра. На похороны она поехала одна. Нияз в это время сдавал экзамены.

    Обратно домой она добиралась на попутной грузовой машине, ехала прямо в кузове, так как в кабине не было места.

    В пути машину сильно тряхнуло, и Рамзия чуть не вывалилась из кузова. Спас её наращенный борт, о который она сильно ударилась ягодицей. Её-то спас, а вот ребенка… Уже дома, вечером, у неё пошли воды, на скорой её отвезли в больницу, а дальше – искусственные роды, мертвый ребенок и обескураживающий приговор врачей: ей не суждено больше стать матерью.

    После этого Рамзия впала в глубокую депрессию, с ней то и дело случились истерики, во время которых она испытывала отвращение к жизни, умоляла Нияза оставить её, расторгнуть брак и найти себе здоровую, полноценную женщину. Уговоры, увещевания Нияза, обещания любить её, заботиться о ней до конца жизни, не оказывали на неё никакого воздействия.

    И вот однажды Нияз, вернувшись домой, усадил её за стол, поставил на него две чайные чашки и, налив в них из принесенной с собой склянки какой-то желтоватой жидкости, сказал: «Дорогая, это сильный яд. Я с трудом раздобыл его. Или ты раз и навсегда забываешь о том, что произошло с тобой, возвращаешься к прежней жизни, и мы продолжаем жить мирно, любя друг друга, или оба сейчас же выпиваем этот яд и уходим из этого мира навсегда. Если же ты откажешься от выполнения, хотя бы одного из этих требований, я выпиваю яд один, и тогда ты можешь продолжать жить дальше, как тебе заблагорассудится».

    Ошарашенная словами супруга, Рамзия долго сидела молча, не в состоянии даже произнести слова, а потом подползла на коленях к Ниязу и, припав к его груди, разразилась такими рыданиями, что не удержался от слез и сам Нияз. Потом, успокоившись, она поклялась мужу взять себя в руки и раз и навсегда забыть о своем горе.

    Это было второе рождение их умершей было любви. Жизнь после этого у них наладилась, и сколько бы потом Рамзия не старалась выведать, что это был за яд и была ли вообще ядом налитая в чашки жидкость, Нияз лишь молча и сдержанно улыбался, продолжая хранить свою тайну за семью замками.

    И сейчас, вспоминая этот случай, Рамзия Рустамовна не смогла сдержать своих слез. Слез стыда и покаяния.

    Как же она еще в тот ранний период их жизни могла усомниться в его любви, верности, элементарной порядочности, наконец. Ведь шаг, на который он тогда пошел, был шагом полного отчаяния и безысходности, и что бы там ни было в той склянке, тех чайных чашках, он поступил, как настоящий мужчина, пошел на самую крайнюю меру, чтобы только спасти ее, вернуть к жизни.

    И что же после этого? Снова слабость, малодушие и, как результат их, постыдное отречение от уже доказавшего ей свою преданность мужа…

    От воспоминаний и чувств, нестерпимо тяжелых, горьких, как полынь, у нее в груди словно образовался твердый, стесняющий дыхание ком. Сердце её билось все слабее и слабее. Она чувствовала, как погружается в какую-то желтовато-серую мглу, и тело уже не подчиняется её воле.

    Она поняла, что умирает и не пыталась этому противиться. Наоборот, ощутила даже какую-то детскую радость от мысли, что где-то там, на небесах, она обязательно встретит своего Нияза и хоть и на коленях, но вымолит у него прощение.

    Фаниль Галеев
    .
  • Фаниль Галеев:
  • Татарин на русском троне (рассказ)
  • Последний подвиг Хайретдина Мурзы (рассказ)
  • Булгары (стихи)
  • Чудодейственный гипноз (юмористический рассказ)
  • Гитарист (рассказ)
  • Коран (стихи)
  • Упырь (рассказ)
  • Взяткомания или мания психолога? (статья)
  • Расправа (криминальная драма в трех действиях)
  • Княжеские игры (рассказ)
  • Поле Куликово (рассказ)
  • Петушки (рассказ)
  • Еще раз об НЛО, плавающих шарах и китайских фонариках... (рассказ)
  • Отец (повесть)
  • Татары. Дела давно минувших дней... (рассказы)
  • Встретились на узеньком мосточке... (рассказ)
  • В ночь полнолуния (рассказ)
  • О чем молчали звезды (роман)
  • Искать убийцу (роман)
  • Бойтесь данайцев, дары приносящих... (статья)
  • Орда / Полонянка (стихи)
  • Бер михнәттә - бер рәхәт (юмористик хикәя)
  • Татары (поэма)
  • Эхо убитой любви (рассказ)




  • ← назад   ↑ наверх