Тема: Восемнадцатая весна
У всех отцы как отцы, а у меня вечно неразговорчив и хмур. Да еще взгляд тяжелый. Если уж смотрит, то смотрит не мигая, долго. Выпуклые, черные, как уголь, глаза его раскрыты широко, зрачки неподвижны — мурашки от такого взгляда бегут по спине. Только при разговоре с мамой в глазах отца появлялось что-то вроде нежности, лицо становилось теплее, но в голосе ласки не слышалось.
Когда она приходила домой, его жесткое, морщинистое лицо разглаживалось, на губах появлялось подобие улыбки, но улыбка эта скорее угадывалась, и заметить ее могла одна я, Анруся, его дочь.
Папа с мамой никогда не ссорились. В доме у нас было тихо и мирно. Но так тихо, что иной раз мне становилось жутко. За все время, сколько я помню, отец меня никогда не ласкал.
По вечерам мы сидели дома. Папа, нахмурив брови, читал газеты, листал журналы или просто брал карандаш, и принимался рисовать маму, хотя мама ему никогда не позировала.
Мама у нас гимнастка. Красивая у нас мама. Фигура ее изящна, в движениях грация. Иногда она надевала гимнастический костюм и начинала делать упражнения. В такие минуты отец откладывал все свои занятия и с улыбкой любовался мамой.
Так шла наша жизнь. И вдруг мама умерла. Поехала в Казань с учениками на соревнования и умерла.
