• История -Публицистика -Психология -Религия -Тюркология -Фантастика -Поэзия -Юмор -Детям                 -Список авторов -Добавить книгу
  • Обучение татарскому по Скайпу

    Константин Пензев

    Хемингуэй. Эпиграфы для глав

    Мусульманские праздники

    Тайны татарского народа


  • Полный список авторов

  • Популярные авторы:
  • Абдулла Алиш
  • Абдрахман Абсалямов
  • Абрар Каримулин
  • Адель Кутуй
  • Амирхан Еники
  • Атилла Расих
  • Ахмет Дусайлы
  • Аяз Гилязов
  • Баки Урманче
  • Батулла
  • Вахит Имамов
  • Вахит Юныс
  • Габдулла Тукай
  • Галимжан Ибрагимов
  • Галимъян Гильманов
  • Гаяз Исхаки
  • Гумер Баширов
  • Гумер Тулумбай
  • Дердменд
  • Диас Валеев
  • Заки Зайнуллин
  • Заки Нури
  • Захид Махмуди
  • Захир Бигиев
  • Зульфат
  • Ибрагим Гази
  • Ибрагим Йосфи
  • Ибрагим Нуруллин
  • Ибрагим Салахов
  • Кави Нажми
  • Карим Тинчурин
  • Каюм Насыри
  • Кул Гали
  • Кул Шариф
  • Лев Гумилёв
  • Локман-Хаким Таналин
  • Лябиб Лерон
  • Магсум Хужин
  • Мажит Гафури
  • Марат Кабиров
  • Марс Шабаев
  • Миргазыян Юныс
  • Мирсай Амир
  • Мурад Аджи
  • Муса Джалиль
  • Мустай Карим
  • Мухаммат Магдиев
  • Наби Даули
  • Нажип Думави
  • Наки Исанбет
  • Ногмани
  • Нур Баян
  • Нурихан Фаттах
  • Нурулла Гариф
  • Олжас Сулейменов
  • Равиль Файзуллин
  • Разиль Валиев
  • Рамиль Гарифуллин
  • Рауль Мир-Хайдаров
  • Рафаэль Мустафин
  • Ренат Харис
  • Риза Бариев
  • Ризаэддин Фахретдин
  • Римзиль Валеев
  • Ринат Мухамадиев
  • Ркаил Зайдулла
  • Роберт Миннуллин
  • Рустем Кутуй
  • Сагит Сунчелей
  • Садри Джалал
  • Садри Максуди
  • Салих Баттал
  • Сибгат Хаким
  • Тухват Ченекай
  • Умми Камал
  • Файзерахман Хайбуллин
  • Фанис Яруллин
  • Фарит Яхин
  • Фатих Амирхан
  • Фатих Урманче
  • Фатых Хусни
  • Хабра Рахман
  • Хади Атласи
  • Хади Такташ
  • Хасан Сарьян
  • Хасан Туфан
  • Ходжа Насретдин
  • Шайхи Маннур
  • Шамиль Мингазов
  • Шамиль Усманов
  • Шариф Камал
  • Шаукат Галиев
  • Шихабетдин Марджани
  • Юсуф Баласагуни




  • Мирсай Амир



    (1907 — 1980)

    Мирсәй Әмир (Мирсаяф Мәсәлим улы Әмиров) 1907 елнын 6 январенда Башкортстанның Мөләүез районы Җиргән авылында крестьян гаиләсендә туа, Яшьлк ятим калып, туган-нан-туган абыйсы гаиләсендә, аннары балалар йортында һәм Эстәрлетамак шәһәрендәге җидееллык үрнәк-тәҗрибә мәктәбе интернатында тәрбияләнә. 1925 елда Яңа Карамалы во лость башкарма комитеты хезмәткәре Һәм бер үк вакыт та авыл комсомол ячейкасы секретаре вазифаларын башкара. 1926 елда Калайдагы сәнгать техникумына укырга керә. Ике ел укыганнан соң «Кызыл яшьләр» галетасы һәм -Авыл яшьләре журналы редакциясенә җаваплы секретарь булып күче. 1929—1931 елларда М. Әмир Кызыл Армия сафында хезмәт итә, аннан кайткач, берникадәр вакыт «Чаян» журналында әдәби хезмәткәр, аннары 1934 елга кадәр Татарстан китап нәшриятының матур әдәбият бүлегендә редактор булып эшли. 1934 — 1936 елларда югары уку йортына керергә теләүчеләр өчен марксизм-ленинизм институты каршында оештырылган хәзерлек курсында укый. 1937 елда Мәскөүдә М. Горький исемендәге әдәбият институтында читтән торып укый башлый. Сугыш чорында М- Әмир Татарстан радио коми-тетындй редактор булып эшли, 1943 ел башында ул, Төньяк-гибатыш фронтка китә, өч ай чамасы «Ватан өчен» исемле татарча фронт газетасы редакциясендә эшли. Ул 1937, 1961 — 1962 елларда республика язучылар берлеге рәисе вазифасын башкарды. Татарстанның атказанган сәнгать эшлеклесе дигән мактаулы исемгә лаек булды. Әмиргә республикабызның Г. Тукай исемендәге дәүләт бүлеге бирелде.
    М. Әмир 1930 елның 1 июнендә вафат булды.

    Рыбацкие байки

    Глава, не идущая в счет

    — У вас свободно?
    Я сделал вид, что не слышу, и как ни в чем не бывало продолжал читать журнал. Тем более что на вагонной лавке рядом со мной портфель стоит, каждому ясно, что место занято!
    Но спрашивающий не успокоился. Теперь он уже к моему портфелю привязался?
    — Портфель, а портфель, ты чей, скажи, пожалуйста?
    Кто-то из пассажиров засмеялся. Это его подбодрило.
    — Не хочешь отвечать?! Ты что, портфель, язык проглотил? Или, вернее будет сказать, полпуда картошки.
    Тут я сам едва от смеха удержался. Вот дьявол — все насквозь видит!
    Однако делать нечего. Продолжаю прикидываться глуховатым человеком, к тому же погруженным в увлекательное чтение. Л ом в спою очередь продолжает разговаривать с моим портфелем. И все это происходит из-за Мухаметши, чтобы ему пусто было! Не пришел, бродяга, вовремя, как условились, и теперь мне, наверное, придется поругаться с этим навязчивым чипом! Л я страсть как не люблю пререкаться с незнакомыми людьми! Я по этой части накопил горький опыт. Однажды крепко поругался в поезде с одним дядькой, а потом мы оказались соседями за столом II доме моего большого друга. Сидим, пьем, закусываем. Я ему говорю:
    — Ваше лицо мне удивительно знакомо. Где мы с вами встречались?
    — В поезде. Вы меня барбосом обругали, Помните?
    — Помню! Тогда за ваше здоровье!
    — За ваше!
    В другой раз я прочитал в автобусе нотацию одной нарядной дамочке, которая всех толкала и всех ругала, а она оказалась подругой юности моей жены. И к тому же ехала, как потом выяснилось, к нам в гости!
    Вот тогда я и дал себе клятву: не ввязываться в ссоры. Тем более что я и ругаться-то как следует не умею. Когда я дома рассказываю своим про то, что со мной случилось, вот тут я нахожу острые слова и буквально уничтожаю своего противника. Но он-то меня уже не слышит! Остроумие, как говорят французы, приходит ко мне «на лестнице».
    Тип между тем не отстает.
    — Слушай, портфель, у тебя что, рот на замке? Покажи мне: у кого ключ от твоего замочка?
    Пассажиры опять засмеялись, а один показал на меня:
    — Вот этот молчун в белой шапке хозяин портфели.
    Притворяться глуховатым больше нельзя. Я положил на колени журнал, поднял голову. Передо мной стоял щуплый старик в красно-бурой болонье и коричневом берете.
    — .Что такое? В чем дело? . Он мило улыбнулся.
    — Если бы вы сняли с лавки свой портфель, гражданин, я бы пока посидел, отдохнул. А когда ваш товарищ придет, я ему уступлю его место, не беспокойтесь.
    Просьба законная, тон вежливый,
    — Пожалуйста, садитесь. Может быть, он и вообще не придет.
    Портфель с картошкой мгновенно закинут на сетчатую полку над лавкой. Тип сел на место Мухаметши, расстегнул болонью и, сняв берет, стал обмахивать им наголо обритую потную голову. На кого он похож? Лицо очень знакомое, хотя где я его видел, не помню. Наверное, на рыбалках встречались! То, что он рыбак, несомненно: пахнет ванилином.
    Он посмотрел на ручные часы.
    — Все, пора бы трогаться. Ваш приятель, судя по всему, уже не придет.
    — Вполне возможно! Такой уж он человек, мой тезка.
    Почему я называю Мухаметшу тезкой, я вам потом объясню. Вообще же Мухаметша самый любопытный
    собеседник из всех, кого я знаю. С ним не соскучишься. Я «то люблю, хотя у него в натуре есть черты, мне несимпатичные. Он, например, не верит, что на свете есть люди абсолютно честные. Мухаметша считает, что человек бывает честным до тех пор, пока не задеты его личные интересы, не верит, что человек может постами и, общественное выше личного. Дай положиться на нею пи в чем нельзя. Ведь вот вчера мы же договорились встретиться в этом поезде, во втором от конца вагоне. Кто придет первым, займет два места. Я-то пришел, как обещал, а Мухаметша... Ладно, может быть, даже и хорошо, что его нет. Чем слушать байки, лучше журнал почитаю!.. Нет, не получается! Мысль возвращается к тезке. Интересно, почему он не пришел на вокзал? И как он будет теперь оправдываться передо мной? Наверное, придумает какой-нибудь анекдотический случай, помешавший ему прийти. У этого пошляка всегда в запасе новый анекдотец. Впрочем, почему я его так называю? Он однажды заметил, когда я назвал его по-дружески пошляком:
    — Пошляк, братец ты мой, не только тот, кто пошлости говорит, но и тот, кто их слушает, да еще и смеется при этом!
    Это верно! И потом — что считать пошлостью? Не всякий же анекдот пошлость.
    Глядя в журнал, я размышлял на эту тему, а тип — это я краем уха слышал — болтает с другими соседями но лавке, м явно обо мне. Я оторвался от журнала — нижу, он смотрит на меня и улыбается.
    — Вы меня простите, но ведь вы не читаете... Верно? Неужели на мои шутки обиделись?
    Мне стало неудобно. - Да нет, просто у меня мысли другим заняты.
    — Это бывает. Я сам однажды попал в неловкое положение по этой же причине. Тоже притворился, что читаю. Рассказать?
    Пришлось кивнуть головой. Он поднялся.
    — Но сначала, позвольте, я повешу свой рюкзак. Вот сюда, на крючок над вами.
    Он вытащил лежавший у него в ногах дорожный мешок-сумку, этакую модерновую штуку на круглой основе, со множеством накладных карманов. Такие сумки-рюкзаки с надписями латинскими буквами любят носить молодые парни с простодушными физиономиями, напоминающими морды молодых бычков. Я не утерпел и пошутил:
    — Я думал, что у вас только плащ и берет молодежные. А у вас, оказывается, и рюкзак такой же!
    Он не обиделся и сказал серьезно:
    — По-моему, не надо нам молодежь во всем под нашу, старую гребенку стричь. Нам и самим не мешает? многому у нее поучиться. Возьмите хотя бы одежду? тот же берет,— он пошел от молодых, а разве для нас для стариков, он плох? Холодно стало — надел, жарко - снял, сунул в карман. А ведь шляпу или кепку не сунешь, даже тюбетейку — и ту в карман не спрячешь. Теперь, возьмите пальто. Разве пудовые драповые пальто, которые мы носили - и еще носим,— можно сравнить с синтетическими? Ну-ка, попробуйте связать в узел всю нашу зимнюю амуницию и пронесите этот узелок на своем горбу хотя бы один квартал? То-то! А потом удивляемся: откуда столько инфарктов берется? Все отсюда же! Нет, я не такой старик, я у молодых охотно учусь, как надо одеваться, У меня здесь, в рюкзаке, и очки есть темные,— правда, к ним труднее привыкнуть. Постойте, поглядите-ка в окно!
    Я послушно повернулся. На перроне станции стоял пожилой мужчина в широкополой серой шляпе, в долгополом сером макинтоше с широкими, прямыми плечами, в широченных штанах и желтых башмаках. Казалось, он только что покинул театральные подмостки, на которых разыгрывалась веселая сатирическая пьеса.
    — Хорош? — сказал мой попутчик.— А ведь когда-то был и он модником. А сейчас выглядит как запоздалая карикатура. Смерть мне не страшна, а вот стать таким, как он, чтобы над тобой смеялись исподтишка,— вот этого я боюсь!
    — Вы хотели рассказать, как однажды притворились читающим...
    — Да, да!.. Но сначала давайте-ка и его повесим.— Он снял свой плащ и подал мне.— Не плащ, а мечта! Всю жизнь мечтал о такой одежде — легкой, прочной, непромокаемой. Молодцы итальянцы, что изобрели эту болонью. И наши молодцы, что не стали игнорировать изобретение капиталистов. Повесьте ее подальше, мою мечту.
    Он устроился поудобнее и продолжал;

    — Ну вот! Однажды я ехал в поезде и читал книгу. Вдруг па станции Займище в вагон ввалилась молодая компания. Уселись кто рядом со мной, кто напротив загалдели! Смех, шутки, выкрики всякие. Но я терпимо делаю вид, что меня их галдеж не трогает! Может они все же опомнятся и заметят, что человек читает, верно. Один из молодцов, словно угадав мои мысли, говорит:
    «Братцы, не надо так шуметь! Видите, папаша что-то серьезное читает. Не будем ему мешать».
    «Братцы» замолчали. На, минуту. Потом другой молодец сказал:
    «Папаша сам был когда-то молодым. Должен понимать, что молодежь любит посмеяться». И выжидательно посмотрел на меня.
    Мне бы ответить ему, но я промолчал. Сижу и продолжаю делать вид, что читаю. Это им не понравилось, и они стали надо мной подшучивать. Говорят между собой вполголоса, но с явным намерением, чтобы и мне было слышно.
    «Наверное, большой ученый. Книга для него — всё!»
    «Поэтому у него и лысина такая».
    «Волос от волоса на расстоянии голоса!»
    «На голове пусто, зато в голове густо!»
    «Братцы, что нужно сделать, чтобы оторвать этого ученого дядю от его важных мыслей?»
    «Позвонить над его ухом в колокольчик!»
    «Палкой по лысине огреть!»
    Я продолжаю с невозмутимым видом читать книгу, Они не унимаются.
    «Хватит, братцы! Может быть, ученый дядя в эту самую минуту подошел к порогу великого открытия».
    «Что-нибудь посильнее атомной энергии!»
    «Да, да, конечно. Макс, взгляни-ка, что за книгу «они» читают?!»
    Как на грех, я читал «Декамерон». Ведь я грамотой-то овладел уже в зрелом возрасте и сейчас, когда стал стариком, читаю те-книги, которые не сумел прочитать в .молодости.
    Макс взглянул через мое плечо на книгу и воскликнул с удивлением:
    «Братцы, «они» читают Боккаччо!»
    «Боккаччо?! Ай да дядя, ай да эрудит!»
    «То-то он увлекся, не отзывается!»
    Мне уже трудно делать вид, что меня их наскоки не задевают, но и ввязываться с ними в скандальный спор мне тоже не хочется. Что делать? Тут, кстати, выходить пора. Поднял я голову и, посмотрев в окно, спрашиваю как ни в чем не бывало:
    «Это какая станция?»
    «Лагерная!»
    «Асъ» — я приставил ладонь к уху.
    «Лагерная».
    «Ась?»
    Они хором орут:
    «Ла-гер-ная, па-па-ша!..»
    Схватил свою сумку — и бегом к выходу. Слышу, как они смеются. Но уже не надо мной, а над собой. Вот как я проучил этих молодцов!
    Мы тоже посмеялись над финалом его рассказа, и я спросил:
    — Скажите, пожалуйста, кто вы? Мне кажется, что я где-то вас видел.
    — Вы «Чаян» читаете? — Стараюсь!
    — А рассказ «Склероз» вам не попадался?
    Я насторожился. Розыгрыш? Видимо, он меня знает, но прикидывается, будто не знает. Сумел же он тогда, в вагоне, глухим притвориться. Ладно, мы тоже не лыком шиты.
    — Читал!
    — Тогда знайте, я — дед Латып, герой этого рассказа.
    Ну, если дело приняло такой оборот, надо, как говорится, выкладывать карты на стол. Я вижу, что без предисловия обойтись нельзя. Пожалуйста — раскрываю секрет.

    ПРЕДИСЛОВИЕ

    Секрет заключается в том, что я хотел вести повествование от имени вымышленного персонажа, но дед Латып из рассказа «Склероз» заставил меня отказаться от моего намерения.
    Рассказ «Склероз» написал я. Но, пожалуй, кое-кому могло бы показаться нескромным, если бы о своем собственном рассказе я стал говорить от чужого имени. Лучше уж самому сказать то, что сказать необходимо. И тем не менее прошу не считать эту повесть-автобиографической. Не сочинил не писатель Мирсай Амир, а рыболов Михаил. Почему Михаил? Узнаете по ходу повествования. Л почему рыболов, понятно: я и в самом деле рыболов. Правда, всего-навсего любитель. Да еще и не из удачливых. Но ведь для того, чтобы слушать и собирать рыбацкие истории, не обязательно самому ловить рыбу пудами. Имеющий уши да слышит! Вот я и решил назвать свою книгу «Рыбацкие байки». Очень я обрадовался, когда мне в голову пришло это название. Оно мой щит. Оно защищает меня от критики, требующей, чтобы литератор писал только правду, только правду и только правду. Но ведь если книга называется «Байки», да еще рыбацкие, то каждому понятно, что без преувеличения автор обойтись не мог. Ну, если не врал, то кое-что присочинил, скажем так. Но сделал я это только в интересах читателя.
    — В таком случае,— может сказать мне мой доброжелатель,— почему ты в самом начале всего этого не сказал? Какого беса ради ты, нарушив все каноны литературы, вставил свое авторское предисловие в конец нерпой главы?
    Мода заставила, дружочек, мода! Взгляните папаши газеты и журналы. Разве они считаются с канонами? Название статьи ставят не в голову, а в середину текста или даже самый конец. Упаришься, пока найдешь начало. Не найдя начало, не найдешь конец. И ничего не поделаешь—мода! Или, кино возьмите. Название фильма появляется, когда вы половину его уже посмотрели.
    С, модой приходится считаться. Как сказал дед Латып, не Пойся умереть, бойся прослыть старомодным.
    Кстати, о деде Латыпе. Наверное, среди читателей есть и такие, которые его не знают, поскольку не читали рассказ «Склероз». Как быть? Пожалуй, лучше всего будет, если я включу его в эту книгу (кто не читал — прочитает, а кто читал — полистает). Рассказ невелик. Вот он

    СКЛЕРОЗ

    Если человек уходит на пенсию, это еще не значит, что его песенка спета. Я, например, пенсионер, но не хвалясь скажу, что за всю свою жизнь не то что в санатории, а даже в доме отдыха ни разу не бывал. Подойдет летом отпуск – еду на Волгу, строю шалаш и рыбачу.
    К чему мне все эти санатории, когда я ничем не болен? Я даже в поликлиники и в те не хожу. Зачем? Там, знаете, какие очереди! Встал в хвост — был здоров, подошла очередь — заболел от долгого ожидания. Да я лучше пойду к своему соседу и другу Кадырмету. Большой дока и по-части болезней, и по части лекарств. Сам любит лечиться и других любит лечить. Он и диагноз поставит, он же и лекарство даст. У него вся аптека в кармане. Сунет туда руку и достает либо пузырек, либо коробочку с пилюлями .
    А все же недаром, видно, сказано, что старость не радость! Возраст коварен, он хоть чем-нибудь да напомнит о себе. Мне он о себе напомнил тем, что по памяти меня стукнул — стала она у меня сдавать, И первым это заметил проницательный Кадырмет.
    — Э-э, друг Латып! — как-то сказал он мне.—У тебя, я вижу, с памятью что-то... не того! Надо лечиться!
    — Чепуха! Идти к доктору жаловаться, что память алохая? Смех один! -
    — Нет, брат, не смех. Ослабление памяти в нашем возрасте верный,признак склероза. А ты знаешь, что такое склероз?
    И тут стал он мне рассказывать про склероз, что это за болезнь и какие опасные последствия от нее происходят. А зачем мне, здоровому человеку, все это знать? Тем более что я отлично понимаю, почему он мне все это говорит. Он мне все это говорит потому, что я, обратившись к нему, назвал его не Кадырметом, а Кадрией— именем его жены. Подумаешь, беда какая! Да мой отец, когда надо было позвать кого-нибудь из детей, всегда путался и в конце концов звал по очереди всех семерых. Иногда даже имена своих покойных братьев вспоминал. И ничего — к доктору не обращался, а дожил до восьмидесяти с лишним лет.
    Так я себя тогда утешил, но потом убедился в обратном. В дедовские времена на эту болезнь — склероз — можно было не обращать внимания, но в наш век технического прогресса приходится с ней считаться.
    Нас ведь со всех сторон обступает техника! Дома,
    например, сплошная электрификация: электросамовар
    электронагреватель, электрохолодильник! Электричество бреет, стирает, моет, чистит, даже лечит: если что ааболит, к вашим услугам электрогрелка.
    Человек с ослабевшей памятью превращается из властелина техники в ее раба и порой попадает из-за этого в самое глупое положение. Вроде меня. Многое со мной бывало. И с велосипеда однажды полетел, потому что забыл на тормоз нажать, чуть было руку не сломал, и демонстрацию стал фотографировать с закрытым объективом, под хохот демонстрантов. Но все это были цветочки,— ягодки поспели позднее, когда я ушел на пенсию и приобрел моторную лодку. Без моторки нашему брату рыболову теперь, когда Волга стала морем, прожить нельзя. Ну-ка, попробуйте погребите против ветра два километра! То-то! Мотор нужен, мотор! Любой, самый сильный гребец зубами от зависти щелкает, когда мимо него с веселым треском мчится моторка, а на ее корме гордо восседает голопузый малец и посмеивается, глядя, как безмоторный бедняга потеет, борясь с волной!
    Я много месяцев приценивался, полгода деньги копил, пока не раздобыл хороший мотор. В пять лошадиных сил. И вот тогда-то я и осознал по-настоящему значение памяти для человека, живущего в эру технического прогресса. Особенно для такого человека, у которого .завелась лодка с мотором!
    Не стану описывать, сколько мук я пережил, пока с грехом пополам не освоил правил пользования мотором, как тяжело далась мне техническая инструкция со всеми ее пунктами и примечаниями. Но в конце концов одолел я эту премудрость. А одолев, позвал к себе н гости на берег Волги, в свой фанерный домик, друга Кадырмета. Хотелось похвастать перед соседом своими рыбацкими подвигами: ты, мол, дорогой соседушка, находишь вкус н лекарствах, а я живу на просторе речной полны. И сам шайтан мне не брат! И плюю я на свой склероз, тем более что у меня его нет и не было!
    Перед тем как прийти Кадырмету, я на всякий случай еще раз проштудировал инструкцию пункт за пунктом. Надо заметить, что у мотора есть одна скверная деталька — «свеча». Величиной с мизинец, а капризов у нее с целый кулак. Не так ее смазал — отказывает. Изменился зазор — тоже. До десятой доли миллиметра чувствует, каналья! Я ее заранее всем ублажил. Проверил зазор, протер, просушил, а чтобы она снова не замаслилась, не закрепил ее в моторе, а положил на камень позади дома. Потом отнес в лодку рыболовные снасти. Все проверил — не забыто ли что. А проверив, снова вытащил все из лодки и разложил на берегу, чтобы не поломать, когда настанет торжественная минута подвески мотора.
    Все как будто в порядке. Вот и гости явились., Поговорили, попили чайку — надо ехать на рыбалку.
    — Эй, друг Кадырмет, давай пару щук на обед привезем !
    Гость — ишак хозяина. Кадырмет бодро откликнулся)
    — Давай!
    Я взыграл душой, как корова, увидевшая поблизости кукурузное поле.
    На тропинке между домом и лодкой буря забушевала.
    Я бегом волоку мотор, прикрепляю его. Кадырмет грузит в лодку снасти, весла, якорь. Все взяли, ничего не забыли. Прихватили еды на всякий случай. И даже плащи закинули в лодку.
    Жены наши посмеиваются над нами:
    — Словно на полюс едете, на зимовку!
    Я устроил Кадырмета на корме, а сам сел на весла и стал выгребать из затона. Каких-нибудь пять минут— и мы на речном просторе. Какая благодать! Пересаживаемся: я иду на корму, к мотору, Кадырмет — к носу, к веслам.
    — Не греби! — говорю я ему.— Возьми весла и следи, чтобы лодка не повернула носом к берегу. Будь начеку. Внимание — завожу мотор!
    Все винты подвернуты, все нужные отдушины открыты. Сейчас дерну за веревочку, привязанную к маховику, и... Дерг-дерг... Хоп!..
    Обычно маховик туго поддается, а на этот раз он повернулся, как мне показалось, легко, не захотел осрамить меня перед гостем. Тем не менее мотор не завелся! Но где же это видано, чтобы лодочный мотор заводился с одного оборота?! Если после четырех затарахтит, и то слава богу!
    Дергаю снова, еще раз, еще дергаю, четвертый раз... Не тарахтит! Но при этом подозрительно легко вращается. Что такое? Надо посмотреть, проверить!.. Батюшки! Да я же, старый дурень, забыл свечу в мотор вставить.
    Кок положил ее на камень возле дома для просушки, так она там, бедненькая, и лежит! Ничего не поделаешь, надо возвращаться!
    - Кадырмет, сосед, поворачивай к берегу, греби, дорогой, я свечу забыл. Подождешь меня в лодке, я госта ю, принесу.
    - Вот видишь, соседушка, склероз играет с тобой как кошка с мышкой!
    Пристали к берегу. Кадырмет остался в лодке — сидит, смеется. А я согнулся в три погибели — и бегом к дому. Бегу и про себя молюсь: сделай так, аллах, чтобы жена моя нас не увидела! Увидит — засмеет.
    Слава аллаху, жены возле дома я не обнаружил — куда-то ушла вместе с гостьей. Где мой камушек? Вот он! Схватил свечу и, как мальчишка из сказки, что похитил золотой гребень у русалки,— опрометью назад, к лодке.
    Кадырмет хохочет.
    — Жаль, что старики вроде тебя теперь бороды не носят!
    — При чем тут борода?
    — Уж больно ты был хорош, когда бежал по берегу и одних трусах. Л с. бородок да седой был бы еще лучше! «Дед Латып, знаменитый бегун, делает пробежку но берегу Волги!»
    Сейчас ты увидишь, на что еще способен твой знаменитый дед Латып!
    Отчалили от берега. Кадырмет — на веслах., и у мотора, свеча на своем месте, прекрасно!
    Смотри, сосед, как это делается. Любуйся!
    Обернул шнур, где положено,— точно, по инструкции, смеха ради сотворил молитву: «Бассмилях-иррах-ман иррахнм...» Дерг!.. Не завелся!.. Не беда — с одного рай никогда не заводится. Дерг!.. Дерг!.. Дерг!.. Ничего, пусть нагреется как следует. Дерг!.. Дерг!.. Не заводится?.. Нельзя унывать,— бывает, что только с двадцатого раза затарахтит. Дерг!.. Дерг!.. Восемнадцать, девятнадцать, двадцать... Не заводится! Не тарахтит, собака! Поворачиваю мотор боком, чтобы вытащить эту каверзную детальку —и вдруг...
    — Ах, старый я дурень! Ах, болван я, болван! — Что там у тебя еще?
    — Свечу вставил, а провод, подающий ток, не включил.
    — Склероз продолжает свою игру! — веско говорит Кадырмет.— Погоди, он тебе еще и не то покажет!..
    — Ничего! Все хорошо, что хорошо кончается.
    — Ты думаешь, что все уже кончено?
    — Самое главное — найти причину помехи. Я её нашел — дальше пойдет как по маслу!
    Все налажено. Мотор поставлен прямо — Кадырмет, следи за носом лодки, не давай ей вилять. Р-раз !
    С одного оборота мотор у меня на этот раз затарахтел. Полный вперед! Помчались!
    Картина такая: впереди — задранный кверху нос лодки, позади — я с задранным от гордости носом, а на середине — Кадырмет. Щучий рот до ушей. Что-то кричит, но нельзя разобрать слов: мотор тарахтит так, что все заглушает. Но мне и так понятно: рад Кадырмет. И за себя рад. И за меня. А мне от радости петь хочется во все горло. Хорошо! Чувствую себя властелином не то что лодки, а всей вселенной! Хоть и помучился я с мотором, пока его запустил, но зато до заранее облюбованного мною места — знакомого щучьего гнёзда — мы с Кадырметом домчались за десять минут. Здесь я своей волей,—слышите — своей! — заглушил мотор. Подвел на веслах лодку к нужной точке и забросил якорь. Не какой-нибудь там старый, испорченный утюг, а настоящий якорь — трехлапый, железный. Я его специально к приходу Кадырмета раздобыл. Надо было бы еще и подходящую веревку к нему достать, но не достал, Не сумел. Обойдемся пока тем, что есть.
    . 'Все в порядке. Пора приступать к главному — к ловле щук на обед.
    — Кадырмет, друг, ну-ка, достань из того ведра жестяную коробочку, в ней крючки.
    Кадырмет роется в ведре.
    — Нету здесь никакой жестяной коробочки! Сердце у меня упало. Вырвал у Кадырмета из рук
    ведро, роюсь в нем сам. Ключи, отвертки, гвозди, клещи... Где же жестяная коробочка с крючками и блеснами? Коробочки нет! Вай, вспомнил! Я же ее, проклятую, чтобы не забыть, положил на самое видное место — на пенек, за который лодочную чалку обматываю!.. В сердцах говорю Кадырмету:
    — Эх ты, тетеря! Неужели ты не видел коробочку па пеньке?! Сказал бы мне: «Сосед, не забудь ее
    взять.
    — Я тебе еще в прошлом году говорил...
    — Про коробочку?!
    — Про твой склероз! Лечиться надо, братец, лечиться. пока не поздно.
    — Ладно! — говорю. — Не будем унывать. Мотор еще не остыл, смотаемся домой за коробочкой, все в наших руках!
    Дерг! Мотор затарахтел с одного оборота, — значит, действительно еще не остыл! Лодка рванулась вперед...
    Но... что это?! Почему она не идет туда, куда нам надо, а тянет в сторону? Сильно кладу руль налево. Лодка надирает нос и бросается вперед, как норовистая кобыла, а рядом с бортом всплывает оборванная веревка. И тут же, словно подавившись своим собственным треском, глохнет мотор.
    Оказывается, я забыл выбрать якорь! А он, видать, крепко зацепился своими железными лапами за дно, верёвкака не выдержала рывка пяти лошадок и лопнула! Наверное, мотор теперь основательно вышел из строя. Положение — хоть плачь! Но я опять радуюсь: веревка-то все же осталась цела, а она бельевая, я ее тайком от жены взял. Идем назад, а Кадырмет свое твердит: .
    — Лечись, друг Латып, лечись, а то пропадешь. Послушался я в конце концов его совета.
    Через несколько дней погода испортилась, подул северный ветер — клева не жди. Дай, думаю, поеду в город. Зайду в поликлинику, посоветуюсь с врачами насчет склероза. Пришел. Занял очередь к врачу. Повезло мне — сосед по очереди оказался рыболовом. Рыбак с рыбаком всегда найдет общий язык. Где ловите да на что ловите, что поймали, что упустили... Не заметил, как очередь подошла.
    Вхожу в кабинет врача. Молодая красивая женщина и белом халате ласково говорит»
    — Подойдите поближе. Подошел поближе.
    — Садитесь! Сел.
    — Самочувствие у вас какое?
    Я растерялся, пожимаю плечами.

    — Хорошее,— говорю — А на что жалуетесь?
    — Вроде не на что мне жаловаться.
    — Зачем же вы тогда ко мне пришли? Что у вас болит? И где?
    Я еше больше растерялся. Что у меня, действительно, болит? Где болит? Не могу вспомнить! Забыл! Так ничего ей и не сказал. Поднялся и ушел. Вот что склероз делает!

    ЗАБЫТАЯ «МЕЧТА»

    Итак, мой попутчик сказал мне:
    — Дед Латып из рассказа «Склероз» — это я.
    А надо вам сказать, что своего деда Латыпа я написал по подсказке Мухаметши. Он его лично знал. Я тоже хотел с ним познакомиться, да выяснилось, что дед уехал к себе на родину, в Башкирию. Поэтому многие его приключения я выдумал.
    Говорю:
    — Вы с автором рассказа встречались?
    — О, если бы я его встретил, я бы задал ему перцу!
    — За что?
    — Сильно врет! Насочинял про меня, чего и в помине не было.
    — Может быть, он не о вас писал?
    — АО ком же еще?! Многое ведь совпадает. Насчет лодочного мотора — все точно. И то, что якорь забыл .выбрать, тоже было. Забыл, зачем к врачу пришел в поликлинику,— тоже правильно. А вот что стащил у жены бельевую веревку и что демонстрацию фотографировал, не сняв крышки с объектива,— это все сплошное вранье!
    — Может быть, у вас даже и фотоаппарата нет?
    — Есть у меня фотоаппарат. И даже такой случай был: я действительно начал фотографировать, не сняв крышки с объектива, но это же не на демонстрации было! Зачем же так врать?
    Дед Латып задумался.
    — Впрочем, он ведь писатель, выдумывать — это его ремесло. Но я так полагаю: если уж ты назвал в рассказе своего героя именем реально существующего человека— деда Латыпа,—повидайся с ним сначала, поговори, а потом уж садись и пиши!

    Подумал еще и прибавил:
    Тогда, возможно, дед Латып ему и более забавные истории из своей жизни рассказал бы!
    - А были такие?
    Всякое бывало. Но теперь, знаете, я совсем другим человеком стал. И мотор у меня работает исправно: один раз дерг — и готово, затарахтел. И склероз свой одолел. Все помню, ничего не забываю!
    Пат поезд, замедляя ход, приближался к станции. Дед Латып посмотрел в окно, вскочил, торопливо снял с крючка свой молодежный рюкзак.
    Ох, старый я болтун! Проехал свою станцию, придется обратного поезда дожидаться!
    С этими словами он устремился к выходу, позабыв сиять с другого крючка свою болонью — свою «мечту». Я но успел опомниться, как он уже выскочил на перрон и исчез к толпе. Вот тебе и «одолел склероз».
    Я обратился к одному из пассажиров — тоже рыболову по внешнему виду:
    - Вы не знаете случайно, где старик живет? — На рыбацком острове.
    - Прекрасно! Возьму с собой его плащ, а потом заеду на остров, отдам. Так оно быстрей будет.

    ВОЛГА ПОД КАЗАНЬЮ

    Через две минуты моя остановка. У нее еще нет названия, она безымянна, как новорожденный ребенок. У нес есть только номер — 774.
    Но эта цифра уже успела стать популярной. Кого только пе встретишь на платформе № 774 среди сотен, даже тысяч приезжающих сюда и уезжающих отсюда людей! От ночного сторожа до академика включительно.
    Едва дизель-поезд, тонко прогудев, успеет остановиться, как из его вагонов этакими кузнечиками выскакивают пассажиры и цепочками по тропкам слева от линии железной дороги устремляются кто прямо, вдоль рельсов--на запад, кто в противоположную сторону, на восток, кто точным курсом на юг.
    Всех тянет к себе Волга!

    Наверное, есть на белом свете и более красивые места, чем волжские берега. Но те места не для меня. Летом Волга держит меня крепко. Я не раз пытался сам себя убедить: нельзя сиднем сидеть на одном месте, надо пошататься по свету, посмотреть другие края. Но Волга не отпускает! Заблестит под солнцем ее волшебное зеркало, и жизнь становится для тебя в пять раз милее и дороже.
    И вот я опять на Волге. Ее гость, хозяин и раб.


    МУХАМЕТША

    Как только я вышел из вагона, передо мной сразу же возник улыбающийся во весь рот Мухаметша.
    — Здравствуй, тезка! Ты, наверное, всю дорогу меня бранил?
    — Нет! Твое место занял такой забавный попутчик, что мне было не до тебя.
    — А ты знаешь, кто был моим попутчиком? Целая история! Из-за этого я к тебе в вагон и не пришел. Расскажу, ахнешь!
    Но тут его перебил наш общий друг, Тази. Я и не заметил, откуда он вынырнул. В руке палка с набалдашником, за спиной рюкзак величиной с овцу суягную. Сразу видно — заядлый рыболов.
    — Ну, братцы, зададим завтра рыбке жару! У меня опарыши, как молочные поросята!
    — Нашел чем хвалиться! — скривил рот Мухаметша.— Я из-за этой гадости чуть не осрамился сегодня!.. Представляешь, приезжаю на вокзал, иду к поезду. Вижу — впереди меня семенит красотка. Фигурка — загляденье! Проходит мимо твоего вагона. Я за ней следом. Сел напротив и любуюсь. Ножки у нее, говорю тебе, седьмое чудо света. Но личико так себе. Не урод, но и не красавица. На вид — лет тридцать семь. А в общем интересная дама. В ее возрасте, как тебе известно, женщины особенно падки на комплименты. Я и решил играть на этой струне. Поерзал-поерзал и говорю:
    «Наконец я понял смысл мини-юбки. Она придумана специально для женщин с красивыми ножками».
    Она даже улыбнуться не соизволила. Только поморщилась. Я продолжаю гнуть свою линию:
    «Извините, но я не хотел вас обидеть, упаси бог.

    Я хочу лишь заметить, что некоторые женщины надевают мини, не учитывая своей, так сказать, телесной фактуры. У иной, посмотришь, ноги тонюсенькие; как бамбуковые палки, а она их выставляет напоказ. Вы же другое дело, У вас такие ножки, что хоть в балете выступай».
    Лицо у нее немножко прояснилось после этих слов. Я это заметил и поддал жару:
    «Извините меня еще раз, но я говорю от души. С такой фигурой, как ваша, и с такими ножками вам надо было идти в балерины».
    Она чуть-чуть улыбнулась.
    «А вы вообще-то любите балет?
    «А как же! Ни одной новой постановки не пропускаю». «А кто из балерин вам нравится?»
    Я, кроме знаменитой Тамары Разалиевой, никого не знаю. Но чтобы не ударить лицом в грязь и показать, какой я балетоман, говорю:
    «Мне Тамара больше других нравится».
    «В каких же балетах вы ёе видели, вашу Тамару?»
    Называю балет за балетом, даже концертные номера вспомнил.
    Она слушает, кивает головой, потом спокойно говорит:
    «И всё вы сочиняете. Если бы вы действительно столько раз видели меня па сцене, вы бы меня и в вагоне узнали! Я — Тамара Разалиева».-
    Ну что тут скажешь? Какой мужчина, извините, на билете смотрит балерине в лицо? Но об этом же ей не скажешь, И все же я не растерялся.
    «Значит, говорю, вы очень здорово умеете перевоплощаться. Сейчас я вижу ваше настоящее лицо, а на сцене оно у вас совсем другое».
    «Сценическое лицо артистки и есть ее настоящее ЛИЦО»',
    «Ну, это уже философия...»
    Едем так, беседуем чинно, культурно. На ее ножки я стараюсь больше не смотреть и вдруг вижу в ее глазах ужас.
    «Ой, что это на вас?!»
    Взглянул,— а это опарыш проклятый по мне ползет. Я их завернул в бумажный пакет и положил в карман рубашки — они и выползли. Я вскочил на ноги, стряхнул опарыша на пол. Соседи по скамье Кричат, ругаются. А моя балерина хохочет от души. Она, умница, сразу все поняла. У нее то ли муж, то ли друг тоже рыболов, и она в курсе всех наших рыбацких дел. Заговорили с ней на эту тему. Оказалось, что она знает многих рыболовов, даже нашего Фаниля.
    — Слушай, кстати, а где Фаниль?
    Мухаметша только рукой махнул
    — Разве его дождешься.
    — Но он мне звонил по телефону и твердо обещал приехать. Он обязательный человек, не то что ты.
    В разговор вмешался. Тази. С невозмутимым видом, словно речь шла о каких-то пустяках, он сказал:
    — Да ведь Ваня же приехал!
    — Какой Ваня?
    — Ну, тот Ваня, труп которого вытащили из проруби. Забыл, что ли?
    — Обожди! Что ты мелешь? Как Ваня мог приехать, если он труп?
    — Он приехал тем не менее! На «Ракете».
    — Обожди! Он что, живей?
    — Живой. А тот неживой. И не Ваня. В общем Фаниль взялся это дело расследовать! — сказал Тази и поправил на горбу свой чудовищный рюкзак,


    В СВЕТЕ ТРЕХ ЗВЕЗДОЧЕК

    Фаниль в нашей компании самый молодой. Тази был уже преподавателем в институте, когда Фаниль поступил туда учиться. Но все же ему за тридцать. Когда шла война, он был совсем маленьким, но все же трудности военных лет сказались и на его здоровье — с некоторых пор Фаниль стал страдать бессонницей. Отвратительная штука! Врачи сказали:
    — Не перегружайте свой мозг усиленной работой. Больше бывайте на свежем воздухе, займитесь, например, рыбной ловлей — очень полезное для вас занятие!
    Когда Тази узнал об этом, он очень обрадовался.
    — Прекрасно! — сказал он Фанилю.— Берем тебя в нашу компанию. Станешь рыболовом — забудешь не только, что такое бессонница, но и отца с матерью. И даже жену. Что там жена! Даже журналистику свою, и ту забудешь!

    Фаниля мы все вскоре полюбили. Зимой мы с ним, правда, больше встречались в ресторане, но разговоры за столом велись только о рыбной ловле. Фаниль как бы проходил здесь заочный курс рыболовного университета. Наперебой мы рассказывали ему разные истории из жизни рыболовов, то смешные, то драматические, но при этом замечали, что Фаниля они мало трогают. Наоборот, мы чувствовали, что в глубине души Фаниль полон иронии, что он даже жалеет нас, ослепленных своей страстью людей, для которых весь смысл жизни заключен в крючке с наживкой!
    Надо было принимать решительные меры, чтобы Фаниль совсем не потерял интереса к рыбной ловле, а для этого нужно было отправиться вместе с ним на подледный лов. Будет Клев — и Фаниль поймет прелесть ловли, поймет и нас!
    Но я лично не ловлю рыбу зимой. Не потому, что мне не нравится подледный лов, а потому, что тогда я совсем бы забросил свою работу. Мухаметшу тоже зимой не вытянешь.
    — У меня ноги собственные, не казенные, я их жалею. Это только Тази свою ногу не жалеет, она у него все стерпит! — говорит он, намекая на протез приятеля. И действительно, можно подумать, что искусственная нога не только не мешает, но даже помогает Тази. Большего любителя пеших прогулок я не знаю.
    Тази не поленился и в этот раз, и сам вызвался отвезти Фаниля на Казанку — на лед. Но им не повезло — не было клева.
    Когда мы потом встретились в ресторане «Татарская ашхане», Фаниль сказал:
    — Вы знаете, мне кажется, что рыбная ловля не по мне. Она не успокаивает меня, а, напротив, внушает беспокойство. Смотрю в лунку, а сам думаю о делах, которые не доделал или забросил. Какой же, думаю, я дурак: сижу здесь, на ветру, без смысла и цели, в то время, когда дома столько дела!
    — Не так рассуждаешь, Фаниль дорогой!..
    — Нет, так, Тази-абый! Я не о себе одном так думал. Ведь там сотни, может быть, тысячи таких же несчастных, как я, сидели на льду. У всех дела, заботы. А они сидят, застыв, как тумбы. Зачем? Для чего? Я даже ночью о них, о бедняжках, думал. И, конечно, не мог заснуть. Какой уж там сон!!

    —- Фаниль, я призываю тебя к терпению!—остановил его Тази.— Не порочь рыбную ловлю! Скоро потеплеет, и ты поймешь ее вкус и прелесть. Март — самый дорогой месяц для рыболова.
    К нам подошла официантка. Тази, для проформы заглянув в меню, сказал:
    — По такому случаю, хоть это и не совсем по-татарски, придется пропустить по сто граммов. Вы как, друзья!
    Наши врачи и наши жены категорически против спиртных напитков. Мы и сами не прочь при случае говорить и писать о вреде алкоголя. Но ведь ресторан не клуб, не поликлиника и не дом родной!
    — Придется! — сказали мы хором.
    — Что вам принести — водки или коньяку? — спросила официантка.
    — Коньяку, конечно.
    — Какого?
    — Пусть это будет пять звездочек.
    — Хватит с вас и трех! — отрубил Мухаметша. Когда официантка удалилась, он посмотрел иа наши недовольные лица и сказал:
    — Вы знаете анекдот про коньячные звездочки?.. Так вот! Был как-то смотр-дегустация коньяков. И вот три звездочки получили почетную медаль, а пять — провалились. Самый главный коньячный начальник спрашивает директора винного завода: «Как же это получилось? Почему ты так опростоволосился, не сумел схватить медаль за свои знаменитые пять звездочек?!» А тот отвечает! «Сам удивляюсь! Из одной бочки наливали!»
    Фаниль только улыбнулся. Видимо, он, как и мы, уже не раз слышал эту историю.
    — Ну, так вот,— сказал Мухаметша, когда при« несли коньяк.— Тази знает одну деревушку'на Каме, прямо против нее прекрасное рыбное место. Едем туда.
    — На Каме? Так это же шестьдесят километров, не меньше! — воскликнул с испугом Фаниль.
    — Шестьдесят только до устья Камы,— спокойно ответил Тази.— А там еще километров тридцать —сорок надо накинуть до деревушки.
    - Вот это командировочка! Как же мы туда подскочим?!
    — На попутной, по тракту. Там ежеминутно машины пробегают, на любую садись.
    Фаниль успокоился. Мне даже показалось, что ои обрадовался. Мы тоже обрадовались. Что ни говори, а хорошо, отправляясь в трудную дорогу, иметь рядом с собой молодого, сильного и всегда готового тебе помочь попутчика.
    Договорились, что поедем под выходной день, и мирно разошлись по домам. И никому из нас даже в голову не приходило, какие неприятности ожидают нас в этой поездке!

    МАШЕНЬКА

    Не стану описывать наши дорожные мытарства. Скажу; только, что ни у кого из нас не хватило бы решимости на ночь глядя, зимой, стоять на дороге с туманным расчетом остановить попутную, машину, если бы все мы не были рыболовами. Страсть к рыбалке превозмогла все—т и наш возраст, и наши хворости.
    Сначала ехали в машине. Потом километра три в темноте плелись пешком. Наконец добрались до деревни, о которой говорил Тази. Вокруг темнота, ни одного светлого окошка, и только над .входом в сельпо тускло светила маленькая лампочка
    Но Тази оказался на высоте и провел нас точно к тому дому, который был нам нужен. Гуськом мы вошли во двор. В окне избы горел яркий свет, а окна на улицу, надо полагать, были занавешены. Дверь в сени оказалась приоткрытой. Тази не стал стучать, а смело как завсегдатай, распахнул ее настежь, и мы вошли в избу. Остановились в Передней комнате отгороженной фанерной перегородкой. Во второй комнате сидели и шумно ужинали за большим столом пять-шесть мужиков. Все они были заметно навеселе и не обратили на нас внимания. Тази тоже не обратил на них внимания и спокойно, негромко, будто звал свою собственную жену, окликнул кого-то:
    — Машенька !
    Сейчас же на его зов к нам вышла улыбающаяся русская женщина — она была одета в цветастый сарафан, на плечах лежала теплая шаль. Мне она показалась очень молодой. Но, может быть, с точки зрения Фаниля она была и не такой уж молоденькой,

    Увидев Тази, хозяйка просияла.
    — Здравствуйте, Тарас Григорьевич! Милости просим!
    Мы переглянулись, пряча улыбки. Мухаметша тихо, по-татарски, чтобы хозяйка не поняла, сказал мне:
    — А по фамилии он, надо полагать, Шевченко. . Тази стал представлять нас Маше по очереди.
    — Знакомьтесь. Это мой друг Мухаметша.
    — А по-русски как это будет? — спросила Машенька.
    — По-русски это будет Михаил Юрьевич! — сказал Мухаметша очень серьезно и пожал Машенькину руку.
    Таким образом, в нашей компании кроме Шевченко оказался еще и Лермонтов! Я хотел было назваться Александром Сергеевичем, но язык не повернулся, и я сказал Маше мое заранее приготовленное на такие случаи русское имя Михаил. Вот так мы и стали с Мухаметшой тезками. Что касается Фаниля, то он назвал себя Федей. Просто Федя.
    — Мамаша как, ничего? — спросил Тази приветливую хозяйку.
    — Жива-здорова, что ей сделается. На своем посту — вон, на печке.
    Тази показал глазами на галдящих за столом мужиков:
    — А это кто? Уж не пир ли по случаю возвращения вашего Вани?
    — О Ване ни слуху ни духу! А эти... такие же рыболовы, как вы.
    —- Если ничего плохого про Ваню не слышно, значит, он скоро вернется к вам!
    — Зачем ему я? Наверное, нашел себе какую-нибудь кралю помоложе!— сказала Машенька со вздохом.
    — А вы разве не молодая и не красивая? Ты что думаешь на этот счет, Михаил Юрьевич?
    Михаил Юрьевич, он же Мухаметша, растянул рот до ушей и сказал:
    — Я лично, как только перешагнул порог этого дома, так глаз не могу отвести от прекрасной Маши! Почему это так всегда бывает на свете: как чужая жена, так обязательно она и молодая, и красивая?
    Машеньке тирада нашего Михаила Юрьевича пришлась не по вкусу, она нахмурила брови и сказала?

    — Будет вам! Чай станете пить? У меня в печке и каша есть, и молоко, может быть, покушаете?
    Мы отказались. Тази достал из дорожного мешка копченую колбасу и вручил этот гостинец нашей хозяйке. Сами мы кое-как перекусили и устроились на ночлег тут же, в передней комнате.
    Мухаметша сделал еще одну попытку поухаживать за, Машенькой, но Тази, когда Маша ушла, сказал ему очень серьезно:
    — Выброси из головы дурацкие мысли. Она не из таких!..
    Мухаметша осклабился и подмигнул мне и Фанилю.
    — Ревнует меня! Клянусь честью, ревнует! Аи да Тарас Григорьевич! Небось у самого с ней налажен романчик, признавайся! У тебя губа не дура — Мухаметша закатил глаза и пощелкал языком.
    — Пошляк!
    — А почему от нее ушел муж? — вмешался в их разговор Фаниль.
    — Ревновал сильно. Как-то пришел домой выпивши и говорит: «Чем так самому мучиться и тебя мучить, лучше в Каме утопиться!» — сказал Тази.— Вскоре после этого ушел из дома и пропал. Так и нет его до сих пор.
    — Давно это случилось?
    — Прошлой осенью!
    — Наверное, он неспроста ее ревновал! — заметил Мухаметша.— С виду-то она скромница, воды не замутит, а на самом деле...
    — Помолчи! — оборвал его Тази.— Маша не какая-нибудь там вертихвостка. И в колхозе она одна из лучших доярок, и на людях упрекнуть ее никто не может.
    Мухаметша только улыбнулся. Фаниль сказал, что хочет вникнуть в эту историю поглубже.
    —- На обратном пути заглянем сюда, вот ты и поговоришь на эту тему с самой Машенькой,— сказал Тази.
    В эту минуту Маша появилась в пашей комнате — ей нужно было выйти в сени. Она увидела, что мы еще не спим, и сказала, обращаясь к Тази:
    — Тарас Григорьевич, а что же ваш товарищ не приехал с вами?
    — Кто, Машенька?

    — Харитоном вы его называли. А по отчеству не помню

    — Занят он. Маша прошла в сени, потом вернулась к себе. Мы
    прекратили разговоры и уже стали засыпать, как вдруг в соседней комнате кто-то пьяным басом заорал песню
    Па-а-а-роход идет, Анют-а-а!..
    Тази не выдержал:
    — Эй, ребята, прекратите! Вам же самим утром на, рыбалку
    — А ну, тихо у меня. А то выгоню на мороз! И больше ноги вашей в моем доме не будет! ,
    Буйная компания сразу притихла. Ни звука, ни шороха. И мы тоже затаились. Я лежал и думал об этой женщине с сильным, судя по всему, характером. Очень русским, крестьянским. Вон она татарские имена и те на русский лад переиначивает. А ведь она молодая женщина. В ее избе и телевизор, и холодильник.; А над телевизором икона. Отличная доярка у себя в колхозе. И, очевидно, хороши зарабатывает. Но для чего тогда мы ей? И эти буяны? Широта гостеприимной души? А зачем тогда она деньги берет за ночлег? Тази говорил — по пятьдесят копеек с носа. А те, кто пощедрее, и рублик отвалят. Может быть, у нее и о мужем были нелады на этой почве ?
    Вот так, размышляя об этом, я незаметно заснул.

    ЖУТКОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ

    Уже светало, когда мы добрались до места. Тази, как всегда, сильно преувеличил, говоря, что «самое рыбное место» находится «как раз напротив деревни». Идти пришлось довольно далеко. Да и не похоже оно было на рыбный заповедник. Хорошо еще, что на долбление лунок мы потратили не много времени: лед был толстый, но с прорубями, едва покрытыми тонким ледовым панцирем.
    Прошло полчаса, как мы спустили подкормку, но клева не было. Полчаса, конечно, время небольшое, бывает, что и два-три часа приходится ждать. Они пролетают незаметно за любым делом: то наживку переменишь, то крючок. Тази — тот вообще не сидит на месте. Спустив хвою кормушку, он пошел к Фанилю
    и стал его учить азбуке подледного лова, потом занялся своими крючками-тройничками с прикрепленными к ним блеснами. Покончив с этим делом, поднялся и сказал:
    — Пусть рыба привыкает к кормушке, а я пойду к соседям. В прошлый раз Хисами вытащил там щуку в пять кило весом!
    — По твоим мерам веса?— спросил, подмигнув мне, Мухаметша и пояснил:—У Тази одно нормальное кило весит три.
    — Пустобрех! — беззлобно отозвался Тази, взял пешню, удочки и ушел от нас.
    Через некоторое время мы услышали его негромкий голос:
    — Ребята, идите-ка сюда!
    — Что там у тебя?
    — Помогите вытащить. Один не могу!
    Говорит спокойно,— значит, не щука на крючке! Подошли. Тази сидел, держа в руках туго натянутую леску, и смотрел на нас растерянными глазами.
    — Не лезет в прорубь?— спросил Мухаметша. - Похуже, брат!
    — Слушай, а почему у тебя глаза такие... ненормальные?
    — Станут тут ненормальными. Поглядите-ка!
    Мы склонились над прорубью, но ничего не увидели, кроме толстой жилки в темной воде.
    — Ну, что там у тебя? Тази ответил полушепотом:
    — Братцы, я человека поймал! — Глупая шутка!
    — Какие уж тут шутки! Утопленника подцепил. 'Что делать?
    Мухаметша сразу сжал растянутый до ушей рот.
    — Не может быть! — Смотри!
    Тази подтянул жилку, и в отверстии проруби показалась темно-русая человеческая голова. Острый тройник, видимо, зацепил утопленника за воротник.
    — Обрежь скорей! — сказал Мухаметша.
    — Да ты что?
    — Ну, отцепи крючок, чтобы блесна не пропала.
    — Дурень ты! Разве о блесне сейчас надо думать!

    — Сам ты дурень! Следов не надо оставлять. Возмущенный, я тоже хотел прикрикнуть на Мухаметшу, но меня опередил Фаниль:
    — Крючок не отцеплять! Надо вытащить труп на лед. Давайте! Быстро!
    — С такими делами только свяжись! Затаскают как свидетелей!
    — Фаниль прав! — сказал Тази. Мухаметша сдался:
    — Пусть будет по-вашему. Я только хотел и себя и вас избавить от лишних неприятностей.
    Фаниль между тем, широко расставив ноги, уже тащил утопленника. Мы с Тази стали помогать ему. На трупе была солдатская гимнастерка без погон. Лицо обезображено от долгого пребывания в воде. Не лицо, а страшная белая маска.
    — Я пойду в деревню. Надо сообщить в милицию!— сказал Фаниль.
    К полудню тело несчастного перевезли в сельсовет. Собрался народ. Пошли разговоры, строились всякие предположения, делались разные догадки. Словом, выловленный Тази утопленник наделал в деревне немалый переполох.
    И вдруг среди толпы, окружающей труп, появилась простоволосая, в распахнутой телогрейке наша хозяйка.
    Толпа молча расступилась, пропуская ее вперед. Несколько минут в каком-то забытьи Маша смотрела на утопленника, лежавшего на подводе, потом пронзительно вскрикнула:
    — Он это, он!.. Ваня!.. Милый ты мой!..
    Она упала на труп и, обхватив его, заголосила:
    — Что ты наделал, Ванечка, родимый мой! На кого ты покинул меня? Горюшко мое горькое, кормилец ты мой миленький!
    Нам стало не по себе. Возвращаться на лед уже не хотелось. Мы быстро выполнили все формальности, подписали в сельсовете акт и решили сейчас же отправиться домой. Однако Фаниль ехать отказался.
    — Пока не выясню все подробности, с места не тронусь,— сказал он.
    Увидели мы его снова лишь через три дня, и он рассказал нам, что экспертиза обнаружила на трупе следы насилия. Есть предположения, что несчастного пли утопили, или, предварительно убив, бросили в воду. Кто жертва — неизвестно. Преступника ищут, но давний срок преступления сильно осложняет следствие. Фанилю обещали, что его будут информировать о ходе расследования.
    ...Наступило лето. Мы встречались с Фанилем, но ничего нового, о Маше и Ване он нам не рассказывал. Преступника так и не нашли! И вот теперь — на тебе! —-Тази привез новость: живой Ваня приехал!



    ← назад   ↑ наверх